Джеймс Клеменс 
И пала тьма

Хроники убийцы богов – 1

Джеймс Клеменс
«И пала тьма»

Посвящается Чарльзу Маку
Добро пожаловать в семью

Благодарности

Сотворенная мною Мириллия слишком уж бурно росла, чтобы я мог пройти ее стежками‑дорожками в одиночку. Поэтому ничего другого не оставалось, как пригласить в поход друзей, союзников, единомышленников и прочих смельчаков – они, пионеры и первопроходцы, делали грязную работу, предоставляя мне гордо шествовать прямо к цели.
Хочу сказать спасибо Кэролайн Макрей за то, что она первая исчеркала красным все до единой страницы рукописи. Благодарю и критиков, объединившихся в группу «Искривленное пространство». Это Джуди и Стив Прей, Крис Крау, Майкл Гэллоуглас, Дэвид Меррей, Деннис Крэйсон, Дэйв Мик, Ройал Адамс, Джейн О'Рива и Кэролайн Уильямс.
За помощь с составлением карты особая признательность Стиву Прею, искусному и проницательному художнику.
Наконец, спасибо не только за ценные советы, но и за дружбу издателю Джону Моргану и моим литагентам Руссу Галлену и Дэнни Барору.
И как всегда, я должен подчеркнуть: все без исключения ошибки, закравшиеся в эту книгу, лежат на моей совести.

Пролог

МИРИЛЛИЯ

Путь открыт для всех, кто ищет силу,
Твои пятки еще утопают в пыли спокойной, ровной дороги, А впереди уж стелется кроваво‑красная тропа,
Вымощенная костьми и лепестками.
Один
Пойти по ней ты должен.
Но не одна дорога пред тобой.

Последние слова Безъязыкого бога

Все дерьмо воняет,
Но зато на нем вырастают благоухающие розы.

Поговорка, приписываемая одному из богов‑бродяг

* * *

Во тьме… 
Он скользит, как тень в поисках света.
Его подлинное имя непроизносимо в мире плоти и дыхания. Он всего лишь содрогание, темная судорога мира, что лежит под камнями и бурей. У него нет формы, нет содержания, нет облика.
Наэфрин.
Это его сущность, но не имя. Он – создание наэфира, огромной и пустой бездны.
Он скользит к одному из немногих мест, где наэфир пересекается с реальным миром. Мало кто знает об этих пограничных точках, но они существуют. Как морской прилив захлестывает каменистый берег, так и волна наэфира накатывает на верхний мир.
И вот, оставив наэфир далеко позади, он выныривает в черных морских глубинах и обретает новое рождение в ледяных водах. Свет не достигает их дна; здесь царит вечная тьма – она скрывает границу, где один мир перетекает в другой. Но наэфрин знает дорогу. Его хорошо подготовили и властным приказом послали наверх.
Создание тени медленно поднимается сквозь холодное, темное море. Наэфрин содрогается и обретает плоть, заимствуя ее у светящихся обитателей океанских глубин. Он всплывает выше и выше, поглощая все большее количество жизней. Слой за слоем он обретает форму, и слои нарастают подобно колонии рачков на корабельном днище.
Вот уже голубоватое свечение омывает исчадие наэфира, а давление понемногу падает. По мере его приближения к поверхности стаи рыбок, сверкая серебристой чешуей, бросаются наутек, и даже огромная акула, взмахнув могучим хвостом, уступает ему дорогу.
Его нисколько не занимают эти морские обитатели, поэтому наэфрин позволяет им ускользнуть. Он уже обрел необходимую для существования в этом мире плоть. Он сгибает для пробы черные гибкие конечности, распрямляет длинный змеиный хвост и продолжает подъем.
Наконец украшенная гребнем голова показывается над поверхностью воды, и наэфрин вдыхает солоноватый воздух, проверяя, как работают легкие. В лишенных век глазах горит свет чужого мира, они неотрывно смотрят поверх пенистых волн на далекий еще берег.
Однообразие череды волн нарушают острова: рифы, отмели, атоллы и верхушки подводных вулканов.
Это царство Летних островов.
Сквозь зазубренные рыбьи кости, которые отныне служат ему зубами, вырывается шипение. Наэфрин плывет к своей цели – крупнейшему острову архипелага. В глазах отражаются дрожащие огоньки, что мигают на округлой вершине острова и усеивают его склоны до самого подножия – это горит свет в домах, на улицах и крепостном валу. Несколько огоньков забегают в воду, отмечая стоящие у причала рыбачьи лодки и парусники.
Наэфрин не отвлекается на мелочи, он знает только свое предназначение.
Никто не замечает, как он минует кольцо рифового барьера. Даже луна прячет лицо за набежавшим облаком. Наэфрин движется в воде так же легко, как в бесплотных реалиях своего мира.
Дно поднимается. Наэфрин избегает прикосновения к его тверди и остается в воде как можно дольше. Но вскоре пославшая его воля заставляет чудовище покинуть волны.
Огромные когти погружаются в песок. Он встает на задние лапы, поддерживая равновесие длинным хвостом. Хотя теперь наэфрин облечен в плоть, он совершенно сливается с темным пляжем. Он по‑прежнему не принадлежит этому миру.
Он делает шаг вперед. Нужно спешить.
С плеч его струятся соленые ручейки, от чешуи поднимается пар. Но с когтей сочится не только вода. Он неровными рывками продвигается по песку, с каждым шагом оставляя за собой следы – лужицы расплавленного стекла.
Он пришел убить. Убить бога.

Часть первая
Потеря милости

Гумор [старолиттикское 
– быть влажным] – 1) любая полезная жидкость животного; 2) одна из четверки более значительных жидкостей тела (кровь, пот, мужское семя, менструальная кровь) или пятерки менее значительных (слезы, слюна, мокрота, желтая и черная желчь); 3) благословенные жидкости, из которых вытекают Девять Милостей богов.
Первичный трактат по телосложению, страница 3593

Глава 1
Пант

Иногда ночь никак не закончится.
Тилар де Нох встал на колено на растрескавшихся булыжниках и утер кровь с темной щетины на подбородке. Минуту назад, когда его вышвырнули из «Древесной лягушки», он неудачно приземлился на руку, которая усохла и потеряла чувствительность уже несколько лет назад. Она не выдержала его тяжести, и Тилар оказался лицом к лицу с не слишком‑то привлекательной мостовой.
Пока он целовался с камнями, ему припомнилась старая поговорка Летних островов: «Хорошая ночь длится вечно, а плохая еще дольше».
Стоя на колене, Тилар молил всех богов, чтобы нынешняя ночь наконец‑то закончилась. Пропади пропадом эта долгожданная пинта и тихое, наедине с самим собой, празднование тридцатого дня рождения. Сейчас он более всего желал оказаться в своей одинокой постели на чердаке рыбной лавки.
Но, как говорится, не судьба. Еще повезет, если доведется увидеть рассвет.
Тилар слизнул кровь с разбитой губы и стрельнул глазами по сторонам, высматривая путь к отступлению.
Там, где улица уходила вверх, тянулись террасы, виллы и ухоженные сады горожан, у которых хватало достатка, чтобы наслаждаться прохладным ветерком с моря. В самом конце улица поднималась к кастильону, что сиял белизной на вершине Летней горы. И который к тому же хорошо охранялся, так что спасения в том направлении искать не стоило.
Да и в противоположном направлении надеяться было не на что. Там улица дробилась на кривые переулки, обжитые публичными девками, и темные тупики нижнего Панта. О безопасности там никто никогда и не слыхивал.
В итоге он повернулся лицом к неприятелям – Ерге и Барго.
Плечи массивных айев украшали одинаковые татуировки: две половинки одного рабского круга. Когда‑то бойцы на кровавой арене цирка, теперь они стали свободными, но любимый спорт остался прежним.
Ерга теребил эбеновые четки, вплетенные в прядь грязно‑каштановых волос, – знак принадлежности к гильдии «щитов таверны». Четки говорили о статусе вышибалы при пивном доме.
Рядом с ним стоял Барго; из парочки только у него имелся язык, так что именно он и рявкнул:
– Добрый мастер Ринд не шибко жалует подонков, которые сползаются к нему попрошайничать.
Тилар не сводил с них прищуренного взгляда и не двигался с места, зная, что оправдываться бесполезно. Он вошел в таверну с двумя медными пинчами, и их с избытком хватило бы на выпивку. Но видимо, он выбрал не то заведение. Он знал, что не стоит рисковать, заходя в пивные верхней части города, – там ему не место. И все же порой он забывался, а иногда просто хотелось окунуться в воспоминания.
Он выкинул из головы лишние мысли и скорчился на булыжниках под теплым дождем, неторопливо моросящим с темных небес. Дождь не нес с собой приятного, очищающего чувства, он казался скорее туманом, в котором запуталась и продолжала висеть над островами дневная жара.
И все же не стоило винить погоду в том, что лоб Тилара покрыла испарина, а потрепанная одежда неожиданно показалась чересчур тесной.
Ерга сжал кулаки, из его покрытого шрамами горла вырвался булькающий смех. Пара айев неторопливо вышла из‑под скрипящей на ветру вывески «Древесной лягушки». Этим вечером их развлечением будет Тилар.
Ерга нанес удар первым, кулак с силой вылетел вперед. Никакой тонкости. Но ему и не требовалось особого умения, теперь уже нет.
Когда‑то Тилар был рыцарем теней и без труда уложил бы обоих. Но вместе с рыцарским званием его лишили и Милости. Ну а после пяти лет, проведенных в рабских ямах Трика, рука, в которой он когда‑то держал меч, от локтя до кончиков пальцев превратилась в бесчувственную деревяшку. Ногам тоже досталось: одно колено осталось полусогнутым после неосторожного удара молотом, да и другая нога сгибалась медленно и болезненно. Спину стягивали и горбили шрамы от кнута.
Он уже давно не называл себя рыцарем.
С другой стороны, мастер теней, который обучал его в Ташижане приемам рукопашного боя, заставлял ученика думать головой, а не только полагаться на Милости. Как часто, получая подзатыльник, Тилар слышал ворчливое: «Помни, самая опасная Милость исходит не от бога, но из ума и сердца зажатого в угол человека».
Но огромный Ерга, с голой грудью, пахнущий элем и потом, весил раза в полтора больше его.
– Мы маленько позабавимся с тобой, – предупредил ай, хватая его за пах. – Давно мечтали перепихнуться с рыцарем теней.
Тилар прищурился. Наконец‑то он понял, почему эта парочка привязалась именно к нему. Вовсе не из‑за потрепанной одежды или сгорбленной фигуры. Причина заключалась в вытатуированных на лице полосах, которые зигзагами тянулись от уголка каждого глаза к виску. Три полосы: одна отмечала пажа, две – эсквайра, а третью получал рыцарь после принятия клятвы. Полосы, когда‑то носимые с гордостью, теперь стали позорной меткой павшего рыцаря.
Тилар по возможности скрывал их. Отрастил волосы, и неровные пряди падали на серые, цвета штормового моря, глаза. Он привык держать голову опущенной.
Но все же в груди продолжала тлеть ярость, огонь ее не угас до конца. Он углями теплился где‑то под ребрами, готовый в любое мгновение взвиться пламенем.
Ерга протянул руку, намереваясь ухватить его за волосы, и тем самым совершил большую ошибку.
Тилар оттолкнулся от мостовой изуродованной рукой и откачнулся в сторону. И в тот миг, когда Ерга нагнулся, он с размаху ударил противника локтем в переносицу.
Тилар явственно услышал треск кости перед тем, как его перекрыл отчаянный вопль. Ерга отшатнулся, из ноздрей у него фонтаном била кровь.
Барго с ревом кинулся на подмогу товарищу.
Тилар перекатился на изуродованную шрамами спину и с силой выбросил вперед обе ноги. Он знал, куда нужно бить. Каблуки тяжелых сапог ударили по коленям вышибалы, и Барго разом перестал чувствовать под собой ноги. Он раскинул руки в стороны, покачнулся и начал валиться прямо на Тилара. Тот, все еще не поднимаясь с мостовой, перекатился на бок и не забыл подобрать под себя потрепанный плащ. Барго мешком упал на мостовую рядом, приземлившись, как и ранее Тилар, лицом вниз.
Но бывшие аренные бойцы знали, как работать на пару.
Пальцы Ерги вцепились мертвой хваткой в лодыжку Тилара. Рыча и сплевывая кровь, вышибала потащил его к себе. В бытность эсквайром Тилар как‑то свалился с лошади, нога его осталась в стремени, и жеребец увлек его за собой. Ерга оказался посильнее того жеребца.
Крякнув, Тилар рывком перевернулся на живот. Ерге пришлось ослабить хватку, чтобы не вывихнуть руку.
Частично высвободившись, Тилар с силой свел вместе пятки и сдавил пальцы вышибалы. Ерга взвыл от боли и совсем отпустил его.
Рыцарь приземлился на бок и оглянулся через плечо. Болело все тело, а и без того небольшие запасы сил быстро истощались.
Ерга тем временем помог товарищу подняться с мостовой, в глазах обоих пылало пламя ненависти. Тилару удалось воспользоваться неожиданностью, но теперь все кончено. Айи приближались к нему сразу с двух сторон.
– Стоять!
От неожиданного окрика замерли все трое.
Тилар увидел человека в черном камзоле с серебряными галунами и таком же плаще. Ни кольчуги, ни щита. Только у пояса висел меч в ножнах. Черный бриллиант украшал навершие рукояти и горел огнем.
Рыцарь теней.
Глаза воина сияли тем же огнем, что и алмаз на рукояти его меча. В плаще незнакомца запутался ветерок, раздувая его полы. Движение можно было принять за перелив лунного света, но тут плащ колыхнулся вокруг рыцаря, и тьма скрыла его вовсе, будто он исчез.
Тилар знал, что видит не игру света, но благословение тени. Рыцари тени могут оставаться невидимыми, сливаться с темнотой и ускользать незамеченными. Ночью не сыщешь врага опаснее.
Барго и Ерга тоже знали это, и с поклонами отступили в сторону, не разгибая спин и не поднимая глаз. Когда рыцарь шагнул мимо Ерги, тот упал на одно колено.
– В чем причина беспорядка? – спросил рыцарь. Его взгляд неподвижно остановился на Тиларе.
Вместо того чтобы поднять голову, Тилар уставился на сапоги рыцаря. По обуви можно многое узнать о человеке. Перед ним красовались сапоги из прекрасно выделанной телячьей кожи и рога муллера с Великого берега. Подошвы стерты стременами за многие сотни переходов. То, что ни один из Летних островов не простирался более чем на пять переходов, означало, что рыцарь был чужаком. Возможно, это осененный Милостью посланник из царства другого бога. Или новобранец, призванный на службу здешней богине Мирин.
«В любом случае он получил плащ совсем недавно», – заключил Тилар.
Барго наконец смущенно откашлялся и решился заговорить.
– Этот выродок попрошайничал в таверне мастера Ринда. Мы немного поучили его и как раз собирались спустить обратно в нижний Пант.
– Неужели? – воскликнул рыцарь. Тилар ощутил в его голосе иронию. – Я бы сказал, что это он давал вам урок.
Барго возмущенно всколыхнулся.
Сапоги из телячьей кожи переместились ближе к Тилару.
– Как ваше имя, сударь?
Тилар не ответил. Он также не стал поднимать глаз – в том не было нужды. Все равно лицо рыцаря окажется скрытым за вуалью из масклина, выкроенной из той же осененной благодатью ткани, что и плащ. На лицах рыцарей можно различить только глаза и полосы татуировки.
– Они говорят правду? – продолжал рыцарь. – А вам известно, сударь, что просить милостыню после заката запрещено?
Вместо ответа Тилар вытащил из кармана обе монеты и бросил их на мостовую под ноги рыцарю.
– Ах, получается, что у попрошайки имеются собственные деньги?! Сударь, я думаю, что вам лучше потратить их в нижней части города.
Носок сапога пододвинул медные кругляшки обратно к Тилару.
Редкостное проявление доброты заслужило любопытный взгляд исподлобья. Рыцарь оказался высоким и поджарым. Его лицо действительно закрывала завеса масклина. На Тилара сверкнули темным огнем глаза и тут же удивленно расширились. Рыцарь невольно подался назад.
– Он – лишенный титула рыцарь, – вставил Барго. – Поганый клятвопреступник.
Тилар засунул монеты в карман и поднялся. Он оглядел рыцаря с ног до головы, охвативший его поначалу стыд быстро отступал под натиском злости. В позе рыцаря явственно читалось отвращение. Впервые их глаза встретились.
– Не пугайтесь. Бесчестье не заразно, сир. – Тилар резко отвернулся.
Но недостаточно резко…
– Сир Нох… – Да, рыцарь узнал его. – Тилар сир Нох.
Тилар замешкался. Тысяча переходов от родины, и все равно ему не избавиться от проклятого имени.
– Это вы, сир, не так ли?
– Вы ошибаетесь, сир рыцарь, – сказал Тилар, не оборачиваясь.
– Да будут прокляты мои осененные глаза, если я ошибаюсь! Повернитесь же ко мне!
Тилар прекрасно знал, что не следует игнорировать приказы рыцаря теней. Он обернулся.
За спиной рыцаря он увидел потихоньку пятящихся к дверям таверны Барго и Ергу. Парочка понимала, что их забаве пришел конец, но Барго все же задержался на пороге. Он утер с губ кровь и сопли и бросил Тилару убийственный взгляд. За ним остался долг, который вышибала намеревался получить сполна. Затем они с Ергой скрылись за дверью «Древесной лягушки».
Внимание Тилара вернулось к стоящему перед ним человеку.
– Как я уже говорил, вы приняли меня за кого‑то другого, сир.
В ответ рыцарь потянулся к пряжке на шее. Похожая на тень полоса масклина, трепеща, упала.
Тилар инстинктивно опустил глаза: только рыцарю дозволялось видеть лицо другого рыцаря.
– Посмотрите на меня, сир, – отдал приказ звучный, уверенный голос.
Тилар с содроганием повиновался.
Да, он не раз видел эти высокие скулы, светло‑русые волосы и янтарные глаза. От юного рыцаря веяло солнечным светом и осенними полями – полная противоположность его собственным темным, сумрачным чертам. Время полетело назад, и в стоящем перед ним бородатом мужчине Тилар без труда узнал румяного мальчишку.
– Перрил…
В последний раз, когда он видел это лицо, его украшали только две полосы. Перрил был одним из трех юных сквайров в Ташижане на его попечении до… до…
Сердце свела боль, и Тилар отвел взгляд в сторону.
Рыцарь теней опустился перед ним на колено.
– Сир Нох.
– Нет, – помотал головой Тилар. – Я больше не сир. Просто де Нох.
– Нет, для меня вы всегда останетесь сиром.
Тилар отшатнулся:
– Поднимись с колен, Перрил. Ты позоришь себя и свой плащ. Выходит, я подвел орден и в этом простом деле. Я плохо подготовил тебя.
Он повернулся и отправился вниз по улице.
Позади раздались шаги. Перрил без труда нагнал его и пошел рядом.
– Всем, что у меня есть, я обязан вам.
Слова резанули Тилара, как удар кинжала. Он торопливо шел вперед, зная, что если и не сможет скрыться, то хотя бы попробует сбежать от воспоминаний.
Юноша не отставал.
– Я хочу поговорить с вами, сир! Многое изменилось в Ташижане. Если бы вы встретились со мной завтра…
Тилар резко развернулся к нему. Грудь его сжимало от стыда и горя.
– Посмотри на меня, Перрил. – Он вытянул перед собой искалеченную руку. – Рыцарь, которого ты знал, давно мертв и похоронен. Я – всего лишь отребье из нижнего Панта. Оставь меня догнивать в этой дыре!
Энергичная тирада заставила рыцаря отступить на полшага.
Тилар снова увидел перед собой мальчишку, обиженного и не знающего, как ответить. Юноша поднял голову и уставился на сияющий ореол меньшей из лун.
– Сейчас вынужден покинуть вас, – пробормотал он извиняющимся тоном и закрыл лицо масклином. – Но мы еще встретимся, даже если разговор со мной принесет вам боль.
– Оставь меня в покое, Перрил, – с отчаянием произнес Тилар. – Если ты когда‑то любил меня, оставь все как есть.
– Ненадолго. – Рыцарь закутался в плащ и отступил в тень, сливаясь с ночью. Тилар видел только светящиеся глаза. – Для всех нас наступает страшное, полное опасностей время.
И Перрил растворился во тьме, двигаясь с дарованным Милостью проворством.
Тилар постоял еще несколько мгновений. В кармане пальцы сжимали пару медных пинчей. О, если бы это был серебряный йок, чтобы забыться на весь остаток ночи. Хотя он сомневался, что даже целый кошель полновесных марчей поможет утопить его боль.
Тилар двинулся вниз по улице. Самыми темными закоулками Панта он пробирался в район порта, к своей одинокой постели.
Поутру он попробует найти лодку, которая перевезет его на другой остров. Он не желал новых встреч с прошлым. Лучше затеряться где‑нибудь и погрузиться в забвение.
Тут он вспомнил слова Перрила: «Страшное, полное опасностей время». Исполненная мрачного веселья мысль прорвалась сквозь боль и стыд: «Страшное и опасное? Самое подходящее определение моего существования последние пять лет. Так что мне бояться нечего!»
Тряхнув головой, он положил конец размышлениям: его это не касается.

* * *

Ночь подходила к концу, когда Тилар оставил позади вымощенные булыжником улицы и зашагал по истертому тысячами ног песчанику.
По левую сторону в переулках и тупиках раздавались крики, плач и прочие звуки, к которым разумнее оставаться глухим. Но избежать запахов Панта было невозможно. Нижний город испражнялся, потел и блевал; он лопался по швам от пороков, болезней и разложения. Привыкнуть к его вони еще никому не удавалось.
По привычке втянув голову в плечи, Тилар выбирал дорогу потемнее. Обитатели нижнего города быстро учились не привлекать к себе внимания, вот и он старался держаться в тени. Пусть его лишили Милости, но умения передвигаться незамеченным никто не отнимал.
Он свернул с площади Джиллиана с ее пустующими пока виселицами и срезал путь через Чэнтские ряды, где кожевенные и красильные мастерские стояли с наглухо закрытыми дверями и окнами.
И все же Тилару не удавалось скрыться: город злобно ухмылялся ему вслед, кричал и смеялся, наблюдая за ним из тысячи темных окон.
Тилар торопливо миновал Ламберрский мост, перекинутый через одетый в камень вонючий канал.
Он приближался к наиболее опасной части путешествия. За мостом тянулись бесконечные ряды дешевых кабаков и публичных домов, а узкие переулки переплетались, как паутина.
Тилара поглотила мутная тьма, здесь не обещавшая безопасности. Воздух тут был тяжел и густ как кисель – зловонный выдох Панта. Здесь то и дело грабили прохожих и высматривали, с кем позабавиться в ближайшем тупике. Ни то ни другое, однако, не особенно страшило Тилара. Он редко носил с собой столько денег, чтобы на них позарились воры, а его сгорбленная фигура вряд ли могла всколыхнуть чью‑то похоть.
Так что он торопился миновать последние переулки, мечтая о своем соломенном матрасе. Но стоило только выбраться из последнего островка темноты на застроенную допотопными домишками площадь, как Тилар остановился, будто путь ему преградила каменная стена. Его буквально накрыла волна запаха, совершенно невероятного для этих мест. Сладчайший букет из лаванды и медвяницы как будто осветил ярким светом смрадную темноту.
Тилар стоял как вкопанный. Да и как он мог уйти? На глаза навернулись слезы. В голове билась единственная мысль: как такая красота сумела расцвести посреди окружающего дерьма?
И тут раздался крик ужаса, напомнив об опасностях, которые таят тени Панта.
За криком последовал звон меча о камень. Затем до Тилара донесся уже целый хор воплей, перепуганных и приближающихся к площади. Вот они уже доносятся из соседнего проулка… Топот ног… Шаги удаляются… Нет, приближаются!
Тилар завертелся на месте. Он не мог сообразить, куда бежать, и тут из тьмы перед ним выступила закутанная в плащ фигура. Взмах серебряного меча рассек темноту ударом молнии. Глаза на скрытом вуалью лице отражали сияние клинка.
Тилар сразу понял, что перед ним не Перрил; стоящий перед ним мужчина был слишком широк в плечах. Рыцарь сделал шаг вперед и рухнул на колени – не в просительной позе, как незадолго до этого Перрил, а в полном изнеможении. Тилар шагнул вперед и протянул руку, чтобы помочь, но опоздал.
Стоило телу рыцаря коснуться мостовой, голова свалилась с его плеч и, подпрыгивая, подкатилась к ногам Тилара. Тот в ужасе отшатнулся.
Вслед за первым рыцарем на площади появились другие, закутанные в плащи, с затянутыми масклином лицами. Их постигала та же участь, что и первого; казалось, они просто распадаются по швам. Мостовую усеяли бескровно отсеченные конечности, внутренности лопались, выплескиваясь извилистыми петлями из распоротых животов. Один рыцарь сложился в себя, будто его кости внезапно превратились в желе.
Тилар попятился. Он остановился лишь тогда, когда уперся спиной в каменную стену выжженного пожаром дома. Он вжался в дверную нишу, попытался открыть дверь, но та была наглухо забита.
Бывший рыцарь понял, что оказался в ловушке, и расширенными от страха глазами обводил площадь.
На противоположной ее стороне, в переулке, между черными от золы зданиями замерцал туманный шар света, и на площадь влетел механический паланкин: открытые носилки, которые держала в воздухе пара бьющихся крыльев. В паланкине на сиденье скорчилась женщина, а по бокам и сзади носилок бежали рыцари.
Но вот один за другим они начали падать, пока не осталось никого.
Оставленный без охраны паланкин накренился, ударился о мостовую и завалился на бок. Сломанные крылья беспомощно заскребли по камням. Пассажирка, тонкая как прут, слетела с сиденья, приземлилась на мостовую и завертелась в странном танце среди мерцающего тумана.
Тилара снова настигла волна сладковатого запаха, доносящегося из далекой‑далекой весны. Но сейчас в нем ощущалось и легкое прикосновение зимнего холода – страх.
Он понял, что женщина и есть главный цветок этого букета, а также и источник свечения. Холодный пот, который покрывал ее кожу, отбрасывал собственный свет. Чтобы сиять с подобной силой, ее должны были осенять многие Милости. Ее платье красовалось снежной белизной кружев, а темные волосы свободно падали на плечи.
Что‑то в глубине души толкало Тилара поспешить ей на помощь, но он не двигался с места. Он уже давно перестал быть рыцарем и превратился в обычного, надломленного жизнью простолюдина. Стыд сжигал его изнутри наравне со страхом.
Женщина вылетела на середину площади, а в ее глазах сверкали светящиеся слезы. Благословение богов истекало из ее пор, окутывая тело туманом. Но с кем она танцует?
Ответ не заставил себя ждать. Тьма по краям ее свечения приняла форму.
Очертаниями чудовище отдаленно напоминало человека, но человеком оно не было. Покрытое чешуей, оно походило скорее на змею, а пасть его была полна острых зубов. По спине, начиная с головы и до кончика бьющего из стороны в сторону хвоста, тянулся крестообразный узор. Когда чудовище приблизилось, Тилар заметил темные испарения, поднимающиеся с его чешуи, – полная противоположность яркому свечению женщины.
Танцовщица остановилась и повернулась лицом к врагу.
– Ты не победишь, – прошептала она.
В ответ с обожженных губ сорвалось огненное шипение. В нем не различалось слов, но пламя сопровождало каждый звук. Ноги бывшего рыцаря подкосились. Он понимал, что слышит голос, но человеческое горло не сумело бы издать подобных звуков. Это шипение не принадлежало ни Девяти землям, ни любому другому месту в Мириллии. Оно напоминало скулящий вой вперемешку с треском молний и копошением каких‑то темных тварей глубоко под землей.
Тилар зажал уши.
А женщина слушала. Ее ответом стала внезапная бледность, так что кости просвечивали сквозь кожу. Она произнесла лишь одно слово:
– Нет.
И тут чудовище бросилось на нее, двигаясь быстрее, чем мог уследить глаз. Тьма сгущалась, как горбатая волна над ярким колодцем Милости, защищавшим женщину. Из собравшейся темноты ударила молния и поразила незнакомку.
С распростертыми руками она рухнула навзничь. Вспышка света пронзила ее между грудей. Тилар осознал, что это не молния, а что‑то не принадлежащее его миру.
Раненая женщина закричала пронзительно и горько, как птица.
Чудовище накрыло ее одним скачком. Тьма прокатилась по телу женщины и поглотила ее. Вдвоем они пропали в дымящемся тумане теней.
Тилар сжался в комок в своем укрытии. И тут темнота взмыла ввысь подобно разогнанным ветром клубящимся грозовым облакам.
Ногти Тилара скребли камень, он пытался удержаться на месте, но чувствовал, как неведомая сила влечет его за собой. Он ничего не видел, зрение оставило его, или, возможно, это пропал мир вокруг. Рыцарь качался на краю бездонной пропасти. Его одновременно обдавало ледяным холодом и жаром; сердце перестало биться, и Тилар понял, что повстречал свою смерть.
Он отпустил руки и рухнул на заколоченную дверь. Тьма на площади свернулась огромной воронкой, будто ее засасывало в невидимый колодец. Воронка вертелась, уменьшалась… и наконец остатки ее исчезли. Чудовище пропало.
Все, что осталось от кошмара, – простертое на площади тело женщины. Она все еще светилась, хотя гораздо слабее. Ручейки сияния стекали с тела и собирались в лужи на мостовой: это текла кровь, осененная Милостью. Женщина не двигалась.
Тилар на спотыкающихся ногах выбрался из укрытия. Нутром он чувствовал, что неведомое существо исчезло. И все же не решался подойти ближе к женщине. Он направился туда, где лежали тела убитых. Закутанные в осененные плащи, рыцари сливались с тенями: хотя они погибли, благословенная ткань сохранила вотканную в нее Милость и прятала своих владельцев даже после смерти.
Пока Тилар ковылял по площади, запах цветов и теплого солнца делался все сильнее. Он не выдержал и повернулся к его источнику. Женщина на камнях оставалась неподвижной. Тилар разглядел черную дыру в ее груди, шириной в кулак и все еще дымящуюся завитками дыма.
Он догадывался, что чужеродная тьма сбежала через эту дыру, что она послужила колодцем для ее исчезновения.
Внезапно ноги сами понесли Тилара к телу женщины.
Он старался не наступать на сияющую кровь, но ее разлилось слишком много. Рыцарь‑калека вступил в круг изливаемого телом света с опаской, стараясь не поскользнуться на влажных булыжниках. Женщина явно принадлежала к высшей знати; редко ему доводилось встречать людей, осененных такой обильной Милостью. Возможно, она даже была одной из восьми слуг Мирин, богини здешних островов. Они жили в кастильоне, собирая и сохраняя гумор своей повелительницы.
Тилар перевел взгляд на сияющий на Летней горе кастильон, где высится трон Мирин. Если догадка верна и женщина действительно состояла в услужении у богини, то нападавшего на нее остается только пожалеть. Месть разгневанных богов не знает предела.
Он дотронулся до плеча женщины, а вернее, девушки. Он смотрел на красоту, которая нашла свой конец на площади Панта. Она была совсем юной, не старше восемнадцати; лицо ее все еще светилось. Пустые глаза, синие как море, слепо уставились вверх.
И тут ее взгляд дернулся к нему. Тилар от неожиданности сделал шаг назад.
Она жива! Но наверняка ей не продержаться долго…
– Дитя… – прошептал он, не зная, какими словами утешить ее в последние минуты.
Тилар нагнулся над ней, замочив в крови колено, и понял свою ошибку, когда влажное тепло добралось до кожи. Кровь жгла – не как огонь, но как пряное вино на языке, которое приносит столько же боли, сколько и удовольствия.
Внезапно пальцы девушки вцепились ему в запястье и сжали, подобно железным оковам, которые он носил целых пять лет. Рыцарь в ужасе задохнулся: девушка выжила. С другой стороны, почему бы и нет? Ведь перед ним лежала совсем не девушка.
Тилар догадался, кто сжимает его руку. Это отнюдь не служанка, а сама Мирин – бессмертная богиня Летних островов.
Пальцы сжались сильнее и притянули его ближе. Другая рука богини потянулась к нему. Ладонь была окровавленной. У Тилара не оставалось ни сил, ни желания сопротивляться.
Ладонь ударила его в грудь, как будто желая оттолкнуть, в то время как другая рука богини с силой притягивала его к себе. Кровь с ладони прожгла грубый хлопок рубашки. Она уже не казалась Тилару пряным вином, он ощутил запах паленой кожи. Боль сводила с ума, но в то же время он не хотел, чтобы она прекращалась.
Она и не прекращалась.
Распростертая у его ног богиня нажала сильнее, выискивая сердце, которое колотилось в его груди подобно перепуганной птице, запертой в клетке из ребер. Тилар выдохнул обжигающее пламя, когда горячие пальцы пронзили грудь. Булыжники мостовой перед глазами потемнели и пропали. Ночные звуки улетели с ветром. Твердые камни под коленями упали далеко вниз.
Он знал, что за реальностью нет ничего вещественного. И все же какие‑то ощущения оставались при нем.
Давящая на грудь ладонь. Пальцы, сжимающие и притягивающие его запястье.
Тилар парил среди этих противоположностей, но здесь, где не было ничего, все казалось возможным. Он почувствовал, как его втолкнули в поток ослепительного света и одновременно утянули вниз, туда, где царила не менее яркая тьма. Если мгновение назад он стоял на краю бездонной пропасти, то сейчас он висел над ней. Вернее, он находился сразу между двух пропастей – сверху и снизу.
С ним происходило что‑то большее, чем смерть.
«Меня переделывают», – подумалось Тилару, и это была правда.
Тут его омыла волна холода, притопила и утащила назад, к усеянной телами площади, и возвратила в собственное тело. Рыцарь упал в него, словно на мостовую возле «Древесной лягушки» – внезапно и со всего размаху.
Ладонь на груди больше не жглась. От нее распространялся холод, который пронзил все его тело.
Тилар узнал и его.
Когда‑то, в совсем другой жизни, он преклонил колено перед богом Джессапом из Ольденбрука. Тогда его тоже наполнила Милость. Подобно Мирин, Джессап был божеством воды. Многие считали воду наиболее слабой из четырех стихий. Большинство рыцарей искали служения у богов огня, воздуха или земли. Но не Тилар. Недаром он родился на борту тонущего корабля.
Поэтому он знал, что его сейчас наполняет.
– Нет! – выдохнул Тилар.
Милость перетекала в него, топила его, в сотни раз более насыщенная, чем та, которой осенил его Джессап. Он не заслуживал подобной чести, но не мог сопротивляться ей.
Милость наполняла его, распирая изнутри.
«Не надо… слишком много…»
Спина рыцаря выгнулась. Он помнил свое рождение, как его с безжалостной любовью выкинули из теплого материнского чрева в холодное море Мириллии. Тогда он тоже вдохнул воду, стал на секунду единым с морем существом… И тут же соль обожгла ему легкие, и из них вырвался крик. Он бы утонул, если бы сеть краболова не вытащила его из волн.
«Но кто спасет меня сейчас?»
Вода напирала, потоки ее неслись сквозь него. Он не мог вдохнуть и выгнулся еще больше в поисках воздуха.
«Слишком много…»
Что‑то внутри не выдержало и порвалось. Он чувствовал, что часть его вытекает вместе с влагой, освобожденная, украденная, добровольно разделенная часть, – и в то же время что‑то входило в него, вплывало по проложенному водой руслу и сворачивалось в груди кольцами.
Наконец вода вылилась из треснувшего сосуда, в который превратилось его тело.
Ладонь Мирин упала с его груди, пальцы на запястье разжались. Он неотрывно смотрел в ее лицо.
Нежная девичья кожа больше не светилась, но голубые глаза все еще смотрели на него, а над островом занимался рассвет, тесня мрачную тьму.
Губы богини задвигались, но не издали ни звука. Тилару показалось, что он прочел слово «жалость», но, возможно, его смутило выражение ее лица.
– Лежите спокойно, настоятельно произнес он, наклоняясь ниже. – Помощь скоро подоспеет.
Слабое движение. Еле заметное покачивание головы и вздох. Губы богини снова приоткрылись, и Тилар склонил голову к ней, чтобы расслышать. Ее дыхание было исполнено благоухания цветущей вишни.
– Ривенскрир, – прошептала богиня.
Рыцарь поднял голову и наморщил в недоумении лоб. Ривенскрир? Он опять склонился к Мирин.
– Что это?
И тут произошло невозможное.
Мирин лежала как и мгновение назад, но теперь весь ее свет погас – не только свечение Милости, но все, что отделяет живое от мертвого. Ее глаза смотрели в небо пустым, слепым взором. Губы остались приоткрытыми, но из них не вырывалось дыхание.
Тилар хорошо знал, что такое смерть. Но здесь и сейчас она была совершенно невозможна. Боги не умирают.
Внезапно раздавшийся звук рога испугал его. Он обернулся как раз вовремя, чтобы заметить приближающуюся со скоростью бури черную тень, и отшатнулся, думая, что возвращается чудовище.
Но нет, на него смотрели горящие поверх масклина человеческие глаза, и тень приняла знакомые очертания. Плащ раздулся, хлопнул и опустился на плечи.
– Перрил, – с облегчением выдохнул Тилар.
Он опасался, что юноша угодил в побоище на площади. Вдалеке снова зазвучал рог, ему вторили крики. Приближалась стража из кастильона.
Юный рыцарь оглядел площадь.
– Что вы натворили? – выпалил он.
Тилар нахмурился:
– Что ты имеешь в виду?
И тут он наконец сообразил, что весь вымазан в крови Мирин. На груди отпечаток ее ладони прожег рубашку, под которой кожа стала такой же черной, как и обгоревшие края ткани. Он потрогал грудь – ожога не было, только черное пятно.
Его пометили.
Тилар вытянул руку:
– Ты же не думаешь, что я…
– Но я видел вас вечером.
– И я тебя видел, так что с того?
Перрил оглядел его с головы до пят:
– Да посмотрите на себя!
Ответ замер у Тилара на губах, когда он наконец понял, что имеет в виду юноша. Он только сейчас ощутил перемены в самом себе: спина его выпрямилась, плечи расправились, а в руки и ноги вернулась былая сила.
– Вы исцелились!
Прежде чем Тилар смог что‑либо сказать, на площадь вылетела вооруженная копьями и длинными мечами стража.
Отряд тотчас окружил тело Мирин и стал теснить Тилара, наставив на него мечи.
– Молчите! – приказал ему Перрил. Юноша остался стоять рядом с ним.
Тилар, оценив направленные на него клинки, повиновался.
– Она мертва! – закричал один из стражников.
Другой, отмеченный дубовой ветвью целителя, выбрался из толпы. Его лицо было бледным, а в широко распахнутых глазах стоял ужас:
– Ее сердце… Сердца нет… Его вырвали!
Тилар понимал, как выглядит со стороны: весь покрытый кровью Мирин, а на груди отпечаток ее ладони, словно богиня пыталась его оттолкнуть.
Перрил встал перед Тиларом лицом к стражникам:
– По правилам ордена этот человек – мой пленник!
Его слова встретили сердитые выкрики.
– Никто не причинит ему вреда, пока не будет проведено следствие!
Капитан стражников сделал шаг вперед и плюнул в сторону Тилара. Он процедил лишь одно слово, сразу и проклятие, и обвинение:
– Богоубийца!

Глава 2
Дарт и Щен

Она терпеть не могла вареную капусту.
За полмира от Летних островов Дарт уставилась в тарелку. Она поворошила пальцами кучу капустных листьев, выискивая морковку или, если повезет, кусочек вороньего яйца. Она почему‑то верила, что, если съесть много яиц, обостренные чувства воздушных охотниц перейдут к ней.
Дарт склонила голову, чтобы заглянуть под самый большой лист, и тут что‑то ударило ее по затылку, да так, что она ткнулась носом в тарелку и вскрикнула от неожиданности.
– Хватит! – визгливо выкрикнула матрона. Ее голос заставил вспомнить обитателей птичника на чердаке башни. – Ешь, а не то к следующему обеду я сварю тебя!
Дарт выпрямилась, вытирая с носа содержимое тарелки.
– Да, мэм…
Сидящие за обоими столами трапезной третьего этажа девочки захихикали, прикрываясь ладонями.
Дарт не поднимала глаз. Она была моложе всех на третьем этаже, едва успела встретить тринадцатый день рождения, но уже возвышалась на голову над старшей из девочек. Ее и назвали Дарт в честь сорняка, что вырастает между камней мостовой так быстро, что можно следить за его ростом, и всегда поворачивает желтую, как у Дарт, голову к солнцу. И, подобно ее растительному тезке, девочку рассматривали как неприятность, которая вечно некстати попадается на глаза и которую лучше бы вытоптать.
Конклав в Чризмферри считался одной из самых солидных школ, готовящих девочек и мальчиков к служению при дворе бога. Лучшие фамилии Девяти земель боролись, давали взятки и молились, чтобы кому‑нибудь из их отпрысков было даровано право поступить в эту школу.
А Дарт попала сюда совершенно случайно. Предыдущая директриса школы нашла ее во окраинных землях – дикой и неспокойной стране, где обитают бродячие боги. Новорожденную Дарт собирались принести в жертву одному из них. Но директриса, сильная и сострадательная женщина, отняла ее, забрала с собой и поселила в Конклаве. И хотя через три года она умерла, из уважения к ее памяти Дарт позволили остаться.
Увы, всеобщая любовь к умершей не перенеслась на ее питомицу.
– Заканчивайте завтрак побыстрее! – приказала матрона, направляясь к выходу из трапезной. – Когда я вернусь, ваши тарелки должны быть пустыми. Все меня слышали?
Вслед ей понеслось согласное бормотание.
Дарт приподняла двумя пальцами вялый капустный лист и обреченно уставилась на него. Затем со вздохом она заглянула под стол, где у ее ног свернулся клубком Щен.
– Не хочешь мне помочь?
Щен зашевелился и вопросительно наклонил голову.
Девочка нахмурилась, понимая, что помощи от него ждать нечего. Она закинула холодный мокрый лист в рот и попыталась прожевать его, не дыша. Каждая клетка ее тела протестовала, но Дарт наконец одолела отвращение и проглотила склизкий комок.
С героической самоотверженностью она приступила к содержимому своей тарелки. Когда осталось уже совсем немного, она разочарованно вздохнула:
«Ни кусочка яйца».
Неожиданное движение привлекло ее внимание к сидящим напротив нее Сиссап и Дженин. Они подвинулись, и между ними оказалась Лаурелла, старшая из девочек с третьего этажа. Она потянулась через стол и вывалила свою порцию капусты на тарелку Дарт.
– Что ты делаешь? – запротестовала та.
Лаурелла выпрямилась:
– Кто‑нибудь что‑нибудь видел? По‑моему, ничего не произошло.
Сидящие рядом девочки ответили громким смехом.
Лаурелла перекинула через плечо прядь длинных черных волос и бросила игривый взгляд на Дарт:
– Кушай. Может, хоть немного округлишься, а то выглядишь совсем мальчишкой.
Лаурелла оперлась руками на стол и выпятила грудь, как женщина легкого поведения.
В свои четырнадцать она уже превращалась в женщину. Мальчишки ходили за ней по пятам, добиваясь малейшего знака внимания. Все девочки буквально боготворили ее. Лаурелла происходила из богатого семейства. Вместе с ней в школу приехала целая свита служанок. Она одаривала своих подруг медовыми кексами и тряпичными куклами. Но что гораздо важнее, по школе ходили слухи, что Лауреллу, без сомнения, изберут на церемонии, которая ожидалась через восемь дней.
Все мечтали о подобной чести – быть избранными в прислужники одного из сотни богов Мириллии. Лучшее, на что следовало надеяться остальным, – это получить скромную должность при божественном дворе и греться в отраженном сиянии лучей Милости. В худшем случае их отошлют обратно домой. Этого боялись все без исключения. И особенно Дарт – ей было некуда и не к кому возвращаться. Единственный член ее семьи лежал, свернувшись калачиком, у ее ног.
Из Конклава вышло больше личных слуг, чем из любой другой школы. Учителя не упускали случая напомнить об этом, оправдывая суровую дисциплину. Матроны и мастера гордились своей школой: при ее закладке четыре тысячи лет назад первый камень благословил сам Чризм.
Лаурелла выпрямилась и снова перекинула волосы через плечо. До Дарт донесся аромат сладких масел. Она опять почувствовала себя сорняком на клумбе с роскошными цветками.
И вдруг Лаурелла вскрикнула.
– Что случилось? – обеспокоенно спросила Сиссап. Дженин без слов вскочила на ноги.
Лаурелла приподняла подол юбки, обнажив лодыжку в белом чулке. На кружеве расплывалось красное пятно.
– Я оцарапалась!
Сиссап упала на колени, заглянула под стол.
– Может, гвоздь?
– Или щепка! – предположила Дженин. – Эти скамейки давно пора отправить на дрова!
Дарт прекрасно знала, что произошло. Хотя никто, кроме нее, не видел Щена, она жестом подозвала своего тайного друга. Девочка пригнулась, делая вид, что ищет гвоздь.
– Плохой пес, – прошептала девочка.
Щен склонил голову, сморщился и бросил взгляд на окровавленную лодыжку. Затем поднялся и спрятался под юбку Дарт, словно призрак просочившись сквозь ткань. После него осталось ощущение легкого холодка. Вскоре на подоле показалась его морда. Щен смотрел на хозяйку горестным пристыженным взглядом.
Дарт почувствовала себя виноватой за то, что выругала беднягу: он и без того обижен судьбой. Он выглядел ужасно: сплошь чеканная бронза с длинными стальными шипами, которые образовывали вокруг морды гриву. Пасть наполняли острые кинжалы, из‑за них вываливался язык пламени, над которым горели глаза из драгоценных камней. Тело, приземистое и мощное, состояло из пластин доспехов и кольчужных звеньев, четыре толстые лапы заканчивались стальными когтями. Шкура сверкала охрой, а контуры тела постоянно менялись, переливаясь завихрениями, так что каждый миг он выглядел немного иначе, чем прежде. Щен казался только что отлитой из еще полужидкого металла статуэткой.
Дарт потянулась погладить его, но, как обычно, пальцы ничего не нащупали. Щен был ненастоящим. Девочка снова глянула на лодыжку Лауреллы, она точно знала, что ее куснул Щен. Уже случалось, что его действия отражались в реальном мире, хотя она не понимала, как такое возможно. Если подумать, она даже не знала, что он из себя представляет. Насколько она помнила, он всегда был с ней, но Дарт давно отказалась от попыток убедить остальных в его существовании. Его видела только она, а потрогать не мог и вообще никто.
– Какая глубокая царапина, – сокрушенно заключила Маргарита.
Она поспешила на помощь своей лучшей подруге. Хотя семья Маргариты жила в противоположном конце Девяти земель, девочка выглядела двойником Лауреллы: такой же каскад гладких черных волос, белоснежная кожа и пухлые губки. Как и Лаурелла, она носила платье голубого бархата и белые чулки.
– Надо позвать лекаря Палтри.
Щеки Лауреллы раскраснелись, а глаза налились слезами, но она пренебрежительно отмахнулась от предложения:
– Я не малявка с первого этажа.
Лаурелла нагнулась и оторвала полоску кружева от чулка, чем заслужила восхищенный возглас от Сиссап, чья семья была не особо состоятельна. Лаурелла перетянула ранку, которая и без того уже перестала кровоточить. Царапина оказалась не такой уж и глубокой, Щен едва зацепил обидчицу хозяйки.
Лаурелла осмотрела свою работу, довольно кивнула и выпрямилась.
– Она такая смелая, – прошептала Дженин, обращаясь к Дарт.
Лаурелла с подругой направились к выходу из трапезной, и «розыгрыш», учиненный над Дарт, уже позабылся. Почти.
Матрона Граннис возникла в дверях и потрясла небольшим колокольчиком.
– Пора в класс, юные дамы! Не задерживайтесь. Не заставляйте учителей ждать!
Она пошла между рядами столов.
– Шарин, когда поднимаешься по лестнице, смотри за тем, чтобы юбка закрывала ноги полностью. Белла, если ты снова испачкаешь юбку чернилами, я определю тебя и Хесси в прачки…
Девочки одна за другой вставали и торопились из трапезной, чтобы поспеть к утренним урокам.
Дарт затаила дыхание и уставилась на свою тарелку.
Матрона Граннис учащенно задышала за ее плечом. Хотя Дарт не оборачивалась, она затылком ощущала недовольный взгляд.
– Почему ты всегда упрямишься и своевольничаешь?
Из‑под насупленных бровей Дарт бросила взгляд на дверь и стоящую там Лауреллу, которая неотрывно смотрела на нее. Рядом с ней Маргарита помахала ей рукой и усмехнулась.
– Отвечай, – рявкнула Граннис.
Дарт встретилась глазами с Лауреллой и промямлила:
– Я не знаю, мэм.
– И почему ты всегда разговариваешь, как будто у тебя рот полон орехов?
– Простите, мэм.
Дарт увидела, как Лаурелла кивнула ей и вышла из трапезной вместе с Маргаритой. Дарт показалось, что она заметила проблеск какого‑то непонятного чувства в глазах красавицы. Оно не походило на удовлетворение или стыд. Дарт не могла понять, что же это было. Она всюду оставалась чужой и, наверное, поэтому научилась читать мельчайшие нюансы в мимике окружающих, будь то прищуренные глаза, поджатые губы или всплеск цвета на щеках. Но выражения на лице Лауреллы она не могла определить. Неужели та завидовала ей, Дарт?
Матрона Граннис прервала ее размышления:
– Кажется, существует только один способ сбить с тебя спесь.
– Мэм?
– Тебя ждет птичник! Возможно, если ты проведешь утро за уборкой помета, отскребая полы и разбрасывая сено, то немного образумишься.
– А как же уроки? – Дарт выпрямилась на скамье. – Мы должны готовиться к церемонии!
Граннис раздраженно выдохнула.
– Можешь готовиться вместе с воронами. – Она ухватила девочку за ухо и силком поставила на ноги. – Ты знаешь, надеюсь, где ведра и метлы. Отправляйся.
Дарт поспешила прочь из трапезной. Она проводила взглядом последнюю группку девочек, которые с хихиканьем спускались по лестнице, прижимая к груди книги. Это были девочки с пятого и шестого этажей; некоторые направлялись во внутренний дворик, а другие спешили на урок в ближайшей башне. Она переждала, пока ученицы исчезнут из виду, и повернулась к винтовой лестнице, ведущей наверх.
– Ко мне, Щен, – прошептала Дарт и начала подъем к птичнику на чердаке башни.
Верный друг затрусил на несколько ступенек впереди. Переливы на его расплавленном теле выдавали возбуждение. Щена явно радовало неожиданное приключение.
Они поднялись на четвертый этаж, на пятый, затем миновали этажи, где жили матроны и учительницы, и больничное крыло. Наконец перед Дарт оказалась дверь, которая вела на чердак, в птичник.
Щен ткнулся носом в крепкое сквалловое дерево и прошел сквозь него. Ему не поддавался только камень.
Дарт потянула за щеколду. Ей пришлось навалиться плечом, чтобы побороть тяжесть дверного полотна и сопротивление несмазанных петель. Дверь со скрипом отворилась, и сотни ворон на насестах захлопали крыльями. По похожему на пещеру помещению понеслось скрипучее карканье.
Дарт нырнула внутрь и прикрыла дверь, оставив узкую щелку, чтобы сюда проникал свет факела на лестничной площадке. Дальний конец помещения тонул в полумраке. Большие круглые глаза, в которых отражался скудный свет, уставились на девочку. Пернатым почтальонам не нравилось, когда их беспокоили понапрасну.
Девочка сморщила нос, ибо пахло в птичнике не особо приятно, и направилась к чулану у дальней стены, где хранились ведра, щетки и метлы.
Она подвязала юбку и принялась сметать в кучу старое сено и сухой помет.
Щен гонял по полу выпавшие из метлы прутья, игриво кусал их, причем его острые как бритва зубы безвредно проходили сквозь них. Его упорные усилия вызвали у Дарт улыбку.
– Глупый пес, – пробормотала она.

* * *

Теперь ей предстояло вымыть пол, а потом, разворошив один из приготовленных стожков, разбросать свежее сено. Ей эта работа была далеко не в новинку.
Утерев пот со лба, девочка подошла к ручному насосу в углу и нажала на рычаг. Качать воду из расположенной на средних этажах цистерны было тяжеловато; пока Дарт трудилась, что‑то теплое и влажное капнуло ей на щеку. Она с гримасой отвращения смахнула каплю вороньего помета.
Дарт глянула вверх, на стропила.
– Спасибо за благословение, лорд Ворон.
Она наклонила голову и снова принялась качать воду. По спине заструился пот. Утро плавно перетекало в полдень, и становилось жарко.
Девочка представила себе одноклассниц, которые сейчас репетируют поклоны и приседания или твердят текст литании Девяти Милостей. В такт работе она начала петь, называя каждую из Милостей при поднятии рукояти насоса и ее свойства при нажатии на рычаг.
«Кровь – чтоб открыть путь, семя и менструальная кровь – чтобы благословить, пот – чтобы наполнить, слезы – чтобы взрастить, слюна – чтобы ослабить, мокрота – чтобы высвободить, желтая желчь – чтобы одарить, и черная желчь – чтобы все отнять».
Стоило ей закончить, и вода потекла из крана в подставленное ведро. Дарт не останавливалась, пока жидкость не хлынула через край. Чтобы вымыть пол, понадобится полное ведро.
Потянув последний раз за рычаг, девочка выпрямилась. Взмокшая от усилий, она ухватила переносную лестницу и подтащила ее к одному из стрельчатых окон под самой крышей.
«Немного проветрюсь и тогда продолжу».
Она поднялась по лестнице и высунула голову в окно. Только сейчас Дарт заметила, что в глазах и носу пощипывает от запаха помета. Она жадно глотала свежий воздух.
Перед ней раскинулся Чризмферри. Стены, крыши и каналы города тянулись до самого горизонта. Река Тигре, сверкая на солнце серебром, делила его пополам. Говорили, что город так велик, что понадобится десять дней ходу, чтобы пересечь его из конца в конец. Недаром о Чризмферри говорили: «Мир – это город, а город – это мир».
Глядя на город из окна, Дарт лишний раз убедилась, сколь справедливы эти слова.
Чризмферри, как драгоценный камень, украшал корону Первой из Девяти земель, был своеобразной осью, вокруг которой вращался мир.
В самом центре города высился кастильон старшего из богов, Чризма. Дарт, положив подбородок на руки, рассматривала устремленные в небо башни и могучие стены крепости. В южной ее части раскинулся огромный, на тысячи акров, сад. Он так зарос, что казался скорее лесом, вполне подобающим богу земли.
Подобно самому лорду Чризму, его кастильон отличался одновременно благородством и сдержанностью. Стены замка были выложены из толстых плит белого неотесанного гранита, благо каменоломни располагались неподалеку. Цитадель возвели на месте древней переправы через Тигре. Центральные залы покоились на огромных опорах‑быках древнего моста. Даже девять башен, каменные Милости, разделяли между собой реку. Четыре башни замка высились на северном берегу реки, четыре на южном, а самая высокая возносилась прямо над водами Тигре. Башни тоже сияли простым белым камнем. Единственной роскошью были резные серебряные ворота кастильона, на них изображались сцены Великого Размежевания: времен, когда королевство богов распалось и боги поселились на землях Мириллии.
Дарт вздохнула; она замечталась, что однажды войдет в серебряные ворота. Но покуда ее ожидал требующий мытья пол.
Девочка уже отворачивалась от окна, когда ее испугал скрип двери, такой громкий в тишине птичника. Вороны зашевелились и возмущенно закаркали.
Дарт испуганно соскочила с лестницы, чтобы ее не застали за бездельем. Ни с того ни с сего полутьма птичника показалась ей давящей, страшной. Дверь стояла приоткрытой, но Дарт никого не увидела.
– Добрый день! – произнесла она. – Сюда кто‑то вошел?
Ответа не последовало. Постепенно глаза снова привыкли к темноте. Тени отступили в углы.
«Должно быть, дверь открыл сквозняк», – подумала она с облегчением.
Дарт повернулась, чтобы взять ведро и щетку, но стоило ей нагнуться, как дверь с грохотом захлопнулась.
Вороны закричали, а некоторые снялись с насестов и запрыгали по жердям.
Более не отгоняемые светом факела на площадке, тени заполонили птичник и со всех сторон потянулись к девочке.
– Кто здесь? – дрожащим голосом переспросила Дарт. Вопрос получился еле слышным, поскольку горло свело от страха. – Пожалуйста…
В ответ она услышала шаги, и они приближались.
Дарт прижалась спиной к каменной стене.
– Не пугайся, котенок.
Глубокий голос звучал ласково. Из тьмы выступил высокий широкоплечий человек.
Девочка узнала мастера Виллета, учителя при Конклаве. Когда он вступил в квадрат льющегося из окна солнечного света, она разглядела, что на нем обычная для учителей перетянутая поясом черная мантия с откинутым капюшоном. По принятой среди учителей обоего пола традиции он был обрит наголо.
Дарт отлепилась от стены и присела в приличествующем случаю полупоклоне.
– Мастер Виллет, – поздоровалась она.
Взмахом руки учитель велел ей приблизиться и встать на свету.
– Подойди, дитя. Что ты здесь делаешь в одиночестве?
Дарт опустила голову.
– Я наказана, мастер Виллет. – И она снова присела, на случай если он не увидел первого поклона.
– Так мне и сказали.
Девочка почувствовала, как щеки залила краска стыда.
– Получается, ты показала себя небрежной ученицей. Тебе необходимы дополнительные занятия. Вот меня послали сюда преподать тебе урок.
– Сир?!
Виллет ступил ближе. Он поднял руку и провел тыльной стороной по щеке Дарт.
Ее напугало неожиданное прикосновение. Девочка отшатнулась, но цепкие пальцы ухватили ее за ворот рубашки и рывком подтянули поближе. Второй рукой учитель обнял ее за талию и крепко притянул к себе – так, что ей пришлось встать на цыпочки.
– Мастер Виллет!
На глаза Дарт навернулись слезы ужаса и смущения.
– Ни слова, котенок. – Мужчина наклонился к ее уху, и его голос внезапно наполнился дикой злобой. – Ни сейчас, ни потом!
Девочка попыталась вырваться. Голодные губы жадно прижались к ее шее, и на нее дохнуло чесноком и пряным мясом.
– Не надо! – закричала Дарт.
Крепкая ладонь шлепнула ее по щеке, как ужалила. Дарт почувствовала во рту привкус крови.
– Молчи, котенок. – Голос звучал зло и как‑то странно густо. Виллет толкнул ее к стене и прижал к каменной кладке.
Дарт понимала, что он задумал. В школе они изучали гуморальные жидкости, в том числе как обращаться с семенем богов и менструальной кровью богинь. Заодно им объяснили, чем могут заниматься наедине мужчина и женщина, так что плотские утехи не были для Дарт великой тайной.
Но им самим запрещалось приобщиться этой тайны. Чтобы служить богам, девушка должна сохранять себя в чистоте и оставаться нетронутой. Если она хоть раз разделила с кем‑то ложе, ее честь теряется навсегда. Не далее как в прошлом году обнаружили тайные сношения между юношей и девушкой с пятого этажа, их выпороли и изгнали из Конклава.
– Ни слова, – снова прорычал учитель, его пальцы крепко сдавили ей горло. Другую руку он засунул ей между ног, под подвязанный подол юбки. Пальцы нетерпеливо дергали и рвали белье.
По лицу Дарт потекли горячие слезы стыда и страха. Она не могла дышать. Девочка уставилась на стену поверх головы учителя, пока тот пыхтел и лапал ее. На нее со своих жердей, как безмолвные свидетели, смотрели сотни немигающих вороньих глаз.
И еще один свидетель, Щен, бегал кругами у ее ног и пытался укусить насильника, но его страшные зубы каждый раз безвредно проходили сквозь плоть. Должно быть, усилия, которые он потратил на то, чтобы царапнуть Лауреллу, полностью исчерпали его энергию.
Дарт ощущала себя столь же беспомощной.
Пальцы Виллета нашли то, что искали, и теперь мяли горячую кожу. До сих пор в том месте до Дарт дотрагивались только лекари, когда проверяли ее девственность. Но это прикосновение было гораздо грубее, в груди Дарт застыл крик.
– А теперь приступим к уроку, – с придыханием выдавил Виллет. – Я покажу тебе, как ублажают богов.
Он силой опустил девочку на пол, на спину, а сам уселся ей на бедра и приподнял свою мантию. Она была надета на голое тело.
Виллет коленями заставил ее разжать ноги и задрал юбку. Дарт боролась, пыталась его сбросить, но глаза мужчины все более разгорались звериным огнем, а ее усилия вызывали у него только довольное кряхтение. Дарт всхлипывала и давилась слезами и даже попыталась его укусить. Она понимала, что сейчас на полу птичника потеряет не только невинность, но и свой единственный дом, и все надежды на будущее.
Виллет казался огромным и весил по меньшей мере на десять стоунов больше Дарт. Все, что оставалось девочке, – это плакать в отчаянии. Ужас отнял у нее все силы, и Дарт обреченно отвернулась.
Рядом с ней лежал Щен, и его глаза горели яростью. Хотя он никогда не издавал ни звука, ей представлялось, что сейчас он скулит, разделяя ее боль и страх.
Она почувствовала, как Виллет силой вошел в нее, разрывая и круша ее плоть; потекла кровь. Против воли с губ Дарт сорвался крик, но учитель был готов к нему. Он проворно заткнул ей рот скомканным подолом юбки.
– Я твой бог! – простонал он.
Щен взвился на ноги и проскочил сквозь хозяйку, оставив после себя ощущение холода. Он протиснулся между ее ног и пополз к животу. За ним следовала ледяная волна, и боль отступила; теперь девочка ничего не чувствовала ниже талии.
И все это время Виллет продолжал насиловать ее, входя в Дарт быстрыми резкими толчками, пыхтя и постанывая.
Дарт зажмурила глаза и очень захотела оказаться где‑то далеко‑далеко отсюда. Но спасение не пришло. Она чувствовала запах мужчины, слышала его, чувствовала его губы на своей шее.
И тут он внезапно выгнулся, с силой втянул сквозь сжатые зубы воздух. Дарт скривилась, но стон удовольствия на губах мастера Виллета сменился криком боли, и он рванулся из колыбели ее бедер.
Девочка открыла глаза тогда, когда из паха мужчины вырвалась изогнутая струя крови. Она била фонтаном, как струя мочи.
Только Виллету будет уже нечем испускать мочу. Между ног у него зияла пустота.
Все еще чувствуя онемение, не в состоянии сдвинуть ноги, она наблюдала, как откуда‑то из ее живота выползает вымазанный в крови Щен. Он выплюнул кусок зажатой в зубах плоти.
– Щен, – простонала девочка. Как только друг вылез из нее, вернулась чувствительность, и теперь ее терзала боль.
Она заметила, что глаза Виллета округлились от ужаса. Он уставился на Щена, в первый раз увидев ее чудовищного охранника.
И в последний.
Щен прыгнул на съежившегося на полу учителя, и в прыжке превратился в размытое пятно из острых лезвий, шипов и клыков. Он приземлился на живот мужчины и тотчас зарылся внутрь. Только сейчас Щен перестал быть бестелесным. Плоть рвалась и горела от прикосновения к его расплавленной шкуре, а шипы с легкостью дробили кости.
Дарт поспешила отползти в сторону. Ей доводилось помогать на кухне и видеть, как перемалывают на сосиски мясо, как железные ножи превращают потроха в крошево. То же самое происходило сейчас перед ее глазами.
Через несколько секунд от учителя Виллета ничего не осталось.
Щен выбрался из кучи ошметков, стряхивая с шипастой гривы кровавые сгустки и слизь, сплевывая кусочки горелого мяса. Отряхнувшись в последний раз, он вспыхнул ярким светом.
Дарт никогда еще не видела такой пугающей и яростной красоты. Через глаза ее друга на ее мир смотрел разум гораздо больший, чем она привыкла ожидать от него.
Птичник внезапно огласил скулящий вой. Тени вокруг Щена уплотнились и покатились волнами, наполняя собой весь чердак. Вороны, которые до этого молчаливо наблюдали за происходящим, с перепуганным хлопаньем крыльев снялись с насестов, рассыпая по полу перья. Всей стаей они вылетели в окна и пропали из виду.
Перепуганная Дарт сжалась в комок.
Тем временем тени как бы сложились и пропали. Вместе с ними смолк и вой.
Щен остался стоять посередине птичника, а его сияние померкло до обычного тускло‑красного свечения. Его шкура снова стала чистой и незапятнанной – как и все помещение.
Дарт в оцепенении наблюдала, как он пересек безупречно вымытый пол и уселся у ее ног, как делал всегда. Он устроился поудобнее и принялся вылизывать себя пламенным языком.
Трясущейся рукой девочка потянулась к другу, но ее пальцы прошли сквозь него. Он снова стал призрачным.
Внезапно Дарт обуял страх, и она отступила на шаг. Но стоило ей дернуться, как ноги подкосились, а живот пронзила острая боль. По бедрам потекли свежие струйки крови. С рыданиями она упала на колени.
Щен озабоченно тыкался в нее носом.
Все случившееся было ей не под силу. Девочка упала на бок и свернулась клубочком, рыдая и содрогаясь. В какой‑то момент она боязливо оглядела пол, но не увидела ни мастера Виллета, ни пятнышка крови.
Может, ничего и не случилось? Вообще ничего?
Она зажимала рукой промежность, чтобы унять боль. Когда она отняла руку и посмотрела на пальцы, их покрывала кровь.
Щен подполз на животе поближе к хозяйке. Дарт снова потянулась к нему, и на сей раз ее окровавленная ладонь коснулась теплой плоти. Щен толкнулся носом в руку, потерся об испачканные пальцы, и девочка ощущала его прикосновение. Он оказался твердым и теплым, как агатовая статуя бога огня, только что осененная кровью.
Разгадка была ясна.
– Кровь, – прошептала Дарт.
Действие крови длилось недолго. Как только влажное пятно на ее ладони подсохло, пальцы девочки снова прошли сквозь тело друга. Он снова пропал для нее.
Дарт ухватилась за загадку, чтобы отвлечься от ужасных событий. Она выпрямилась, положила подбородок на согнутые колени и обхватила себя руками. Дрожа и покачиваясь из стороны в сторону, она старалась сосредоточиться на дыхании и боролась со слезами.
«Вдох, выдох», – твердила она про себя.
Но в голове неотступно вертелась литания Девяти Милостей: «Кровь – чтобы открыть путь, семя и менструальная кровь – чтобы благословить, пот – чтобы наполнить, слезы – чтобы взрастить, слюна – чтобы ослабить…» И все время мысли возвращались к первой Милости.
– «Кровь – чтобы открыть путь…»
Девочка уставилась на Щена, который свернулся у нее под боком, и раздумывала, что бы это могло означать.
Ее мысли прервал резкий удар колокола, возвещавший окончание уроков.
Только сейчас Дарт заметила, что западные окна пылают красным светом закатного солнца. Она провела в башне почти весь день.
Она испустила последнее сдавленное всхлипывание. Нельзя забывать, где она находится и что с ней произошло. Девочка осторожно вытянула ноги и со стоном поднялась. Какое‑то время она стояла, не понимая, что теперь делать.
Кому она может пожаловаться? И что скажет, как объяснит происшедшее?
Пока тьма неразрешимых вопросов вертелась в голове, тело по привычке двигалось. Дарт неожиданно обнаружила, что стоит возле ведра с водой, которое наполнила, казалось, еще в прошлой жизни. Она подняла с пола щетку и уставилась на нее, уже зная, как поступит.
Она лишилась невинности, и никто не поверит рассказанной ею правде. Все, что поймут матроны, – это то, что она запятнала себя и более недостойна служить богам, недостойна находиться под крышей школы. Ее выгонят.
Но после случившегося ей не пережить изгнания. Во всяком случае, сегодня.
Дарт знала, что должна сделать.
Она быстро разделась и принялась скоблить себя щеткой. Поначалу ее подгоняла паника, боязнь быть пойманной за этим. Руки тряслись. Но постепенно она сосредоточилась на таком привычном занятии, как мытье. Холодная вода вдобавок успокаивала.
Она вымылась дочиста и вытерлась тряпками. Кровь еще сочилась. Девочка подложила между ног порванные штанишки и оделась. Она тщательно осмотрела юбку и затерла кровавые пятна пылью и пометом, скрыв улики.
Затем Дарт заново вымыла руки и пристально осмотрела свое отражение в воде. Девочки, которая утром поднималась в птичник, больше не существовало, она растворилась во тьме вместе с растерзанным телом мастера Виллета.
Она глянула на пол, где ее изнасиловали. Она сюда никогда не вернется.
Ее взгляд переметнулся на Щена, который смирно сидел и ждал. С ним тоже произошло превращение, и он обрел тайну. Теперь она еще меньше понимала, кто он, но зато знала, что друг защитил ее.
Пока этого достаточно.
Хотя ее мучила боль там, где не достанет никакая щетка, девочка убрала ведро и метлу и разворошила новый стожок сена. Птичник наполнился свежими запахами лета. Дарт постаралась уложить сено так, чтобы весь пол был прикрыт.
Когда она закончила уборку, западные окна потемнели, а от солнца осталась тонкая, едва светящаяся полоска. Дольше скрываться в птичнике уже нельзя.
Дарт подошла к двери и решительно потянула за ручку. Свет факела на площадке ослепил ее. Она заморгала, и тут снизу донесся звонкий радостный смех.
Ей он показался слишком резким, и от него сразу разболелась голова.
В трапезной уже накрыли столы для ужина. Никто не вспомнил о девочке на чердаке, никто не скучал по Дарт.
Она начала спускаться по лестнице. Каждый шаг приносил боль, напоминая ей о том, о чем ей меньше всего хотелось бы думать.
Но ведь кто‑то подсказал мастеру Виллету, что она в птичнике одна‑одинешенька.
Дарт захлестнуло чувство еще более темное, чем злоба. Кто бы это ни был, он заплатит сполна. Сорняк, который растет во дворе, ее тезка, тоже умеет отращивать шипы. И их не замечают, пока они не впились в плоть.
– Ко мне, Щен, – тихо позвала Дарт. – Ко мне.

Глава 3
Темница

– Здесь не так уж и плохо, если не считать мух.
Тилар рассматривал то, что считалось его обедом. Похлебка из хрящей и жира привлекла целую тучу насекомых. Заплесневелый хлеб был испечен скорее из глины, чем из муки. Но ему доводилось обедать и хуже. Тилар обмакнул «хлеб» в «суп», надеясь, что ломоть все‑таки размокнет и появится надежда его прожевать. Черви решили использовать хлеб в качестве плавсредства и теперь поспешно карабкались на борт плота.
– А как насчет этого? – кисло спросил он и отряхнул корку от извивающихся червей.
– Против них ничего не имею. Благодаря червям можно утверждать, что суп с мясом.
Тилар впился зубами в ломоть и украдкой бросил взгляд на раздетого догола, со следами кнута на спине оборванца. Его впихнули в камеру этим утром. Невысокий, на целую голову ниже Тилара, новый обитатель камеры состоял только из кожи да костей. И бороды. Он накинулся на еду, как голодный зверь. Седина в рыжей бороде выдавала возраст, но тело его выглядело еще крепким. Тилар рассудил, что новичок примерно на десяток лет старше его.
Узник заметил обращенный на него взгляд.
– Роггер, – представился он, не отрываясь от миски.
– Тилар.
– И как получилось, что рыцарь теней в тюрьме?
Роггер поднял три пальца и ткнул ими в висок, намекая на татуировку Тилара.
– Говорят, что я убил бога.
Роггер подавился полупрожеванным хрящом.
– Так это ты!
Тилар перевел взгляд на зарешеченное окошко под самым потолком. Он сидел здесь уже семь дней, и до сих пор к нему никто не заглядывал.
– Теперь понимаю, почему в коридорах так много стражников, – продолжал Роггер. Он буквально зарылся лицом в миску и в паузах между словами сплевывал кости. – Я заметил даже пару мытарей крови: с ног до головы вывалялись в дерьме и воняют на всю округу.
Тилар кивнул. Мытарей крови мазали черной божественной желчью, мягким содержимым кишечника. Подобное благословение позволяло им одним прикосновением пальца отнимать любую Милость у человека или предмета. Сюда их прислали, чтобы присматривать за ним, на случай если он попытается прибегнуть к темным Милостям для побега. Зачем они задержались здесь, оставалось непонятным, ибо когда Тилара в оковах привезли в тюрьму, они провели руками по всему его телу. Если бы у него имелись какие‑то скрытые Милости, они бы исчезли уже тогда.
Тем не менее Тилар прекрасно понимал всеобщую тревогу. Хотя бродячих богов изредка и убивали, но никогда еще смерть не настигала никого из великой сотни. Вот стражники и старались исключить малейшую возможность повтора подобной трагедии.
Роггер выкашлял из горла застрявший комок и кивнул.
– Сдается мне, на этом проклятом острове собрали всех хулителей богов.
– Так ты – хулитель? Что ты вытворил?
Тот рассмеялся:
– Меня поймали, когда я пытался пробраться во дворец старого доброго Бальжера. Хотел чуточку подчистить сокровищницу этого мерзавца.
– В Обманной Лощине? – переспросил с поднятыми бровями Тилар.
Бальжер был одним из семи богов, что делили меж собой Первую землю. Его царство, Обманная Лощина, граничило со Срединным Разделом и вплотную подходило к диким окраинным землям, где обитали бродячие боги, а люди жили в полном беззаконии. За Лощиной ходила слава пристанища убийц, пиратов и любителей легкой наживы. И худшим из ее обитателей был сам Бальжер, он получил известность в равной мере за дебоширство и за жестокость. Он походил на бродячего бога больше, чем любой другой из оседлой сотни, а по сравнению с его царством Пант казался оплотом цивилизации.
Тилар с удивлением посмотрел на собеседника: редкий вор отважится красть из кладовой бога.
– И все бы получилось, – добавил Роггер, – если бы служанка не пришла вдруг, чтобы поставить на хранение банку осененной божественной Милостью мочи.
– Банку? Ты имеешь в виду репистолу? – В голосе бывшего рыцаря звучало потрясение. В сосудах‑репистолах хранили гуморальные жидкости богов, бесценные святыни, доступ к которым имели только приближенные слуги.
Роггер кивнул и снова засмеялся, тряся бородой:
– Судя по всему, старикану Бальжеру с трудом удается проспать до утра сухим.
– И тебя поймали?
Не отрываясь от трапезы, Роггер наклонился и выставил правую ягодицу. На ней красовалось давно выжженное клеймо:

Надпись была на старолиттикском.
– Вор, – прочел он вслух. – Но я не понимаю, как ты оказался в темнице на Летних островах, в тысяче переходов от Лощины?
Роггер наконец покончил с едой и осторожно откинулся на стену, скорчив гримасу от боли в исполосованной кнутом спине.
– Надо думать, из‑за тебя.
– Из‑за меня?
Вор поднял руки, и тут стали видны его бока. Их ровными рядами украшали клейма.
Тилар знал их еще со времен подготовки к рыцарству: это были имена богов.
– Так вот какое наказание назначил Бальжер, – прошептал он. Его замутило.
– Паломничество, – кисло подтвердил Роггер.
Жестокое наказание, чего и следовало ожидать от бога Обманной Лощины. На Роггера не только наложили позорную печать и изгнали. Теперь он должен странствовать из одного царства в другое, чтобы собрать необходимое количество клейм. Только собрав все отметины, он получит право вернуться домой.
– И сколько же богов ты должен обойти?
Роггер со вздохом опустил руки.
– Сам подумай. Я согрешил против Бальжера.
Глаза Тилара округлились.
– Не может быть…
– Полное паломничество, не больше и не меньше.
– Ты должен обойти всех богов?
– До последней святости. Всю сотню.
Тилар наконец понял, почему Роггер оказался в темнице.
– И после смерти Мирин ты не можешь завершить паломничество.
– Когда я услышал о ее смерти, то попытался сбежать. А это оказалось нелегко, если учесть, что в тот момент я стоял между двумя стражниками и стучал в ворота ее кастильона. Они меня отловили, трижды выпороли за грубость и бросили сюда составить тебе компанию.
– И что они собираются с тобой делать?
– Как обычно: повесят, удушат или посадят на кол.
Он перечислил три общепринятых наказания, которые грозили тому паломнику, который не завершил путешествия и попытался осесть на чужбине.
– Думаю, что выберу виселицу. Удушение тянется слишком долго, а что до кола, то я предпочитаю, чтобы мне ничего не совали в задний проход. – Роггер неуютно поежился. – У меня есть еще пара дней поразмыслить. Сейчас все заняты с Мирин – хотят убедиться, действительно ли она мертва.
Тилар вскинулся.
– Неужели есть надежда?
– Надежда существует для богатых. А нам достается только дерьмо. И кстати говоря… – Роггер поднялся и направился к ведру, что исполняло в камере роль отхожего места.

* * *

День подходил к концу, сосед по камере храпел на полу, а Тилар все обдумывал его рассказ. Вдруг Мирин еще жива? Если так, то она очистит его имя, восстановит честь – хотя бы ту малую толику, что от нее осталась. Но в глубине души он знал, что надежды напрасны. Он видел, как погасли ее глаза.
В промозглом коридоре подземелья раздалось эхо голосов. Сначала стражники спорили, а чуть позже раздался топот ног. Шаги приближались к камере, и Тилар заранее поднялся, в то время как Роггер продолжал похрапывать в углу.
За забранным решеткой окошком появились неразличимые в полумраке лица.
– Открывай! – приказал знакомый голос.
Со скрежетом отодвинулся засов, и дверь распахнулась. На пороге выросла закутанная в плащ фигура.
– Перрил, – произнес Тилар. Он выпрямился во весь рост, несмотря на отсутствие одежды и покрывающую его грязь.
Даже после того как богиня излечила его сгорбленную спину, он возвышался над бывшим учеником не более чем на палец. Тилар скрестил руки на груди – не ради показной непокорности, но чтобы скрыть чернеющий отпечаток ладони Мирин.
При виде его Перрил прищурил глаза и повернулся к тюремщику:
– Я же приказал позаботиться о заключенном!
– Мы так и сделали, сир рыцарь. Мы его и пальцем не тронули.
Юный рыцарь указал на Тилара, хотя его глаза не отрывались от стражника.
– Дай ему свою рубашку и штаны.
– Сир!
– Ты осмеливаешься ослушаться приказа рыцаря?
Рука Перрила легла на венчающий рукоять меча бриллиант, который замерцал в неярком свете факела.
– Нет, сир… Сию минуту, сир!
Тюремщик торопливо разделся до белья и передал верхнюю одежду Тилару.
Тот поморщился, натягивая короткую, пропитанную потом куртку. Но от прикосновения ткани к коже ему сразу стало лучше.
Перрил взмахом руки отослал стражника и подождал, пока тот уйдет. Роггер проворчал что‑то, но затем перевалился на другой бок и снова захрапел.
Как только они с Тиларом остались наедине, юный рыцарь стянул с взволнованного лица масклин. Он оглядел бывшего наставника с ног до головы, блеск Милости ярко сиял в его глазах.
Тилар опять скрестил руки на груди:
– Я слышал, что тело Мирин держат под наблюдением.
Перрил кивнул и начал расхаживать по камере, то скрываясь, то появляясь из теней, – таким образом плащ откликался на возбуждение хозяина.
– Семь дней. Оно заканчивается сегодня ночью, когда малая луна соприкоснется с большой.
– И надежды на возрождение нет.
Перрил покачал головой:
– Ее сердце пропало. Лучшие алхимики взяли на пробу оставшиеся в теле жидкости, и ни в одном из гуморов не нашлось ни следа Милости. Она пуста, как всякий обычный человек. Разложение тоже не обошло ее стороной, и тело ужасно раздулось.
– Значит, она действительно мертва.
Перрил перестал мерить шагами камеру и уставился на Тилара:
– Твой рассказ о наделенном темными Милостями чудовище… Это правда?
– Да, но мне не на чем поклясться, если не считать немытого тела.
– Излеченного тела. – В голосе юноши скользнула неуверенность.
– Излеченного и помеченного. – Тилар распахнул на груди куртку, чтобы стал виден отпечаток ладони. – Это не проклятие. Мирин осенила меня благодатью; зачем – известно лишь ей одной.
– Но почему? – Перрил возобновил расхаживание. – Это совершенно невозможно!
– А убить бога возможно?
Тилар прочел в глазах друга смятение. За четыре тысячи лет, со времен Размежевания, не умирал ни один из великой сотни богов. Каждый ребенок знал историю Мириллии, знал о безумии и разрушениях, что последовали за приходом богов. Темные времена длились триста лет, пока Чризм не избрал себе Первое царство и не пролил на него свои Милости, ради восстановления порядка разделив собственное могущество. Его примеру последовали другие боги: они оседали по всему миру и осеняли земли благодатью.
Так возникли Девять земель.
За царствами богов лежали окраинные земли, где царили дикость и беспорядок, где скитались боги‑бродяги, такие же неуправляемые, как и их подданные. Порой оттуда доходили слухи о смерти этих богов.
Но до сих пор никто из великой сотни не умирал.
Перрил тяжелым взглядом уставился в одинокое зарешеченное окошко. Быстро приближалась ночь.
– Тебя осудили заранее. На улицах только и раздается «богоубийца». Лишь мой плащ пока спасает тебя от виселицы или чего похуже.
– Благодарю тебя.
Юноша повернулся к Тилару:
– Но моей защиты хватит ненадолго. Плащ одного рыцаря не так уж и плотен. С заходом солнца я сяду на флиппер и отправлюсь в Ташижан, буду просить орден заступиться за тебя.
– Ты только зря потратишь Милость, – ощерился Тилар. – Орден терпеть не может павших рыцарей, а меня особенно.
– Я знаю о твоем преступлении. Ты якобы продавал на сером рынке репистолы и набивал карманы золотыми марчами. Но это наглая ложь.
Тилар покачал головой:
– Обвинение было справедливо.
Перрил часто замигал и снова стал похожим на удивленного мальчишку.
– Что? Как?..
– У меня имелись на это причины. Но я не убивал семейство сапожника на улице Эфирных Ягод.
– Там нашли твой меч.
Тилар развернулся к ученику:
– Я похож на детоубийцу не больше, чем на убийцу бога!
– Я бы согласился, но и в роли спекулянта я тебя тоже не могу представить!
Тилар отвернулся. Одной торговли было достаточно, чтобы отобрать у него Милости и выгнать из ордена. Но обвинение в убийстве принесло ему еще более тяжкое наказание: пытку на колесе и продажу в рабство.
– Каста серых торговцев в Аккабаке знала, что я собираюсь их разоблачить, и нашла способ обвинить меня в убийстве. – Он бросил взгляд на Перрила.
– Ты утверждал это и перед судьями, но мастера истины сказали, что ты лжешь.
Тилар опустил голову.
– И не только они, – шепотом продолжал юноша. – Катрин…
Бывший рыцарь резким движением отвернулся к стене.
– Не произноси это имя в моем присутствии, Перрил.
Но тот не отступался:
– Она сказала, что посреди ночи ты покинул ее постель и вернулся с головы до ног покрытый кровью. И когда ее спросили, верит ли она в твое заявление о невиновности, она ответила отрицательно, чем обвинила собрата по ордену и своего нареченного.
Тилар сжал зубы.
– Больше ни слова об этом. Я заплатил за свое преступление и получил свободу, как полагается по закону.
– А что насчет убийства, в котором тебя обвиняют сейчас?
– Я не ожидаю правосудия. Я понимаю, как происшедшее выглядит со стороны, так что не вмешивайся.
– Не могу. – Перрил сжал затянутую в перчатку руку. – На сей раз погибла богиня, а не семья простого сапожника. Орден обязательно вмешается в разбирательство, хотя бы только для того, чтобы понять, как удалось убить члена великой сотни.
– Я не верю ордену.
– Тогда поверь мне.
Тилар не мог не заметить боль в его глазах. Он тронул юношу за локоть:
– Ты уже достаточно запятнал свой плащ, Перрил. Не вмешивайся, а то пойдешь на дно вместе со мной.
Но Перрил стоял на своем.
– Ты многого не знаешь. Я уже говорил тебе при первой встрече, что наступают темные, полные опасностей времена. – Он вздохнул. – Ты слыхал о сире Генри?
– А что со стариком? – опасливо осведомился Тилар.
Генри сир Гардлен был старостой ордена и возглавлял Ташижан, сколько Тилар себя помнил. Он управлял орденом и советом мастеров твердой, но справедливой рукой. Только вмешательство сира Генри и спасло его в свое время от виселицы.
– Он мертв… Смерть наступила неожиданно и при странных обстоятельствах.
– Во имя всех Милостей, как это случилось?
– Тело нашли на лестнице, ведущей в его башню. На его лице застыло выражение ужаса, а пальцы обгорели до первого сустава. Ташижан держит подробности в строжайшей тайне. Когда я покинул орден половину луны назад, там все еще царил хаос. Враждующие группировки ведут борьбу за право выбрать преемника сира Генри.
Тилар смотрел на него как громом пораженный.
– Но это еще не все. Серия непонятных происшествий охватила все земли. В Пятой земле Тристал Идлевальдский уединился на вершине и лишил своих рыцарей Милостей. Поговаривают, что он несет всякую околесицу. Ульф Ледяное Гнездо заморозил свой кастильон и запер двор ледяным туманом. Никто не может ни войти, ни выйти. И по Мирашской впадине ходят слухи, что какой‑то могучий дикий король грозит вторгнуться в Седьмую землю и соседние царства.
Тилар покачал головой.
– Я ничего не слышал.
– Немногие знают об этом. Возможно, нас просто настигла полоса неудачи, но теперь… – Перрил глянул в окно. – Десять дней назад Мирин послала ворона в Ташижан и попросила прислать осененного гонца.
– Тебя?
Юноша кивнул.
– Честь выпала мне.
Тилар задумчиво потер лоб. Когда боги выбирали какую‑то землю своим домом, они оказывались прикованными к ней и им требовались посредники, чтобы сноситься с другими богами. Только самые важные сообщения доверялись посланникам ордена.
– Я не знаю, как сюда вписывается гибель Мирин, – продолжал Перрил. – Но я чувствую, что в приливах и отливах мира появились темные течения. Мы пока не замечаем, но что‑то зашевелилось там, в глубине.
– И ты считаешь, что оно нанесло удар по Летним островам? Чтобы заставить Мирин замолчать?
– Мне кажется слишком подозрительным совпадение, что она вызвала гонца и в тот самый день, когда я ступил на остров, ее убили. – Перрил потянулся к другу, дотронулся до его руки. – Если ваш рассказ о той ужасной ночи – правда, то Мирин подарила вам благословение и последние Милости не напрасно. Должно быть, она выбрала вас для какого‑то важного дела.
– Не знаю. Возможно, богиня просто проявила доброту к человеку, который находился рядом, когда испускала дух.
Тилару вспомнилось, как закипала в нем Милость. Его пальцы сами потянулись к отпечатку ладони на груди, где богиня дотронулась до него.
– Она успела что‑нибудь сказать?
Тилар опустил руку и отрицательно покачал головой – и тут вспомнил.
– Подожди. – Он перевел взгляд на Перрила. – Она произнесла какое‑то слово. Но оно звучало полной бессмыслицей.
– Какое слово?
Он попытался точно припомнить, как оно звучало:
– Ривен… скрир.
Глаза Перрила сузились.
– Ты знаешь, что оно означает?
Юноша быстро покачал головой:
– Я… я никогда не слышал этого слова. – Он чуть побледнел и отступил на шаг. – Но быть может, ученые в Ташижане или Чризмферри разгадают его значение. Мне надо идти, надо еще о многом позаботиться до отъезда и о многом поразмыслить.
Перрил отвернулся, и Тилар потянулся было к краю его плаща, но не решился осквернять осененную ткань. Молодой рыцарь закрыл лицо масклином и уставился внимательным взглядом на учителя.
– Будьте осторожны, сир.
Тилар опустил руку.
– И ты, – негромко пробормотал он.
– Пока наши плащи снова не коснутся друг друга, – ответил Перрил и исчез.
Последние слова служили в ордене обычным прощанием. Взгляд Тилара обежал темницу и задержался на храпящем узнике. Даже после чудесного исцеления он не ощущал себя рыцарем.
Дверь с грохотом захлопнулась, и засов вернулся на место. Тюремщик проворчал что‑то насчет своей одежды, но не осмелился потребовать ее обратно. Тилар задался вопросом, насколько он будет защищен после отъезда Перрила.
Роггер закряхтел и перекатился на другой бок, лицом к нему.
– А этот парень довольно разговорчив. – Выходит, вор только притворялся спящим. – Он твой друг?
Тилар уселся на кучу кишащей вшами соломы.
– Когда‑то был другом… А может, остался им до сих пор.
Роггер сел.
– Он много наговорил, но его новостям грош цена.
– Что ты имеешь в виду? – Внимание Тилара мгновенно переключилось на заросшего бородой, заклейменного товарища по камере. Внезапно он заговорил гораздо грамотнее, чем прежде.
– Во время паломничества я многое повидал. Я тоже слышал о темных новостях, о которых говорил молодой рыцарь. И я слышал их не только в парадных залах и кастильонах, где принимали твоего предполагаемого друга, но и в тех местах, где солнце светит не так ярко.
Речь Роггера снова изменилась, и он продолжил с нарочито грубым выговором:
– Люди бывают гораздо откровеннее с выпоротым никчемным псом, чем с таким знатным господином.
Тилар внутренне с ним согласился.
– К тому же немало из живущих в высоких башнях преспокойно беседуют за дверьми кастильона, не замечая потрепанного пилигрима на пороге. – Глаза вора загорелись хитрым огоньком. – Или на полу темницы.
По всей видимости, проходимец хорошо притворялся не только спящим.
– Кто ты? – спросил Тилар.
Роггер поднял палец, чтобы погрозить рыцарю, но передумал и решил лучше выскрести им из бороды лишнюю вошь.
– Вор и паломник. – Он на мгновение перестал почесываться и поднял бровь. – Или лучше будет сказать, такой же вор и паломник, как ты – рыцарь теней?
Голова Тилара пошла кругом от попыток разгадать странное заявление.
– Ты правда паломник? И твой рассказ о наказании Бальжера не выдумка?
– Увы, он так же правдив, как следы порки у меня на спине. Но по одному проступку еще нельзя судить о человеке, верно?
Тилар не мог не согласиться.
– Так ты говоришь, что слышал и другие мрачные новости. Какие?
– Слухи, перешептывания и россказни о темных Милостях и поднимающих головы во окраинных землях чудищах. Там действительно что‑то зашевелилось.
– Что именно?
– Почем я знаю? – Роггер откинулся на соломенную подстилку. – Я собираюсь воспользоваться тишиной и покоем, чтобы наконец поспать. Сомневаюсь, что нам удастся отдохнуть ночью.
– Почему?
– Колокола, сир рыцарь, колокола.
Тилар и забыл, что бдение у ложа Мирин должно закончиться с восходом матери луны. Ее смерть отметят погребальным колокольным звоном, который будет звучать всю ночь.
Он устроился на подстилке и задумался обо всем, что узнал за сегодня. Но мысли упорно возвращались к одному и тому же слову: Ривенскрир.
Что оно означает? Почему Мирин одарила его Милостью и излечила его?
Тилар предположил, что юный рыцарь о чем‑то умолчал; к тому же он заметно побледнел при упоминании этого Ривенскрира. Но почему он ничего не сказал?
На это был только один ответ. Перрил поклялся хранить тайну. И хотя рыцарь показал лицо бывшему учителю, даже вступился за него, клятву он никогда не нарушит.
Он получил этот урок от Тилара.
Тилар повернулся на бок и постарался перестать думать, перестать вспоминать.
Воспоминания причиняли боль.

* * *

Тилар дернулся и спросонья сел на подстилке. Ему смутно вспомнился сон о том, что он снова искалечен… И теперь, проснувшись здоровым, он почему‑то испытал разочарование. Увечья защищали его, прятали все эти годы, от него не требовалось ничего, кроме умения выживать. А теперь снова придется повернуться к миру лицом.
Тилар застонал.
За стеной темницы заливались сотни колоколов. Их звон оглушал.
Он поднял глаза к окошку: стояла глубокая ночь. Вечерний туман неторопливо вплывал в камеру сквозь решетку и опускался на пол облачным водопадом. Его глаза привыкли к мраку, и он различил фигуру Роггера у противоположной стены. Тот стоял под окном, весь окутанный туманом.
– Все, – произнес вор. Видимо, он заметил, как Тилар зашевелился. – Из великой сотни осталось девяносто девять.
Тилар поднялся и встал рядом с ним. К своему удивлению, он ощутил горечь в словах вора.
– Это только начало, – пробормотал Роггер. – Только первая кровь. За ней потекут целые реки.
Хотя ночь стояла душная, Тилар поежился. Колокола звонили без устали. В темноте над островом неслись крики, в них слышались горе, боль, злоба и страх. С верхушки башни к небу возносились молитвенные песнопения.
Двое узников под решетчатым окном долго стояли молча. Первым тишину нарушил Роггер:
– Ты говорил во сне, сир рыцарь.
– Ну и что? Какое отношение…
Вор перебил его:
– Ты говорил на литтикском, причем на древнем наречии. Старом языке богов.
Тилар сперва не поверил. Во‑первых, он говорил по‑литтикски далеко не свободно. А во‑вторых, как вор из Лощины вообще узнал этот язык, не говоря уже о древнем варианте?
– И что я сказал? – спросил рыцарь без надежды на внятный ответ.
– Ты говорил шепотом. Но я кое‑что разобрал. Ты все время повторял: «Эги ван клий ни дред хаул». Снова и снова.
Тилар наморщил в недоумении лоб.
– Что это значит?
Роггер задумчиво потянул себя за бороду.
– Бессмыслица какая‑то.
– Тогда и рассуждать не о чем. Обычная чепуха, что‑то приснилось.
Роггер его как будто не слышал:
– «Эги ван клий» – это значит «сломать кость». А «ни дред хаул» – «и освободить темный дух».
– Я же говорил – всего лишь сонное бормотание, – небрежно махнул рукой Тилар.
– С другой стороны, – продолжал Роггер, – «клий» может означать «тело», а не «кость». Это зависит от ударения. – Вор вздохнул. – А ты шептал.
– Откуда ты знаешь литтикский?
Роггер отпустил потрепанную бороду.
– Я его преподавал, было дело.
Но не успел Тилар поинтересоваться подробностями этого дела, как в коридоре раздались голоса. За колокольным звоном они не услышали приближающихся шагов. Дверь распахнулась, и оба узника обернулись к вошедшим.
Коридор заполонили стражники кастильона во главе с капитаном, тем самым, что сплюнул на Тилара и первым назвал его богоубийцей. Надзиратель посторонился, чтобы пропустить в камеру двоих: один, богато одаренный Милостями, кутался в кроваво‑алую мантию, что отсвечивала в темноте; другой, с серебряными кольцами на каждом пальце и круглыми серьгами в ушах, был одет в форменные серые одежды.
Итак, мастер истины и судья. Их взгляды остановились на Тиларе.
Человек в сером выступил вперед.
– Тилар де Нох, вы предстанете перед высшим судом Летних островов для испытания истиной.
Стражники с обнаженными мечами боком протиснулись в камеру. За ними последовал капитан, в руках у него лязгали железные оковы для рук и ног.
Роггер попятился, бормоча под нос:
– Кажется, плащ твоего друга оказался еще тоньше, чем он предполагал.
Тилар не противился, когда на него надели кандалы, хотя их затянули слишком туго и железо врезалось в кожу. Перрил собирался покинуть остров сразу, как только завершится бдение у смертного ложа Мирин. Стало быть, не успел юный рыцарь ступить на корабль, как власти острова приняли решение устроить судилище. Никакого уважения к приказу рыцаря теней.
Тилара ткнули в спину кончиком меча и вывели из камеры.
– Захватите и грешного паломника, – раздался из‑под алого капюшона голос мастера истины. – Его вина столь же очевидна, как и клеймо на его теле. В эту скорбную ночь мы очистим наш дом ото всех, кто повинен в святотатстве. Чтобы оплакивать потерю яркого света, который озарял острова, нам нужен чистый путь.
Судья согласно кивнул и махнул стражникам. Больше оков они с собой не принесли, так что Роггера просто ухватили за руки и потащили.
Узников провели между рядами камер и вверх по длинной витой лестнице. Процессия из сырой полутьмы каменного подземелья вступила в нагретую дневным солнцем, завешенную гобеленами главную башню замка Летней горы. Запахи испражнений и крови сменились ароматами горящих в жаровнях масел, душистого дерева, сушеного клевера и чертополоха.
Запахи островов, память о Мирин.
Жаровни горели повсюду, как будто их дымом пытались отогнать смерть и горе. Все зеркала на их пути стояли разбитыми, чтобы спрятать лица скорбящих; черные занавеси на окнах не пропускали внутрь солнце.
И еще непрестанно звонили колокола, а одетые в черное дети с небольшими цимбалами в руках бегали по залам, проскальзывая между стражниками. В их задачу входило отгонять духов, но вместо горестного настроения за малышами рассыпался веселый смех. Их еще не заботила смерть, даже смерть бога.
В дверных проемах стояли скорбные фигуры: обитатели кастильона вышли посмотреть на процессию. Тилара проклинали и провожали плевками. Многие держали в руках серебряные колокольчики и ожесточенно размахивали ими при его приближении, как будто пытаясь уничтожить его своим звоном.
Наконец они дошли до дверей, что вели в зал суда. Створки распахнулись, и Тилара с Роггером ввели в просторное помещение. Тяжелые двери захлопнулись за ними, и, ряд за рядом, стражники заняли свои места. В огромном зале, куда не достигал колокольный звон снаружи, царила могильная тишина.
Тилар огляделся. Убранство зала в отличие от многих божественных судов, что он видел, поражало скромностью. Выкрашенные в белый цвет стены украшали фрески с изображением переплетающихся лоз и небольших фиолетовых цветов. Восемь затянутых черными занавесями окон выходили на море.
У противоположной стены стояло семь закутанных в черное фигур. Если бы не редкие движения – поворот головы, взмах руки, – их можно было бы принять за статуи. Тилар сразу догадался, кто перед ним. Длани Мирин, мужчины и женщины, что находились в услужении у богини. Их число всегда равнялось восьми, по количеству жидкостей тела, но сейчас одного не хватало.
Роггер тоже их заметил и еле слышно прошептал Тилару:
– Теперь им придется искать себе другое занятие.
Тилар продолжал осматривать зал. Его пересекала высокая скамья, за которой сидело двое людей, одетых в серые одежды судей. За их спинами возвышался высокий, пустой теперь трон Мирин.
Узников поставили перед скамьей. Тот судья, что спускался в темницу, поднялся на помост и занял место рядом с коллегами. Посредине сидела пожилая женщина с жестким цепким взглядом.
– Тилар де Нох, – проговорила она. – Ты знаешь, почему стоишь перед судом. Тебя ожидает испытание истиной и приговор по обвинению в убийстве Мирин, светоча и яркой звезды Летних островов… – На титулах богини ее голос сорвался. – Что ты можешь сказать в свое оправдание?
Тилара подтолкнули, и он споткнулся, но шагнул к одиноко стоящему стулу; выкрашенный в красный цвет, тот стоял перед скамьей. Рыцарь хорошо знал, что его ожидает: еще до первого своего приговора ему приходилось присутствовать на подобных судах.
– Я клянусь перед всеми присутствующими здесь, что не причастен к смерти богини Мирин. Я невиновен.
– Так ты утверждал и в прошлый раз, – заметил другой судья. Он казался еще старше женщины и сидел развалясь, отяжелев от избытка веса и лет. – Досточтимый Перрил сир Коррискан сообщил нам о твоем прошлом и том, каким падением оно завершилось. Он также поручился за тебя и просил отложить разбирательство, пока не появится возможность провести его в Ташижане.
– Рыцари теней всегда верно служили богам и их царствам. – У Тилара зародилась надежда, что судьи еще могут прислушаться к просьбе Перрила. – Я беспрекословно приму их решение.
– Как ты уже однажды и сделал, – подал голос судья, что привел их сюда. – И они сохранили тебе жизнь, хотя то гнусное убийство следовало покарать смертью. Если бы они не проявили жалость к члену своего ордена, Мирин не лежала бы бездыханной.
Тилар с трудом сдержал стон. Так судьи полагают, что Ташижан был к нему чересчур снисходителен. Хотя если уж на то пошло, то скорее наоборот, только никто здесь не поверит его словам.
Он решил испробовать другой подход.
– Суд подобной важности следует вести в присутствии членов ордена.
И это была правда, на рыцарях теней лежало обязательство принимать участие в разбирательствах по делам об убийствах и серьезных проступках.
– В таком случае тебе повезло, ибо я как раз сегодня вернулся с внешних островов, – раздался новый голос. Тени у дальней стены расступились, и из темноты возник закутанный в плащ рыцарь, чье лицо скрывал масклин. – Мое имя Даржон сир Хайтаур, и я последний рыцарь из тех, что присягали Мирин. И прежде чем я вернусь к исполнению своих обязательств перед островами, я отомщу за ее смерть. Так что все правила будут соблюдены: представитель ордена присутствует здесь.
Сердце Тилара упало. Неудивительно, что приказ Перрила помедлить с судом проигнорировали. У них имеется собственный рыцарь.
– Пусть проведут испытание истиной, – подала голос женщина со скамьи. – Мы узнаем правду.
Тилара заставили откинуться на спинку, сняли с него оковы и накрепко привязали веревками к стулу.
Одетый в красную мантию мастер, с лицом, закрытым капюшоном, как полагалось по правилам его ремесла, встал перед помостом со скрещенными на груди руками и низко поклонился. Выпрямившись, он достал из одного рукава небольшую серебряную чашу, а из другого стеклянную репистолу. В ней сияла смесь крови и прочих гуморов – алхимический состав, известный только мастерам истины.
Мастер встал на колени, поставил на пол серебряную чашу и с благодарственной молитвой капнул в нее несколько капель из репистолы. Он бережно закупорил стеклянную пробирку, и та снова исчезла в просторном рукаве. Мастер опустил обе руки в чашу и смочил кончик каждого пальца в светящейся красной жидкости.
После подготовки он поднялся, шелестя мантией, и встал за спиной Тилара.
– Готовы ли вы испытать его? – спросил он судей.
– Готовы, – хором ответили они.
Тилар внутренне сжался: он ненавидел испытание. Оно казалось ему не сравнимым ни с чем нарушением человеческих прав.
Влажные пальцы коснулись его виска, лба и челюсти. Их прикосновение отозвалось огнем, сжигая все на пути и проникая в мозг. Тилар задохнулся от боли. Гильдия мастеров истины поклонялась тем богам, что несли в себе элемент огня, и необходимая им смесь гуморов требовала крови именно такого бога.
Когда наполненное Милостью пламя прожгло его волю и добралось до самых глубин естества, мастер заговорил:
– Испытай его. Да будет ведома нам истина.
Боль ослепляла Тилара, и он едва расслышал первый вопрос:
– Ты убил Мирин?
– Нет! – выдохнул он.
Судьи выжидательно посмотрели на мастера истины. Тилар не чувствовал к нему ни малейшего доверия. Его уже однажды подвергали испытанию, когда обвиняли в убийстве семьи сапожника. И тогда он отрицал вину, но мастер заявил, что подсудимый лжет. Тилар не мог понять, почему так получилось: он знал мастера истины как доброго и честного человека. Тот служил при суде Ташижана несколько десятилетий, как же он мог допустить ошибку?
Только много позже он сообразил, что произошло. В глубине души он действительно винил себя в смерти сапожника и его семьи. Их убили серые торговцы, чтобы лишить его доверия ордена, так что в каком‑то смысле вина за их гибель лежала на нем. Должно быть, мастер истины в Ташижане почувствовал ее и ответил суду честно.
И все же в итоге произошла ошибка. Правда нередко оказывается гораздо сложнее, чем то, что можно прочесть в сердце человека, и вершить правосудие не так уж легко.
– Что ты скажешь? – спросила женщина‑судья.
Мастер ответил не сразу, а когда ответил, еле выдавил из себя слова:
– Я… мне трудно прочесть, что написано в его сердце. Оно погружено в колодец тьмы гораздо глубже, чем мне до сих пор приходилось видеть, и мне не добраться до правды. Испорченность этого человека не знает границ. Его скорее можно назвать чудовищем.
Тилар начал извиваться под жгучим прикосновением мастера.
– Он лжет! Я не хуже и не лучше любого другого человека!
Пальцы убрались от его головы.
– Я не могу прочитать, что в его душе. Мне противно прикасаться к нему. Я боюсь, что он осквернит чистоту моих Милостей. – И мастер отшатнулся на подкашивающихся от страха ногах.
Заявление мастера бесповоротно обрекло его на обвинительный приговор. Только окончательно испорченная душа могла убить бога. В глазах судей ясно читалось вынесенное решение.
– Мы должны узнать, как ему удалось убить Мирин, – произнес рыцарь теней.
– Как? – спросила женщина. – Как мы можем это сделать без помощи мастера истины?
– Есть другие способы развязать упрямый язык. – Даржон сир Хайтаур придвинулся ближе, и его плащ раздулся. – Более древние, более грубые способы. Он убил нашу Мирин, отбросил наше царство на уровень безбожных окраинных земель. Так пусть же познает на себе, как определяют правду в варварских странах.
– Что ты предлагаешь?
– Позвольте мне пытать его, вырвать у него правду криком.
Тилар прикрыл глаза. Так недолго ему удалось пожить в новом, исцеленном теле, а вот его уже снова собирались отобрать и сломать.
– Да будет так, – согласилась женщина со скамьи.

Глава 4
Кровавая луна

На последнем, седьмом этаже башни Конклава Дарт сидела на стуле с прилежно сложенными на коленях руками и старалась не смотреть на девочек, что восседали рядком на расставленных вдоль стены стульях. И особенно она старалась ежеминутно не пересчитывать, сколько одноклассниц осталось между нею и закрытыми дверьми в конце коридора. На наддверной притолоке был вырезан знак врачевателей – дубовая ветвь.
Девочек проверяли перед вечерней церемонией – лекари должны решить, достаточно ли они чисты, чтобы преклонить колени перед оракулами богов. Дарт и так наперед знала, что ее ждет.
На глаза то и дело набегали горькие слезы.
Двери в очередной раз отворились, пропустив еще одну девочку с четвертого этажа; она пролетела мимо подружек, как вспугнутый воробей. Но, судя по улыбке, ее нес на своих крыльях отнюдь не страх. На лбу девочки виднелся смазанный синий крест, выведенный масляной мазью, – знак лекаря Палтри, который объявил ее чистой. Девочке дозволялось присутствовать на вечерней церемонии, что открывала ей путь к возможному избранию в доверенные слуги богов.
В открытых дверях возникла матрона Граннис. Все девочки тут же встали, и Дарт вместе с ними. Ее не отпускала ноющая боль в чреслах, напоминающая о недавних страданиях.
Матрона взмахом руки подозвала ближайшую к двери девочку.
– Пошли, Лаурелла. Нам предстоит долгий день.
Лаурелла присела в поклоне. Ей предстояло пройти проверку первой из обитательниц третьего этажа. По обычаю, сначала проверяли девочек с шестого этажа, за ними учениц с пятого и четвертого, а третий этаж оставляли напоследок. В этом году класс Дарт впервые предстанет перед оракулами, слепыми слугами богов; они всегда приезжали в первую луну лета, чтобы выбрать новых слуг своим господам.
Лаурелла подошла к дверям. В белом шелковом платье, в белых бархатных туфельках, она казалась воплощением самой чистоты. Хотя учениц с третьего этажа выбирали редко, но кто из оракулов не углядит Лауреллиных совершенств!
Девочка задержалась на пороге и оглянулась на одноклассниц. Пудра не могла скрыть горячий румянец переживаний. Лаурелла попыталась выдавить из себя храбрую улыбку, но получилась только болезненная гримаска.
Глаза всех сидящих в коридоре не отрывались от нее, пока дверь за ней не закрылась.
Теперь только одна девочка оставалась между Дарт и комнатой осмотра: Маргарита. Как и подруга, она была одета во все белое, вплоть до цветков‑кисточек на туфлях.
Дарт огладила свою белую рубаху с поясом, пытаясь придать своему наряду какое‑то подобие красоты. Хотя и баснословное количество шелка и кружев никогда не вернет ей невинности.
– Хватит вертеться! – прошипела сквозь зубы Маргарита. Тревога сделала ее резкой.
Дарт послушно сложила руки на коленях.
Последние семь дней она тщательно скрывала все признаки случившегося, что далось нелегко. Первые три дня, пока разрывы еще кровоточили, она пачкала белье и простыни.
На вторую ночь матроне Граннис доложили о крови на вещах Дарт. Девочка торопливо отговорилась тем, что у нее началась первая менструация. Полная женщина нахмурилась и отвела ее в свой кабинет.
Дарт в ужасе ожидала, что ее позор тотчас раскроется, но матрона усадила ее на стул и заговорила спокойно, даже ласково.
– Тебе нечего стыдиться, – объясняла она. – Это первый шаг к тому, чтобы стать женщиной.
Она научила Дарт, как ей справляться с подтеканием крови и содержать себя в чистоте, а после разговора обняла ее и долго не отпускала, что было совсем уж неожиданным.
Дарт даже расплакалась. Слезы лились не только от облегчения, но и потому, что, согретая в полногрудом объятии матроны Граннис, она лишний раз вспомнила: ей предстоит потерять не только крышу над головой и чувство сытости в желудке. Она лишится знакомых лиц, что окружали ее с младенчества, ежедневных ритуалов, что отмечали единственную жизнь, которую она знала. Здесь был ее дом, ее семья.
Она долго плакала, пока матрона с осторожностью не вытерла ей слезы и не отправила в спальню.

* * *

И вот теперь она сидела перед дверьми лекаря в ожидании конца. Ее разденут и разложат на скамье; опытные пальцы обнаружат ее позор, поймут, что она осквернена и не пригодна к служению, слишком испорчена, чтобы ходить по коридорам Конклава. Ее выпорют и, презираемую всеми, выкинут на улицу.
На полу птичника мастер Виллет отнял не только ее невинность. Его похоть разрушила каменные стены, что хранили ее, превратила ее дом в руины. Знал ли это он сам? Добавляло ли это знание ему удовольствия?
Исчезновение мастера Виллета не прошло незамеченным. Очень скоро по Конклаву заходили пересуды: говорили, что на подходе к школе он столкнулся с лихими людьми и его тело бросили в реку; что он женился на местной шлюхе и сбежал из Первой земли; что он связался с темными Милостями и его навсегда унесло в наэфир. Менее склонные к фантазиям полагали, что он просто нашел более выгодную работу и покинул Конклав прежде, чем истек срок договора. И только трое знали, что случилось на самом деле: Дарт, Щен и тот, кто подговорил учителя напасть на девочку.
Личность третьего оставалась для Дарт загадкой. Никто не отвел ее в сторонку с расспросами, никто не обвинил в содеянном. Но кто‑то знал.
Взгляд Дарт опустился к каменному полу. Там лежал свернувшийся калачиком Щен; от его тела поднимался легкий пар, медная шкура ярко разгоралась с каждым вдохом и чуть тускнела на выдохе, когда изо рта вылетал язык пламени. В редкие свободные минуты, когда Дарт оставалась одна, она пробовала на нем различные гуморы, чтобы увидеть, позволит ли ей что‑то помимо крови снова прикоснуться к нему. Но ни слюна, ни желчь, ни даже слезы не подействовали. Только кровь.
В темноте девочка придумывала страшную месть тому, кто послал мастера Виллета в птичник. Но теперь ясно: ее выгонят прежде, чем удастся осуществить эту месть.
Дверь отворилась снова. Из нее появилась Лаурелла с высоко поднятой головой и сверкающими глазами. Даже не глядя на ее лоб с синим крестом, можно было понять, что девочка успешно прошла осмотр.
– Маргарита! – позвала матрона Граннис из дверей. Все девочки непроизвольно вздрогнули. – Не тяни время, дитя! Иди!
Маргарита торопливо шмыгнула в дверь, а Дарт сделала два шага и заняла ее опустевший стул. Он хранил тепло всех девочек, что сидели здесь до нее.
Дверь закрылась.
Лаурелла остановилась посреди коридора, наслаждаясь завистью одноклассниц.
– Ничего страшного, – утешала она их. – Не страшнее, чем ежегодные осмотры. Только более тщательная проверка, вот и все.
Она произнесла все это с авторитетностью мастера, который поучает неопытных новичков, и прижала ладонь ко лбу.
– Я никогда еще не чувствовала себя настолько уверенной в своей непорочности и готовности занять место доверенной служанки.
По ряду сидящих девочек пронесся шепоток одобрения и заверений, что Лауреллу непременно выберут.
Слова Лауреллы пробудили в сердце Дарт новую волну страха. Она не отрывала глаз от закрытой двери, взглядом обводя переплетение узора из дубовых листьев и желудей. Знак символизировал искусство целительства: смягчающие мази, успокаивающие чаи – все мягкие Милости для облегчения страданий тела. Но в данную минуту узор приобрел в глазах девочки новый смысл: за этой дверью лежал конец ее жизни.
Прикосновение к плечу оказалось настолько неожиданным, что Дарт подскочила. Она повернулась и увидела стоящую рядом Лауреллу. Одноклассницы с интересом ожидали, какую шалость учинит она над сиротой на сей раз.
По шкуре Щена тут же пошли волны жара, и он вскочил на ноги, пройдя подол обидчицы насквозь.
– Я знаю твою тайну, – прошептала Лаурелла так тихо, что никто из остальных не услышал ни слова. – Я знаю про кровь.
У Дарт потемнело в глазах.
– Я нечаянно услышала ваш разговор с матроной Граннис, – продолжала Лаурелла. – Когда приходит первая менструация, всегда страшновато, но пережить ее за несколько дней до церемонии полной луны… – Ее пальцы нашли руку Дарт, ласково сжали и отпустили. – Все будет хорошо.
Неожиданное проявление доброты застало Дарт врасплох. Лаурелла выпрямилась со словами:
– Все равно тебя ни за что не выберут.
В коридоре раздались смешки. Но девочка оставалась глуха к веселью подружек; в ее глазах мелькнуло затравленное выражение, и она отвернулась, но Дарт снова успела заметить проблеск зависти.
Не сводя глаз с Лауреллы, Дарт наблюдала, как та пытается придать лицу уверенное выражение. Дарт всегда считала себя чуть ли не невидимкой и всюду держалась в тени; иногда ей казалось, что они со Щеном оба призраки. Впервые она задумалась о том, как нелегко все время быть на виду.
Лаурелла направилась по коридору вдоль ряда девочек, на ходу подбадривая и нахваливая подружек. Но Дарт видела, что ее плечи чуть заметно подрагивают, как будто под тяжестью возложенных на нее ожиданий. Ожиданий, которые возложила на нее не только школа, но и семья.
Пронзительный скрип петель снова приковал все взгляды к двери. На пороге появилась Маргарита с высоко поднятой головой, чтобы лучше был виден ярко‑синий крест на лбу.
– Маргарита! – Лаурелла бросилась к подруге.
Девочки со смехом затанцевали в объятии.
Матрона Граннис шикнула на них и прогнала от дверей.
– Дарт, ты следующая. Не заставляй лекаря ждать.
Дарт поднялась со стула, но чуть не упала на первом же шаге. Колени обмякли, а ноги налились свинцом. От падения она удержалась только тем, что вовремя оперлась о стену.
– Тебя не на виселицу тащат, – проворчала матрона, подхватила девочку под локоть и почти волоком повела ее к дверям.
– Не понимаю, зачем матрона так старается, – заявила Маргарита. – Кто выберет сорняк, когда вокруг столько цветов?
Граннис захлопнула дверь, и Дарт перестала слышать одноклассниц. В голове у нее мелькнула мысль, увидит ли она их снова.
Щен трусцой прошел сквозь дверь следом за хозяйкой и встал рядом. Комнату ярко освещали свечи и наполнял дым тлеющих трав. От запаха ведьмова дерева и шиповника у Дарт закружилась голова.
– Пошли, дитя. – Матрона провела ее через тесную переднюю в глубь осветилища.
Осветилищем называли круглый зал с выстроенными вдоль стен койками, и больше всего оно напоминало солнечные часы. Обычно несколько коек занимали больные ученики, но сегодня, по случаю торжественного дня, все постели стояли пустыми. Для того чтобы хорошо осмотреть будущих слуг богов, требуется уединение.
Посреди комнаты находилась скамья в форме лежащего человека с раскинутыми в стороны руками и ногами. Дарт не доводилось ее видеть, но она слышала о ней. А также о четырех осветильниках, что ее окружают.
Над скамьей сияли большие, размером с кулак, шары канделябра. В стеклянных шарах хранились крохотные капли гумора одного из огненных богов. Под скамьей стояла хрустальная чаша, до краев наполненная водой; ее поверхность осенила слеза бога воды, и теперь она вертелась в постоянном водовороте. По каждую сторону скамьи были помещены еще два осветильника: маленькие стеклянные ящички, в одном из которых рос миниатюрный дуб с желудями не крупнее булавочной головки, а в другом невидимый ветер гонял по кругу небольшое грозовое облако. Чтобы судить о чистоте тех, кто готовится посвятить себя богам, требовалось присутствие всех четырех стихий.
Дарт обреченно замерла на пороге. Даже если ей удастся скрыть свой позор от людских глаз, осветильники обязательно разоблачат ее.
– Раздевайся, – со скучливым нетерпением приказала матрона Граннис. – Положи одежду на ту кровать и укладывайся на скамью.
Дрожащими пальцами девочка расстегивала пуговицы.
– Госпожа… – начала она. Она решила, что лучше будет признаться во всем, не откладывая.
– Тихо, сейчас не время для разговоров. Лекарь уже здесь.
Глава врачевателей при Конклаве возник в проеме боковой двери. Для церемонии он оделся в мантию из синего шелка с узором из дубовых листьев на воротнике. Лекарь был невысок для мужчины – почти одного роста с Дарт. Его глаза отливали глубокой синевой, а волосы до плеч соперничали чернотой с вороновым пером. Он прожил немногим больше тридцати лет, но его искусство славилось по всей Мириллии. Поговаривали, что его приглашают в кастильон к самому Чризму. А в школе находилось немало девочек, которые были готовы притвориться, что у них жар или желудочные колики, только чтобы побыть наедине со знаменитым лекарем.
Даже матрона Граннис при виде его заправила за ухо непослушную прядь.
Хотя Палтри выглядел очень занятым, он одарил Дарт усталой улыбкой.
– Рад тебя видеть, дитя. Тебе нечего бояться.
Несмотря на сжимающий сердце ужас, девочка послушно кивнула и стянула с себя верхнюю одежду. После краткого промедления она разделась догола и даже скинула с ног потрепанные комнатные туфли. У нее не имелось причин стесняться лекаря Палтри. Дважды в год он осматривал девочек, проверял их девственность, причем его теплые руки неизменно оставались ласковыми, а слова – легкими и дразнящими.
– А теперь ложись на скамью, дитя, – подтолкнула ее матрона.
Дарт замерла на месте, не в силах сделать и шагу.
– Госпожа…
Палтри приподнял ей подбородок.
– Мы закончим очень быстро.
Его прикосновение немного успокоило девочку, и она кое‑как доковыляла до скамьи. Следуя ласковым указаниям, она легла на спину и раскинула руки и ноги, повторяя очертания ложа. Ее ладони почти касались осветильников земли и воздуха. Над головой ярко горели огненные шары, а снизу Дарт чувствовала невидимое вращение водоворота.
Вот и конец.
Палтри наклонился над ней, держа в руках четыре крохотные, длиной и шириной с большой палец, баночки.
– Эти мази замешаны на крови четырех богов. Будет немного щипаться, и, если бог тебя принимает, его осветильник загорится ярче. Тебе нужно пройти одобрение всех четырех. Поняла?
– Д‑да. – Дарт крепко зажмурила веки. В ушах стояли вороньи крики.
Девочка почувствовала прикосновение пальца ко лбу четырежды: вверху, снизу, справа и слева. Оконечности креста. Если она пройдет испытание, точки соединятся синими линиями – знак чистоты и невинности.
Дарт затрясло: она‑то знала, что ни за что не пройдет испытание.
Когда четвертая точка осенила ее лоб, Палтри наклонился к самому ее уху и произнес:
– А теперь, чтобы рассудить о чистоте твоего духа и…
Со звоном и треском стекло взорвалось. Дарт вскрикнула и сжалась в комок. Сверху посыпались осколки осветильников, а скамья под ней заходила ходуном от колыханий в чаше. Осколки резали спину, руки и ноги, как разозленные пчелы.
Матрона Граннис с криком отпрянула в сторону. Щен с горящими глазами носился кругами и подпрыгивал, он перепугался не меньше людей.
Палтри стоял как вкопанный, даже не пытаясь утереть кровь из порезов на лице, и не отрывал от Дарт округлившихся глаз.
– Во имя всех богов… – выругался он себе под нос. Тем временем свет осветильников быстро затухал. – Никогда не видел ничего подобного.
– Что случилось? – В голосе матроны звучало обвинение, и она не спускала глаз с Дарт.
– Я ничего не делала… я ничего… – шептала та. – Простите.
Палтри смахнул с лица осколки и утерся, а потом проделал то же самое с девочкой.
– Она ни в чем не виновата. Обычно осветильники разгораются чуть светлее, но порой мне доводилось наблюдать и довольно яркие вспышки. Правда, никогда настолько яркие. Сила и чистота ее духа не оставляют никаких сомнений. – Лекарь закончил обтирать лицо Дарт и повернулся к Граннис. – Я не вижу необходимости проводить осмотр.
Дарт почувствовала прилив надежды. Без физического осмотра ее постыдная тайна останется скрытой. Хотя бы на полгода, до следующего осмотра.
Но всякую надежду тут же погасил ответ матроны Граннис:
– Вы обязаны ее осмотреть. Предстающий перед оракулами должен быть чист не только духом, но и телом.
Палтри задержался взглядом на испорченных осветильниках.
– Да, вы правы. Но давайте поторопимся. Я должен подробно изучить, что здесь только что произошло.
Взмахом руки он приказал Дарт лечь обратно на скамью и осмотрел ее тщательно, но быстро, без обычной деликатности.
Дарт дрожала под его руками, пока он проверял ее тело от головы до пят. Напоследок лекарь присел между ее раскинутыми ногами, а его пальцы ощупали ноющие чресла и добрались до корня ее позора.
– Она недавно кровоточила, – заметил он.
– Первая менструация, – со сложенными на груди руками объяснила Граннис.
По щекам Дарт текли слезы. Она ожидала, что вот‑вот ее миру придет конец.
Палтри прочистил горло и поднялся на ноги.
– Все в порядке. – Он потрепал девочку по бедру. – Она может присутствовать на вечерней церемонии.
Дарт задохнулась и не смогла произнести ни слова.
– Поднимайся, дитя, – сказала матрона. – Одевайся.
Дарт переводила взгляд с полной коренастой женщины на лекаря, пока тот выводил на ее лбу синий крест.
– Я… я прошла испытание?
Она не могла сдержать удивление. Неужели она излечилась? Или нападение в птичнике на самом деле было лишь кошмаром? Она почти поверила в это, хотела поверить. В прошедшие дни ей иногда чудилось, что все было дурным сном. А может, ее тайно благословила некая Милость и вернула ей невинность?
– Я чиста, – вслух произнесла Дарт. В глубине души эти слова означали для нее семью и дом.
– Да, да, – недовольно отозвалась матрона. – Вот уж воистину случилось чудо. А теперь одевайся. До восхода луны тебе еще многое предстоит сделать. – Граннис повернулась к лекарю. – А что делать с остальными девочками? В коридоре еще многие ожидают осмотра.
Палтри покачал головой.
– Я больше не смогу сегодня проводить испытаний. Чтобы достать новые осветильники, потребуется несколько дней. Так что остальные не смогут присутствовать на церемонии.
Граннис накинулась на Дарт:
– Смотри, что ты наделала! Ты испортила праздник почти всем своим одноклассницам!
– Но я не хотела…
– Она правда ни в чем не виновата, – выступил в ее защиту Палтри.
Дарт ожесточенно закивала и поспешно натянула одежду. Она очень хорошо представляла себе досаду оставшихся в коридоре девочек. Другой церемонии выбора не предвиделось до середины зимы.
С хмурым выражением на лице матрона Граннис направилась к дверям. Дарт прыгала за ней на одной ноге, по дороге пытаясь засунуть ногу в туфлю. Щен решил, что с ним играют, прыгал вокруг и кусал за пятку, но девочка тут же отогнала его.
Граннис потянула на себя дверь. Дарт наконец справилась с туфлей и догнала ее, поэтому успела услышать объявление матроны и потрясенную реакцию на него. Девочка сморщилась и спряталась за широкой спиной Граннис.
Лекарь успокаивающим жестом положил ей руку на плечо, наклонился к уху и проговорил тихо, но твердо:
– Уж не знаю, что ты сотворила с мастером Виллетом, но можешь быть уверена: я обязательно это выясню.
Дарт задохнулась. Она сразу все поняла: по дороге к птичнику она проходила мимо больничных покоев на седьмом этаже. Стены коридора вокруг нее наклонились, и в глазах у девочки потемнело. Виллета направил к ней Палтри, а минуту назад лекарь солгал о ее невинности. Она вспомнила, как его пальцы трогали ее… внутри… возможно, с интересом ощупывая работу сообщника.
Девочку затрясло. Ее как будто осквернили заново, а на мгновение воспрянувшая надежда рассыпалась в прах; Дарт охватил ужас, она почувствовала себя в западне.
– Я буду следить за тобой. – Голос лекаря звучал, по обыкновению, мягко, но пальцы с угрозой, до боли впились в плечо. – Но пока что у нас обоих есть секреты, которые лучше никому не открывать.
Матрона Граннис повысила голос, чтобы перекрыть потрясенный говор в коридоре:
– Пойдем, Дарт. Ночь тебя ждать не будет.
Задавленно вскрикнув, Дарт вырвалась. Сорок пар глаз уставились на нее с упреком. Никто не поздравил ее с синим крестом на лбу. Девочку одолевало желание скрыться в ближайшей уборной и соскоблить с себя знак чистоты, но сейчас только он и отделял ее от немедленного изгнания.
Дарт без оглядки зашагала по коридору. Ей удалось выиграть короткую отсрочку – но стоит ли она того?
В конце коридора ее встретили Лаурелла и Маргарита. Они смотрели на нее, как будто ее только что вытащили с грязного дна Тигре.
– Что там случилось? – спросила Лаурелла.
Дарт в ответ лишь покачала головой. Ей предстояло найти ответ на более важный вопрос: что теперь делать?

* * *

Ночь наступила слишком быстро.
Дарт спряталась за спинами подготовленных к церемонии избранников в зале под Высокой часовней. Посредине помещения медная винтовая лестница вела в святую комнату с куполом наверху, но пока на небе не взойдет полное лицо матери‑луны и не зазвенят колокольчики оракулов, проход оставался закрытым.
Ученики постились весь день, и сразу после захода солнца их отослали в этот зал для подготовки к церемонии. У стен стояло множество маленьких алтарей, на них ожидающие чести зажгли по палочке благовоний, чтобы их молитвы долетели до эфира, а потом кинули в глубокие сквозные колодцы, наполненные водой, кусочки свинца, чтобы грехи сгинули в наэфире внизу.
После ритуала последнего очищения оставалось только ждать.
Дарт осторожно огляделась вокруг. На почетном месте рядом с лестницей собрались юноши и девушки с пятого и шестого этажей. Они упрямо пытались выглядеть скучающими или равнодушными, но девочка видела, что их тоже снедает страх. Их время подходило к концу. Для некоторых сегодняшняя церемония будет последней попыткой.
На противоположной стороне зала обитатели четвертого этажа оживленно болтали. Они еще не успели привыкнуть к церемониям, и их глаза радостно сияли в предвкушении грядущего пышного зрелища.
Саму Дарт окружало море мальчиков с третьего этажа, одетых в традиционные черные панталоны, свободные серые рубашки и серые ботинки. Шанс, что выберут кого‑то из претендентов столь нежного возраста, был ничтожно мал, и поэтому их внимание привлекала не священная лестница, а трое стоящих рядом девочек: Лаурелла, Маргарита и Дарт.
Новости о разрушениях в осветилище мгновенно разнеслись по Конклаву. Некоторые награждали Дарт убийственными взглядами, другие казались заинтригованными, но основная масса находила происшедшее лишь поводом для веселья.
– И они взорвались? – спросил Кессел. Он развел в стороны руки и присвистнул. – Хотел бы я поглядеть на бедного Палтри в тот момент. – И мальчик скорчил смешную гримасу, долженствующую изображать возмущенное потрясение.
Его товарищи чуть не лопнули от сдерживаемого смеха; они хлопали друг друга по спине, хватались за бока, но помнили, что не следует слишком бурно выражать свой восторг.
– Ничего смешного! – надулась Лаурелла. Она обвела мальчишек негодующим взглядом. – Это… происшествие отняло у остальных девочек возможность присутствовать на церемонии. Теперь им придется ждать целых полгода.
– Значит, у нас сегодня будет больше шансов! – передернул плечами Кессел. – Так что нам следует поблагодарить ее.
Все головы повернулись к Дарт, и ей захотелось провалиться сквозь пол.
– Не беспокойтесь, – запальчиво произнесла Маргарита. – Девочки достаточно поблагодарят ее после церемонии.
– Если только ее не изберут сегодня, – откликнулся мальчик из задних рядов.
Дарт не знала, как его зовут, но и раньше замечала его среди учеников. Он появился в школе недавно, только в прошлом году, но был выше одноклассников, а его кожа отливала темной бронзой, выдавая южное происхождение. Но он никому не говорил, откуда приехал, даже товарищам по классу.
– Ее никогда не выберут, – выпалила Маргарита. – Приглядись получше, она одета в обноски из чулана, и от нее несет плесенью и составом от моли.
Дарт запахнулась потуже в расползающийся по краям бахромой короткий плащ, чтобы прикрыть старое черное платье. Даже ботинки ее вытерлись добела и совсем не походили на дорогую серую кожу, что обтягивала ступни Маргариты и Лауреллы.
– Нас будут судить не по одежде. – И загорелый мальчик равнодушно отвернулся.
Дарт была благодарна за его поддержку, но облегчения она ей не принесла. Несмотря на синий крест на лбу, девочка не считала себя достойной, чтобы склониться перед оракулами мириллийских богов. Слепцы, которые отправляются на поиск слуг для богов, непременно унюхают не только плесень и моль. Конечно же, они почуют ее испорченность. В Высокой часовне ожидают не бездушные осветильники с застарелым гумором: недаром оракулов называют глазами и ушами богов.
Оставалось надеяться, что ее не разоблачат. Но что тогда? Наказание, которое ожидает ее от одноклассниц и в сравнение не идет с ужасом пустых коридоров, где ее будет подстерегать лекарь Палтри.
Из толпы мальчиков появился Щен; некоторых он обходил, а через других трусил насквозь. Общее волнение передалось и ему. Щен подскочил к ногам хозяйки; его шкура ярко сияла, от бронзовой морды поднимался пар, а из утыканного острыми зубами рта свисал язык пламени. Он остановился и встряхнул гривой из медных шипов, как самая настоящая собака.
Дарт потянулась было к нему, но тут над головой зазвонили колокольчики. Колокольчики оракулов.
Зал немедленно охватила мертвая тишина. Лаурелла и Маргарита схватились за руки и прижались друг к другу.
Венчающая лестницу двустворчатая дверь широко распахнулась. Из нее в зал полился свет полной луны и повеяло терпким запахом чернолиста. Серебряные кованые створки сияли.
Церемония началась.
Ученики с пятого и шестого этажей начали подъем по лестнице, их череда завивалась кольцами огромной змеи. Их представят на церемонии первыми, а за ними пойдут младшие этажи. Пока обитатели Конклава ожидали у ступенек своей очереди, от страха им казалось, что воздух в зале сгустился. Многие украдкой утирали слезы, боясь показаться слабыми. Один из мальчиков с третьего этажа подбежал к алтарному камню, и его с громким всплеском вытошнило в колодец. Его никто не ругал, все чувствовали то же самое.
Наступал момент, когда мечты либо сбываются, либо погибают навсегда.
Последний ученик с пятого этажа исчез в сияющем проходе Высокой часовни, и на лестницу ступили избранники с четвертого. Их недавняя болтовня мгновенно смолкла.
У подножия лестницы собирались мальчики третьего этажа. Их задранные кверху лица умывал холодный лунный свет. Только один стоял со склоненной головой – загорелый мальчик, что вступился за Дарт. Его губы двигались в беззвучной молитве.
Дарт почему‑то не могла отвести от него глаз. В лунном свете его кожа казалась еще темнее, и он походил на бронзовую статую. Но тут его товарищи начали восхождение к Высокой часовне, он выпрямился и последовал за ними.
Девочка осталась стоять как вкопанная, ощущая себя статуей тоже.
Она очнулась от приглушенного шипения – ей махала рукой Лаурелла. Они с Маргаритой, все еще держась за руки, направлялись к лестнице. Дарт поспешила к ним, ей казалось, что с одноклассницами будет не так страшно. И правда, стоило ей подойти поближе, Лаурелла крепко ухватила ее за руку. В страхе перед грядущим все прошлые грехи позабылись, даже Маргарита кивнула ей с широко распахнутыми глазами.
Последний из мальчиков начал подъем, и девочки уставились друг на друга. Кто пойдет первой? Лаурелла набрала полную грудь воздуха, изо всех сил сжала напоследок их ладони и решительно шагнула на первую ступеньку. Маргарита последовала за ней, едва не наступая подруге на пятки.
Щен поставил передние лапы на нижнюю ступеньку и оглянулся на хозяйку, виляя обрубком бронзового хвоста. На краткое мгновение ей снова показалось, что в глазах друга мелькнуло какое‑то темное сознание, внимательно изучающее ее. Но оно тут же пропало, будто задутое невидимым ветром, и Дарт шагнула к лестнице. Одноклассницы и без того опережали ее на две ступеньки, и она заторопилась, чтобы их догнать. Каблуки гулко заклацали по медным ступеням, а перила жгли пальцы льдом.
Дарт подняла голову и смотрела, как ряд мальчиков исчезает за ослепительно сверкающими дверями. Снизу ей было не видно, что находится за ярким светом, и казалось, что дверь заглатывает избранников одного за другим.
Наконец и девочки достигли последней ступени. Лаурелла оглянулась на одноклассниц, ее лицо побелело, а в глазах дрожали слезы.
Слова сами сорвались с губ Дарт.
– Будь сильной, – прошептала она.
Лаурелла на секунду прикрыла глаза, потом открыла их и кивнула. Она повернулась и первой вошла в закутанный терпким дымом дверной проем. Маргарита бегом пустилась за ней, Дарт последовала чуть медленнее: ее вел Щен.
Они шли по затянутому дымом проходу. Густой, едко пахнущий дым поднимался от жаровен с сушеным чернолистом, который скручивался и рассыпался в пламени. В часовне неторопливо, размеренно бил большой барабан, его удары отдавались под ребрами в такт сердцу.
Когда девочки миновали жаровни, дым рассеялся и перед ними открылась круглая часовня с потолком‑куполом. Казалось, они внезапно вышли из темного туннеля. Часовня находилась на вершине самой высокой башни Конклава; говорили, что выше ее только башня в крепости Чризма.
Взгляд Дарт немедленно притянуло стеклянное око на куполе. Сквозь него лился свет маленькой луны. Большая луна уже давно зашла и оставила ночное небо во владении своей беременной сестры.
Лунный свет заливал часовню серебром. Другого источника света девочка не заметила, да в нем и не нуждались – было светло как днем.
Дарт вслед за остальными вошла в часовню.
Ряды сидений кругами поднимались почти к куполу. Самые верхние давно обветшали и не использовались. На затененных нижних скамьях и балконах сидели учителя Конклава, монахи из сопровождения оракулов и семьи избранников, у которых хватило достатка, чтобы приехать на церемонию.
Дарт заметила, как Лаурелла оглядывает ряды с надеждой на лице, но у нее не было времени внимательно осмотреть сидящих. Старшие ученики уже выстраивались на небольшом возвышении; скамеечки для коленопреклонений из необработанного скваллового дерева широким овалом окружали центр часовни. Дарт держалась за Маргаритой, но загляделась на луну и не заметила, как споткнулась об угол возвышения. Она раскинула руки, чтобы сохранить равновесие, и врезалась в спину Маргариты, которой все же удалось устоять.
Дарт же не повезло. С испуганным вскриком она выставила перед собой руки и упала ничком, ободрав ладони. Пробежавшие по часовне смешки быстро смолкли, и Дарт поспешила вскочить на ноги, чтобы догнать одноклассниц.
Маргарита бросила ей полный укоризны взгляд, но Лаурелла просто прикрыла рукой рот. Дарт судорожно замахала им, чтобы они не ждали ее, и девочки заторопились за последним в ряду мальчиком и заняли три возвышения рядом с ним. Дарт заметила, что они стали рядом с загорелым мальчиком с третьего этажа, он мельком глянул на нее.
Дарт с облегчением опустилась на колени на свою скамеечку и оперлась локтями на низенькие перила, окружающие возвышение. Рядом с ней оставалось еще немало пустых ступеней, таких же пыльных, как и верхние ряды в часовне, – гораздо больше, чем можно было отнести на счет отсутствующих девочек с третьего этажа. Судя по всему, в прошлом школа готовила гораздо больше избранников.
Прежде чем она сумела обдумать эту странность, колокольчики залились последним звоном и замолкли. Напротив коленопреклоненных избранников отворилась дверь, и из нее неспешно выплыли закутанные в белое фигуры: оракулы.
Невысокий слуга в красной ливрее шагал рядом с каждым оракулом, направляя слепого хозяина. Когда оракулы один за другим ступали на пол часовни, они отбрасывали назад белоснежные колпаки. Их глаза закрывали красные шелковые повязки. Дарт из уроков знала, что глаза оракулам выжигали кровью того бога, которому они служат. На лбу у каждого красовался символ его бога.
Обычно никто не знал, сколько оракулов посетят церемонию для подбора преемников избранных слуг. Их намерения держались в строжайшей тайне. Даже сами оракулы не ведали, сколько и каких слуг требуется при дворе бога. Жизнь избранным прислужникам, которых повсеместно называли Дланями, выпадала завидная, но недолгая, поскольку могущественные Милости, с которыми им приходилось иметь дело, неумолимо поедали их тела. И всем ста царствам регулярно требовались замены.
Оракулов провели в центр часовни, они остановились посреди образованного скамеечками полукруга. Слепцы на время покинули своих красноливрейных слуг и сосредоточили внимание на учениках, взирающих на них с надеждой.
У Дарт глаза разбегались от обилия знаков на лбах оракулов: Язеллан Рев Бури, Драгор из Ветряного Каньона, Квинт Пять Дорог, Сор Вен с водопадов Чаджа, Изольдия из Туманного Дола и еще, и еще. На церемонию приехало не так уж много оракулов, но они представляли лучшие дворы.
Когда последний оракул вступил в часовню и открыл лицо, по рядам зрителей пронесся оживленный шепоток. Под колпаком скрывалось лицо очень старого человека, его вели под руки двое слуг, и при этом он тяжко опирался на трость.
Дарт прищурилась, чтобы разобрать символ на его лбу, и ахнула. 
– знак Чризма.
Перед ней стоял оракул самого древнего бога Мириллии, который уже три года не выбирал новых слуг.
Но стоило дряхлому слепцу занять место в центре полукруга, как в дверь вбежал еще один слуга. Он обвел взглядом комнату и заторопился к одному из оракулов. Они пошептались, оракул натянул на голову белый капюшон и покинул часовню вместе с посланником, вызвав новую волну возбужденных перешептываний на галерее.
Дарт успела заметить символ на лбу ушедшего оракула: Мирин с Летних островов. Как странно. Она не помнила, чтобы оракул покидал часовню до конца церемонии. Должно быть, в царстве Мирин произошло что‑то из ряда вон выходящее.
Тут снова зазвучал барабан, медленно и важно. Ритм поплыл по просторной часовне, и помещение начало казаться обширнее.
Барабан подал сигнал к началу выбора.
Дарт знала, чего ожидать. Она стояла на коленях в традиционной позе избранницы: локти на перилах, руки вытянуты перед собой ладонями вверх, а голова склонена вперед. Ободранные ладони сильно болели, но, с другой стороны, Дарт решила, что заслуживает боль: она выражала испорченность ее духа и тела.
С опущенной головой девочка ничего не видела. И все же ей пришлось крепко зажмуриться, чтобы сдержать набежавшие слезы. Она слышала шуршание мантий, когда оракулы двигались между избранниками, выискивая при помощи дарованных богами чувств тех, в ком нуждались их господа.
Руки Дарт затряслись. Только перила удерживали ее от падения. Вокруг слышались радостные вскрики выбранных учеников.
После столь торжественной подготовки сам выбор происходил очень просто. Оракул клал в ладонь ученика небольшой серый сланец, размером с плитку должина, что объявляло ученика посвященным определенному богу. Ни просьбы, ни споры не помогали. В Высокой часовне, под светом первой летней луны, оракулы сами становились богами.
Потом слуга в красной ливрее поднимал выбранного и отводил на место рядом с новым господином. Только тогда ученик мог взглянуть на свой камешек и узнать, с какой из девяти Милостей ему предстоит иметь дело. Первичная четверка – кровь, семя, менструальная кровь и пот – считалась более возвышенной. Но никто не подумал бы отказываться и от вторичной пятерки: слез, слюны, мокроты, желтой и черной желчи. То, что выбор пал на тебя, уже само по себе считалось высочайшей честью.
Выбор тянулся болезненно долго. Дарт слышала, как один за другим оракулы проходят мимо нее. Ладони жгло все сильнее, но в них так и не упало прохладного камешка, который мог бы облегчить боль.
С последним решительным ударом барабан замолчал. Выбор состоялся.
Дарт подняла голову, и первое, что бросилось в глаза, – пустые ступеньки. Рядом все еще стояла на коленях Маргарита, но место рядом с ней пустовало.
Лауреллу выбрали.
Осознав, что подруги рядом нет, Маргарита начала всхлипывать. Они с Дарт судорожно оглядывали оракулов, торопясь увидеть, кто же выбрал их одноклассницу. Следовало спешить, потому что слуги уже помогали слепцам натягивать колпаки и готовились покинуть часовню.
Дарт заметила Лауреллу первой и прикрыла ладонью рот, чтобы не вскрикнуть от радости. Лаурелла стояла чуть поодаль от старого, согбенного оракула.
– Ее выбрал Чризм, – в благоговении прошептала Дарт.
Маргарита расплакалась еще горше.
Лаурелла заметила их взгляды и коснулась пальцем уголка глаза, указывая, какая Милость ей выпала.
– Слезы, – простонала Маргарита. Она весьма обильно роняла свои – от радости за подругу и от горя из‑за ее потери.
Слезы считались лучшим из вторичной пятерки – большая честь для столь юной особы.
Дарт не отнимала ладони ото рта. Счастье охватило ее. Она видела, как светится лицо Лауреллы, и радовалась за нее.
– Все наши сестры тоже должны были посетить церемонию, чтобы увидеть, какое счастье выпало Лаурелле, – прошипела Маргарита, чье горе на глазах сменилось злостью.
Да, Маргарита права. Всему этажу следовало наблюдать успех подруги.
Оракулы потянулись цепочкой к выходу из часовни. Дарт увидела, что загорелый мальчик уходит следом за оракулом со знаком Джессапа Ольденбрукского, из Первой земли. Мальчик не заметил ее взгляда, но Дарт провожала его глазами, пока он не скрылся за дверью. Больше никого с третьего этажа не выбрали.
Девочка отвлеклась и не обратила внимания на самого старого оракула. Во главе своей свиты он мелкими шажками приближался к ее ступеньке. Лаурелла помахала им с Маргаритой и послала воздушный поцелуй. При этом глаза Лауреллы то и дело возвращались к рядам зрителей, но ее родственники так и не объявились.
Дарт снедали собственные заботы. Церемония закончилась, и теперь ей придется разобраться с остатками разрушенной жизни. Как долго еще она сможет скрываться в Конклаве? И как уберечься от лекаря Палтри?
Но тут согбенная фигура оракула остановилась перед ее ступенькой, старец тяжело оперся на трость и переводил дух. Слуги бережно поддерживали его с обеих сторон. Голова оракула повернулась к ней, и Дарт почувствовала на себе его взгляд, несмотря на слепые, завязанные шелком глаза.
Узловатый от старости палец указал на нее. Из ожидающей в стороне свиты выскочил слуга, подбежал к Дарт и крепко ухватил ее за плечо.
Дарт попыталась вывернуться, решив, что ее обнаружили, что слепой провидец сумел прочесть терзающие ее страхи. Но когда слуга потянул ее вперед, она уже не сопротивлялась.
Оракул тяжело ступил к ней, резко выбросив вперед руку. Девочка широко распахнутыми глазами вбирала в себя каждую мелочь: желтоватые ногти, тонкая, как пергамент, кожа, паутина вен – скорее клешня, чем рука.
В груди у Дарт поднимался крик. Все глаза уставились на нее. Сейчас ее опозорят перед всей школой.
И тут в ладонь девочки упал камешек. Она непроизвольно поймала его, крепко сжав пальцы, и слуга отпустил ее плечо.
По часовне побежал шепот удивления.
– Тебя выбрал и, – торжественно произнес слуга. – Поднимись сюда.
Но Дарт не могла заставить себя двинуться, ее трясло.
– Я не могу… это ошибка. – Девочка попыталась вернуть камешек.
Старый оракул не обратил внимания на ее смятение и отступил назад. На его место встала Лаурелла.
– Будь сильной, – прошептала она, повторяя слова Дарт, и протянула руку.
Медленно, на подгибающихся ногах Дарт встала, сошла со ступеньки и оказалась рядом с Лауреллой.
Маргарита с бледным испуганным лицом провожала ее взглядом.
– Какую Милость ты получила? – спросила Лаурелла.
Дарт потрясенно глянула на сжатый кулак, разжала пальцы и уставилась на вычерченный литтикский символ:

Ее рука дрожала так сильно, что она чуть не выронила камешек. Лаурелла поддержала ее и спросила:
– Ну что?
Дарт не могла вымолвить ни слова и безмолвно протянула камень девочке. На лице той отразилось такое же потрясение.
Дарт досталась Милость, что затмевала все другие, – кровь.

Глава 5
Сломанные кости

– Я… я ничего не знаю, – простонал Тилар. Он содрогался от подавленных стонов и ненавидел себя за это.
– Еще, – приказал скрытый масклином рыцарь теней.
У Тилара уже не оставалось сил, чтобы напрячься перед ударом. Он услышал свист кнута, почувствовал обжигающую боль, когда длинную полосу кожи и мяса сняло почти до кости. Тело вздрогнуло, вытянулось у столба, ободранные запястья дернулись в беспощадной хватке железа. Тилар обвис в оковах; цепь от них зацепили за крюк высоко на столбе, и пальцы ног скребли по пыли внутреннего двора замка.
Перед пыткой его раздели до набедренной повязки. Кровь свободно стекала по ногам и капала на землю. На лице мешались пот и слезы, и сквозь них в глаза Тилара лился свет полной луны.
Он потерял счет ударам. Восемнадцать или больше? Один раз он уже терял сознание, скользнул от боли в долгожданное забытье. Но его безжалостно окатили холодной водой, а под нос сунули тряпку, пропитанную горько пахнущим снадобьем. Проспать собственную пытку считалось непозволительной роскошью.
В полузабытьи Тилар распластался по столбу, покачиваясь в оковах. Трибуны по краям двора ломились от людей, пришедших посмотреть на редкое зрелище. Трое судей восседали впереди, на серебряном подносе перед ними лежали спелые гранаты и круглые кексы. Мастер истины, по‑прежнему в красной мантии, стоял рядом со скрещенными на груди руками. У него, по крайней мере, хватило совести выглядеть смущенным. Кучка затянутых в черное Дланей столпилась в углу двора и шепотом утешала друг друга, почти не замечая разворачивающегося перед ними мрачного действа.
Зато остальные не упускали случая поразвлечься. Балконы и парапеты не вмещали всех знатных господ и их прислугу, обитателей кастильона, а также толпу простолюдинов, которым удалось, подкупив стражу, заполучить места. Смех и требующие крови крики эхом отражались от стен. Рекой лились темное пиво и пряное вино. Где‑то неподалеку менестрель наигрывал веселенькую мелодию, а из города доносился размеренный звон колоколов.
Рыцарь теней Даржон сир Хайтаур оперся затянутой в перчатку рукой на столб и придвинулся вплотную к Тилару:
– Говори правду, и твоя смерть будет легкой.
Прежде чем ответить, Тилару пришлось сглотнуть кровь.
– Ты мне уже обещал легкую смерть. И тем не менее я все еще вишу здесь, хотя и сказал правду.
Рыцарь недобро прищурился.
– Мы только начали. Я могу растянуть мучения до завтра.
Тилар бессильно прикрыл глаза.
– Ты хочешь правды? – Он глубоко вдохнул, хотя вдох отдался болью по всему телу.
Даржон пригнулся поближе. Тилар открыл глаза и, собрав последние силы, плюнул рыцарю в лицо.
– Вот тебе правда!
С громовым рыком Даржон отшатнулся. Он метнул на Тилара яростный взгляд и махнул рукой палачу.
По его безмолвному приказу свистнул кнут, и удар распластал Тилара по столбу. Спина вспыхнула огнем, от нахлынувшей боли мир потемнел и сузился до размера булавочной головки. Он не пытался бороться с болью, а напротив, позволил ей унести себя прочь.
Откуда‑то издалека донесся выкрик:
– Вы его так прикончите!
Тилар узнал голос Роггера. Привязанный в углу вор оставался его единственным защитником. Конечно, его взывания к милосердию судей могли диктоваться и личными интересами: стоит Тилару сознаться и принять казнь, Роггер незамедлительно сядет на кол рядом – из них обоих собирались сделать украшения для гробницы Мирин. Так что чем дольше Тилар не сдавался, тем дольше оставалось дышать и Роггеру.
Боль уносила бывшего рыцаря все дальше, но тут у него под носом что‑то взорвалось резким смрадом. Он попытался отдернуться, отвернуть голову. Его окатила волна ледяной воды, и поневоле мир вернулся в фокус.
Прямо перед собой он увидел лицо лекаря.
– Вот так, – довольно заметил тот и отбросил в сторону вонючую тряпку. Потом повернулся к Даржону. – Он потерял много жизненно важного гумора, сир. В следующий раз у меня может не получиться привести его в чувство.
Даржон выругался.
– Все равно кнут язык ему не развязывает. Мы перейдем к другим испытаниям, почти бескровным. Отвяжите его!
Стражник ринулся к столбу и освободил Тилара от оков. Собственное тело показалось узнику в десятки раз тяжелее обычного, и он свалился лицом в жидкое месиво грязи и крови у подножия столба.
Лекарь опустился рядом с ним на колено.
– Я могу смазать раны огненной мазью. Она очень едкая, но кровь остановит.
– Давай! Нельзя допустить, чтобы он умер… Еще рано.
Лекарь принялся копаться в сумке.
Даржон запустил руку в волосы Тилара и приподнял его голову. Со спины его заливал свет полной луны, и рыцарь казался полностью сотканным из теней, лишь глаза его горели Милостью.
– До наступления утра я выясню, что ты сотворил с Мирин.
Тилар ощутил ярость в его голосе и еще что‑то, более темное. Рыцарем двигало не только чувство мести. Хотя назначаемые орденом наказания зачастую были жестоки, пытку рыцари не признавали. Но Тилар слишком ослабел, чтобы проклинать мучителя, поэтому выдавил только то, что подсказывало ему сердце:
– Ты… ты позоришь свой плащ.
Лекарь наконец вытащил из сумки небольшой глиняный горшочек.
– Будет очень сильно жечь, – предупредил он вполголоса.
Тилар сжал зубы и приготовился к боли.
Над ним нависла тень лекаря. Осторожные пальцы коснулись его плеча, но, против ожидания, мазь не обжигала. Наоборот, она растеклась по спине, как капля падающего на язык сладчайшего нектара, как ласковое поглаживание по горячечному лбу.
Тилар застонал, но от облегчения. Последний отголосок перенесенной боли сменила блаженная нега, охватившая все тело.
Лекарь приглушенно охнул:
– Во имя всех богов!
– Что? – рявкнул Даржон. Он шагнул ближе.
– Прикосновение огненной мази излечило его. – Лекарь растер по спине Тилара еще порцию мази, как наглядное доказательство. – Посмотрите, раны светятся и тут же закрываются!
Тилар содрогнулся от новой волны удовольствия, а Даржон отшатнулся.
– Свечение… – Рыцарь взмахнул плащом, чтобы привлечь внимание зрителей. – Это Милость… Милость, украденная у Мирин! Вот доказательство, которого мы ждали! Он исцеляется Милостью, вырванной у Мирин в миг ее гибели!
Несмотря на успокаивающую ласку мази, Тилар застонал.
Со всех сторон набегали люди, чтобы своими глазами увидеть чудо. Стражники сдержали зевак и пропустили только тех, кто присутствовал на суде. Судьи внимательно наблюдали, как лекарь повторил демонстрацию: со спины Тилара пропали последние следы кнута. Собравшиеся удивленно перешептывались.
Девушка в черном наряде упала на колени рядом с Тиларом. Она подняла руки и приподняла свою вуаль, под ней скрывалось пепельно‑серое лицо с накрашенными черным губами.
– Это кровь Мирин! – воскликнула она. – Я везде узнаю ее…
После нее подал голос также закутанный в черное мужчина. Он положил ей руку на плечо и негромко пояснил:
– Делия хранила кровь ее яркости, богини Мирин.
На глазах молодой женщины проступили слезы.
– Это воистину Мирин!
– Неужели у вас еще остаются сомнения в его вине? – громко возгласил Даржон. – Надо подвергнуть его более жестоким испытаниям. Мы сотрем его кости в порошок, но добьемся от него правды!
Его слова были встречены ожесточенным одобрением. Только плачущая девушка недоуменно оглядывалась вокруг.
– Почему в его жилах течет кровь Мирин? – спросила она, но ее никто не услышал.
Служанку поднял на ноги тот мужчина, что ранее выступил в ее поддержку. Толпа расступилась, образовав вокруг Тилара круг. Узник обернулся.
К нему подходил Даржон, а за ним шли двое здоровенных мужчин. Один тащил деревянную колоду, а второй, еще огромнее первого, нес устрашающего вида молот.
Колоду бросили в грязь у ног Тилара, и Даржон склонился к нему:
– Существует не один способ сломать человека, убийца.
В данном случае слова рыцаря следовало понимать буквально.
– Снимите с него оковы. Положите правую руку на колоду.
В глазах у Тилара потемнело. Они хотят забить его молотом. Он боролся, когда стражники пытались повалить его на колоду, а в голове билась только одна мысль: «Только не правую руку». Она стала подвижной всего несколько дней назад. У него еще не было возможности снова ощутить в ней рукоять меча.
– Сначала одну руку, потом другую, а потом перейдем к коленям. – Казалось, Даржон получает неизмеримое удовольствие от метаний узника, но Тилар не мог заставить себя смириться. Его пугала не только предстоящая боль.
– Нет! – умолял он. – Я сказал правду!
– Тебя выдала кровь, что теперь течет в тебе. Кнут приоткрыл твой секрет, а молот откроет его до конца.
Тилар ослабел и больше не мог сопротивляться. Двое стражников ухватили его руку и уложили ее на колоду. Даржон склонился к его лицу:
– Говори, как тебе удалось убить ее!
– Я не уби…
Не успел он закончить, как Даржон уже махнул рукой великану с молотом. Тот размахнулся, железный кулак взлетел ввысь и начал тяжело опускаться на колоду и бледную человеческую кисть на ней.
Тилар закричал. Вместе с ним закричал и Роггер:
– Эги ван клий!
И тут молот опустился. Удар отдался по всей руке, плечу и даже в груди. За ним последовала волна ослепляющей боли, в тысячу раз сильней, чем от удара кнутом.
Тилар закричал и взметнулся, сверху луна равнодушно взирала на происходящее. Внутри его что‑то открылось. Он уже успел обмочиться, и если бы в кишечнике что‑то имелось, то давно опорожнил бы и его. На сей раз в нем оборвалось что‑то более глубокое, за пределами плоти и внутренностей. Даже при желании он не смог бы удержать его.
Из черного отпечатка ладони на груди рвалось в мир что‑то темное. Оно раздирало грудь Тилара. Тилар закричал снова, теперь в его крике с мукой сливался страх.
Откуда‑то издалека опять откликнулся Роггер:
– Ни дред хаул!
Захлестнутый неимоверной болью, Тилар тем не менее наконец вспомнил. «Эги ван клий… Ни дред хаул». Старолиттикский. «Сломать кость… И освободить темный дух».
Зрение чуть прояснилось. Он видел нависшую сверху луну. Тело его выгнулось дугой да так и замерло. Что‑то поднималось из груди черным дымом на фоне яркой луны.
Двор разразился воплями.
Темный дым взбирался все выше, отнимая у Тилара последние силы. Искалеченный узник снова рухнул в грязь. Черное облако постепенно принимало очертания, его соединяла с Тиларом призрачная пуповина, как новорожденного младенца с матерью.
Боль понемногу отступала. Тилар попытался двинуться, отползти от нависшей над ним тени, но обнаружил, что конечности его не слушаются. Одна нога в колене не сгибалась вовсе, другая отзывалась на приказы неохотно и с трудом; руки пребывали в столь же плачевном состоянии. Тилар внезапно понял, что к нему вернулся облик калеки. Даже только что раздробленная рука снова превратилась в усохшую, покрытую шрамами клешню. Из груди Тилара вырвался крик отчаяния.
Он перевел взгляд на связанное с ним облако. То, что сперва показалось ему дымом, теперь скорее напоминало темные ночные воды, которые неторопливо перетекали, меняя очертания. Вот из тьмы развернулись крылья и вытянулась шея, на которой покачивалась волчья голова в обрамлении гривы черного пламени. Открылись горящие, как вспышка молнии, глаза, осененные Милостью неимоверной силы.
Глаза посмотрели на него и небрежно прищурились, потом их взгляд переметнулся на разбегающуюся в ужасе толпу. Судьи и мастер истины скрылись за рядом стражников. Знатные господа и дамы в спешке мешались с простолюдинами, лишь бы поскорее добраться до ворот. Некоторых зрителей уже успели затоптать.
Отряд гвардейцев кастильона во главе с капитаном, который первым назвал Тилара богоубийцей, ринулся на чудовище с обнаженными мечами и копьями наперевес.
– Убить порождение демонов! – прокричал капитан и рубанул ладонью воздух, подавая сигнал.
С парапета полетели арбалетные болты, а лучники во дворе стреляли с колена. В воздухе засвистели стрелы, но они проходили чудовище насквозь и вылетали с другой его стороны, объятые пламенем.
Почти сразу несколько горящих стрел воткнулись в соломенные крыши бараков, и те занялись огнем. Остальные стрелы рассыпали искры по камню и утоптанной грязи двора.
Тилар нашел ненадежное укрытие за колодой.
Солдаты, к их чести, не смутились и продолжали бежать к противнику. Лунный свет играл на обнаженных мечах.
Чудовище сложило черные крылья и беззвучно опустилось на землю, ожидая нападения. В него полетели копья, но и их постигла та же судьба: они пролетали призрачное существо насквозь и, пылающие, падали на землю, где быстро прогорали до пепла.
Демон теней поднялся на дыбы, выплюнул яркий язык пламени и взмахнул передними лапами. Под удар попали двое копьеносцев; они рухнули как подкошенные, распластались по земле и постанывали, как рожденные больными телята, – казалось, что у них внезапно растаяли кости.
Остальные стражники в ужасе бросились врассыпную.
Тилару уже приходилось видеть подобную скверну в Панте, где так же гибли рыцари теней, что охраняли Мирин. Но он оказался не единственным, кто узнал чудовище.
Капитан прокричал приказ к отступлению. Знать и судьи уже успели покинуть двор. Капитан взглядом нашел скрывающегося за колодой Тилара.
– Богоубийца! – закричал он. – Наконец‑то ты показал свою истинную сущность!
Тилар не мог найти слов в свою защиту. После того, что вырвалось из его тела, после расплющенных трупов на земле никакие слова ему не помогут.
Стражники отступили к внутренней крепости и выстроились там живым щитом, защищая укрывшихся внутри зрителей. Во дворе демон теней прохаживался перед Тиларом, его пылающие глаза настороженно оглядывали противников.
«Он охраняет меня, – пронзила Тилара мысль. Он уставился на дымчатую пуповину, что соединяла отпечаток ладони Мирин с чудовищем. – За что мне это?»
Он провел рукой, чтобы разорвать пуповину, но пальцы свободно прошли сквозь ее.
– Тилар! – закричал поблизости чей‑то голос.
Тилар узнал Роггера. Тому удалось освободиться от веревок при помощи оброненного кем‑то кинжала. Вор накинул на голые плечи чужой замаранный плащ и махнул кинжалом в сторону ворот.
– Бери своего пса на поводок, и давай выметаться отсюда!
Повинуясь скорее инстинкту, чем разуму, Тилар поднялся на подгибающиеся ноги и заковылял к открытым воротам. Немногие оставшиеся на постах защитники при его приближении в панике разбегались, они не горели желанием удержать в кастильоне демона и его хозяина.
Чудовище затрусило следом за Тиларом, оно держалось на несколько шагов позади, но двигалось за ним как привязанное.
Один из привратных стражников выпустил стрелу, но крыло чудовища взметнулось и обратило ее в пепел прежде, чем она достигла цели.
Тилар ускорил шаг, хромая и приволакивая больную ногу. Когда он почти доплелся до ворот, из ниши дверного проема внезапно появилась стройная фигура, закутанная в черное одеяние Дланей. Но вместо того чтобы спасаться, она выбежала навстречу беглецам и преградила им путь.
– Отойди! – крикнул Тилар.
Он боялся, что демон кинется на девушку. На той по‑прежнему не было вуали, и он без труда узнал ее. Это она опознала в нем кровь Мирин.
Девушка остановилась в отбрасываемой демоном тени. Чудовище угрожающе нависало над ней, но, не обращая внимания на опасность, она достала небольшой стеклянный сосуд, переливающийся мягким рубиновым свечением. Тилар сразу понял, что у нее в руках: священная репистола.
Девушка вылила гумор из сосуда себе на ладонь и протянула монстру. Тот раскинул крылья и поднялся на дыбы.
– Мирин, – прошептала служанка. – Ведь это ты, правда?
Демон содрогнулся, опустился на землю и вытянул шею к ее ладони, принюхиваясь.
До Тилара донесся легкий аромат летних цветов и яркого солнечного света. Из репистолы исходил запах Мирин.
Чудовище согнуло передние лапы и упало со склоненной головой на колени.
Делия протянула окровавленную, светящуюся Милостью руку. Стоило ее пальцам коснуться темного дыма, вспышка пробежала по черному телу демона, словно занявшееся пламенем масло. Тилар восхищенно наблюдал, как свечение полностью охватило демона, и его очертания начали расплываться в огне.
Чудовище избрало последний путь к бегству и метнулось по извивающейся пуповине к Тилару. Он попытался увернуться, но спасения не было.
Подпитываемое Милостью пламя одним прыжком преодолело расстояние между ними и ударило Тилара в грудь. Ему показалось, что его лягнул мул; Тилар отлетел назад и приземлился в грязь двора. Он тут же перекатился на ноги и пригнулся, готовясь к новому нападению.
Делия не двинулась с места и смотрела на него широко распахнутыми глазами. Демон исчез. Чтобы изгнать его, хватило одного прикосновения.
Тилар быстро оглядел себя, согнул и разогнул правую руку. Нанесенное молотом увечье бесследно пропало, как и все прочие раны. Он снова был здоров, без единой царапины.
Он обвел пальцем отпечаток на груди. Что‑то зашевелилось внутри, что‑то слишком большое, чтобы поместиться в клетке из человеческих ребер: демон.
Он не исчез, а вернулся в тело, что служило ему пристанищем.
Тут к ним подбежал запыхавшийся Роггер.
– Судя по твоему виду, ты вполне готов к небольшой пробежке. И ее лучше начать прямо сейчас.
Тилар оглянулся назад. Чудовище пропало, и стражники медлить не станут. Во внутренней крепости уже раздавались воинственные крики. Он обернулся в другую сторону – к распахнутым и в данный момент не охраняемым воротам.
– Бежим!
Но через несколько шагов выяснилось, что девушка следует за ними.
Тилар замахал на нее руками:
– Исчезни! Это не твое дело.
– Нет! Куда вы, туда и я!
– Почему? Ты сошла с ума!
– Я не знаю почему, – задыхаясь от бега, ответила она. – Но в тебе течет кровь Мирин. Я видела, как она выступала под ударами кнута. И в глазах крылатого демона ее Милость… Это тоже Мирин!
– И ты пойдешь за человеком, которого обвиняют в ее убийстве?
– Никто не может убить одного из великой сотни, – возразила девушка, но уже не так уверенно.
Тилар покачал головой и пробормотал себе под нос:
– Могла бы высказать это соображение и раньше.
Роггер услышал и рассмеялся, они как раз добежали до ворот.
– Таковы женщины. Они – само непостоянство!
Во главе с вором они проскочили под каменной аркой и уставились на залитые лунным светом улицы ночного города. Роггер вытянул палец:
– У меня есть дружки в нижнем Панте. Они…
Не успел он договорить, как от арки слева отделился сгусток тени. Тилар краем глаза успел заметить серебристый отблеск на клинке и отпрыгнул в сторону, повинуясь старой привычке. Он перекатился по земле и прыжком вскочил на ноги, чтобы обернуться к врагу уже по другую сторону ворот.
Роггер метнулся в одну сторону, Делия в другую.
В укромном месте под аркой ворот заколыхались тени, и на лунный свет выступил рыцарь. В руке он держал осененный Милостью серебряный меч.
Роггер чертыхнулся.
– Кажется, мы поспешили загнать твоего демона в бутылку.
Тилар старался держаться на открытом пространстве, чтобы проворство, дарованное тенями рыцарю, притупилось на свету. Он махнул беглецам, чтобы не высовывались, одновременно не спуская глаз с противника.
– Богоубийца, – прошипел Даржон. Он шагнул вперед. – Молот обнажил правду, которую ты пытался скрыть. Ты не человек! Но я видел твою кровь – а если мне уже удалось пустить ее, ты прольешь ее снова!
Тилар не успел ответить, а рыцарь уже прыгнул на него, подгоняемый яростью. Он оказался быстр даже в лунном свете.
Тилар увернулся от удара. Колющий выпад пришелся под руку, и лезвие задело бок обжигающим огнем. Но он не обратил внимания на боль и продолжал разворот, пока не поднырнул под рыцаря. И тогда со всей силы ударил его локтем в ребра, отбросив назад.
Даржон использовал силу удара, чтобы упасть, перекатиться и вскочить на ноги с мечом наготове.
Тилар понимал, что поединок ему не выиграть. Пусть кости чудесным образом и срослись, но его одолевала слабость от потери крови и всех потрясений.
Глаза Даржона сузились над полосой масклина. Его плащ раздулся, живой рукой потянулся к ожидающим позади теням. Очертания рыцаря расплылись; Милость теней перетекала в него, вскипая мощью, которую Тилару не одолеть.
Роггер тоже правильно оценил его положение.
– Тилар, держи!
Углом глаза Тилар заметил серебряный всполох – вор перекинул ему кинжал. Не поворачиваясь, он вскинул руку и, на лету поймав клинок, перекинул его в другую руку. Против осененного меча кинжал был неважной защитой, но это все же лучше, чем ничего.
Милость теней скрадывала очертания противника, затуманивала детали и затрудняла возможность предугадать его следующее движение. Тилар и сам не один год носил такой же плащ, и тот становился второй кожей, оружием не менее действенным, чем меч.
Но любое оружие имеет недостатки.
За спиной Даржона громоздились тени, заполняя всю арку ворот. Во дворе крики стражников становились все громче. На парапетах над головой застучали тяжелые шаги, и они быстро приближались. Рыцарю требовалось всего лишь продержать Тилара у ворот еще несколько мгновений.
Но рыцаря теней не удовлетворит неполная победа.
Даржон рванулся вперед, а вместе с ним метнулись тени, и невозможно было сказать, где тело сливается с темнотой.
Тилар сощурился, прицелился и метнул кинжал. Он не промахнулся, но тени проворно ускользнули с пути клинка. Кинжал пролетел над плечом рыцаря, не нанеся тому ущерба.
Даржон продолжал разбег: меч нацелен в грудь противника, а за спиной струится волна тьмы.
С отчетливым стуком кинжал воткнулся в дерево. Тилар позволил себе мрачную усмешку и бросился прямо вперед, на меч.
Острый конец лезвия дернулся и на секунду замер.
Бросок Даржона на полушаге превратился в падение. Запутавшись в плаще, он тяжело приземлился на булыжники – преданный собственным оружием, которое до сих пор верно служило ему.
Меч рыцаря выскользнул из пальцев и прокатился по мостовой к ногам Тилара. Тот нагнулся и, не отводя глаз от противника, поднял оружие.
Даржон дернулся, но тени вокруг него таяли, разогнанные светом луны. Он обернулся к арке: там в дереве ворот торчал кинжал и пригвожденный им край плаща.
Не в состоянии выпутаться, Даржон дергался и ругался, но кинжал держал плащ крепко. Осененная или нет, ткань оставалась тканью.
Вдруг за стенами кастильона взревели рога, им ответили с внутреннего двора другие. Тилар попятился, унося с собой меч. Клинок с украшенной алмазом рукоятью вручался рыцарю теней при получении третьей полосы татуировок. Его окропляли кровью будущего рыцаря, и меч являлся для него драгоценной реликвией. Даржону будет не хватать меча, как правой руки. Тилар указал взмахом меча на пустые улицы.
– Стражники скоро будут здесь. Нужно уходить.
Роггер и Делия подбежали к нему, и вместе они покинули Летнюю гору.

* * *

Тилар вел беглецов быстро, они ныряли в боковые переулки и проходы, чтобы поскорее выбраться из верхнего города. Пока их укрывала ночь, но восход уже не за горами.
На нижних улицах еще звенели колокольчики скорбящих и рекой лилось пиво. Беглецы бесстрашно скользили в толпе. Здесь рассказы о демонах и беглых узниках придутся на пьяные головы, а непрестанный звон заглушит остальное.
Звуки погони отставали все больше. Тилар подозревал, что многие солдаты с радостью позволят им бежать, лишь бы не связываться с богоубийцей и его демоном.
Пока он натягивал украденный у пропитанного пивом скорбящего плащ, Роггер стоял рядом и тихо выговаривал:
– Надо было прикончить того рыцаря. Он не успокоится, пока один из вас не умрет.
Тилар осклабился, ему припомнилась бессильная ярость в глазах Даржона.
– Хоть он и заблуждался, но тем не менее исполнял свои обязанности. За такое я не стану перерезать ему в уличной канаве горло.
Роггер потряс головой, почесал в бороде.
– Вот увидишь – придет время, и ты пожалеешь о своем милосердии.
– Нам бы до утра дотянуть.
Беглецы спускались по улицам все ниже. Внимание Тилара привлек вскрик из ближнего переулка. Он замедлил шаг: кричала женщина. Двое рослых мужчин с недвусмысленными намерениями зажали в углу девчонку, а та всхлипывала и звала на помощь.
Тилар сразу узнал злоумышленников. Он нахмурился и поднял глаза на висящую над соседней дверью вывеску: «Древесная лягушка».
Он снова повстречался с Барго и Ергой.
Роггер остановился у его плеча.
– Почему ты стоишь?
– Оставайся здесь.
Тилар вошел в переулок, держа меч наготове в нижней позиции. Настало время, чтобы кто‑то положил конец издевательствам этой парочки над слабыми.
Ерга держал девушку в медвежьем объятии, пока его товарищ возился с завязками на штанах. Он был так пьян, что пальцы у него еле гнулись, но все же заметил приближение незнакомца.
– Подожди своей очереди, – заплетающимся языком выговорил он. – Позабавишься с ней после нас.
Тилар узнал девушку – служанку из таверны, не старше шестнадцати лет. Она уставилась на него перепуганным взглядом.
Он вышел из теней переулка на свет, меч оставался у ноги.
– Может, мне стоит приревновать? – спросил он. – Я думал ваши пупырышки твердеют только при виде меня.
Ерга пристально всмотрелся, и его рот открылся. Не имея языка, он выразил удивление мычанием.
Барго развернулся на месте, чуть не упав. Он наконец умудрился высвободить свое мужское достоинство. Его взгляд прошелся по Тилару с ног до головы.
– Ты! Рыцарь с помойки.
Ерга отпихнул девушку в сторону. Та приземлилась на четвереньки и проворно отползла на несколько шагов, потом вскочила на ноги и убежала.
Двое айев встали плечом к плечу, перегородив выход из переулка.
– Того рыцаря теней здесь сегодня нет, так что помощи не жди, – угрожающе проскрипел Барго.
– Нет, – согласился Тилар и приподнял повыше клинок. – Зато у меня есть его меч.
Вышибалы задумались: они распознали черный бриллиант на рукояти.
Тилар прыгнул вперед. Он двигался с проворством, рожденным не Милостью теней, но гневом. Если бы не эта парочка, он не оказался бы в теперешнем положении. Ничего бы не случилось. Он мечтал тогда лишь о пинте пива по случаю дня рождения.
Барго попробовал отбить меч, но безуспешно. Меч резанул по тому месту, где вышибале давно требовалось обрезание.
Барго завопил и привалился к стене.
Тилар развернулся на носке и проскользнул между вышибалами. Ерга попытался ухватить его, но он легко уклонился, миновал парочку и попятился к выходу. Немой шагнул за ним, в то время как его товарищ, не переставая стонать, сползал по стене.
Бывший рыцарь взмахнул мечом в предупреждении. Если Ерга не полезет на рожон, больше крови не прольется. При обучении Тилара наставляли работать головой, а не только мечом.
Видимо, Ерга во всем следовал за Барго: немота по необходимости привязала его к партнеру. И поскольку жестокость Барго в большинстве случаев проистекала из похоти, требовался лишь верный удар мечом, чтобы положить конец тирании этой пары, навсегда изменив их отношения друг с другом.
– Я нашел тебе новый язык. – Тилар указал на лежащее в грязи под ногами отрезанное мужское достоинство. – Не думаю, что Барго он еще понадобится.
Барго сжимал руками пах, а между пальцами бежали струйки крови. Ерга стоял как вкопанный.
– Лучше помоги своему другу, – посоветовал Тилар и вышел на улицу к Роггеру и Делии. Издалека донесся зов рога. – Пошли.
Роггер бросил последний взгляд в переулок:
– Запомню, что не стоит попадаться тебе под горячую руку.

* * *

После продолжительного путешествия по улицам тройка беглецов попала в черный мешок под названием Пант. Он встретил гостей вонью, мрачным смехом и неожиданными вскриками.
– Так у тебя здесь друзья? – переспросил вора Тилар.
– Ага… насколько можно назвать друзьями обитателей Панта.
Делия всю дорогу жалась к ним. Ее дорогое одеяние выглядело на здешних улицах так же к месту, как алмаз в свином ухе. Тилар неоднократно пытался убедить ее вернуться на Летнюю гору, но ответ девушки оставался неизменным:
– Там у меня больше ничего нет. Все, чем я дорожу, теперь связано с тобой.
Тилар не настаивал слишком упорно. У него накопилась тысяча вопросов, на которые хотелось получить ответ, а Делия явно о чем‑то умалчивала.
Но не только у служанки имелись секреты.
Тилар наблюдал, как Роггер уверенно выбирает дорогу, направляясь к своим пресловутым друзьям. Он хорошо помнил, что выкрикивал вор, когда опускался молот. Роггер повторял подслушанную той ночью фразу на старолиттикском.
Эги ван клий… Ни ван дред хаул.
«Сломать кость… И освободить темный дух».
После событий в кастильоне отрицать подлинность перевода бессмысленно. Роггер годился не только на то, чтобы воровать и кормить вшей.
Он и вел их одному ему известными закоулками и пролазами. В этом районе дома кренились на бок, а стены обросли толстым слоем черной плесени. Немногие целые окна на ночь были закрыты крепкими ставнями. Беглецам приходилось продираться через горы отбросов, распугивая крыс. В воздухе стоял удушливый запах зловонных гуморов, крови и желчи.
Чем дальше они продвигались, тем бледнее становилась Делия. На ее лице выделялись лишь накрашенные черным губы и ореховые глаза, и девушка походила на вурдалака, только что восставшего из могилы. Ее платье перепачкалось и намокло и теперь плотно облепляло тело. Она давно уже сняла кружевную шапочку, и темные волосы спутанными прядями разметались по плечам.
Время от времени Тилар замечал, как кто‑нибудь из местных лихих ребят следует за ними, но он держал меч на виду. Никто не мог обознаться ни в мече, ни в вытатуированных на лице трех полосах.
«Пусть считают меня рыцарем, если это способно обуздать буйные головы».
Но Тилар подозревал, что никто не нападал на них по другой причине. В нижнем Панте молва разлеталась быстро, и наверняка здешние обитатели уже прознали, что по улицам ходит убийца богов, вот и держались подальше.
Над ухом Тилара раздался тихий, озабоченный голос Делии:
– Ты ранен?
Он бросил на нее недоуменный взгляд. Может, она имеет в виду, не мучают ли его последствия пыток?
– Ты хромаешь, – пояснила девушка. – И странно горбишься.
Тилар выпрямился. Он и не заметил, что по привычке двигается как калека. Ему приходилось постоянно напоминать себе, что надо держать плечи расправленными и не приволакивать ногу.
Роггер с интересом поднял бровь.
– Хотя тело и исцелилось, требуется время, чтобы мозг это осознал.
Тилар нахмурился и взмахом предложил ему продолжать путь.

* * *

Наконец Роггер нырнул в темный переулок и подошел к низенькой железной двери, изъеденной ржавчиной.
– Вот мы и пришли, – провозгласил он и постучал.
В двери открылось узкое окошко.
– Покажитесь, – резко приказал голос изнутри.
Роггер повернулся, приподнял край плаща и оголил под взглядом привратника задницу. Делия в шоке прикрыла рот рукой. Все еще полусогнутый, вор повернулся и заметил ее реакцию:
– Нужно же доказать, что я один из них.
Тилар вспомнил выжженное на ягодице вора клеймо. Задвижка щелкнула, и дверь на хорошо смазанных петлях беззвучно распахнулась.
– Что это за место? – спросил Тилар.
– Штаб‑квартира черных флаггеров. – Роггер выпрямился и прикрыл срамоту плащом.
– Черные флаггеры? – переспросила Делия. – Пираты и контрабандисты? И это твои друзья?
Роггер пожал плечами.
– Сейчас не время для щепетильностей, милочка. Нам необходимо выбраться с острова.
Тилар не нашел, что возразить.
– К тому же мне здесь кое‑чем обязаны.
– Обязаны?
Роггер пренебрежительно махнул рукой.
– Это долг из прошлой жизни, сир рыцарь… Одной из многих. – Он наградил Тилара многозначительным взглядом. – Если подумать, у кого она только одна?
Тилар махнул мечом.
– Не будем медлить.

* * *

Роггер карабкался впереди по узкому, на удивление чистому проходу. В нишах крохотные жаровни источали ароматы тмина и медвяного чертополоха, отгоняя запахи Панта.
Беглецы миновали несколько боковых ответвлений и наконец оказались в главном зале. Вход в него сторожила парочка парней с натертыми пеплом лицами. Они превосходили ростом и статью Барго с Ергой; Тилар сразу узнал великанов, осененных Милостью земли. Оба сторожа явно скучали и лениво опирались на тяжелые секиры, но он знал, как проворны великаны в схватке.
Роггер поздоровался с ними приветливым кивком. Они же смотрели на него сверху вниз, как на пробегающего мимо муравья.
А вот сидевший за единственным в зале столом приветствовал беглецов совсем иначе.
– Роггер! – раскатился по залу громовой голос. – Глазам своим не верю!
Навстречу вору поднялся высокий мужчина, с головы до пят затянутый в прекрасной выделки черную кожу. По обычаю черных флаггеров, он тоже натирал лицо пеплом; так даже в своем кругу их было трудно распознать.
Но этого пирата вряд ли можно было с кем‑то спутать. За проведенные под солнцем и солеными брызгами годы его волосы выгорели добела, и перекинутый длинный хвост свисал с одного плеча, ярким контрастом выделяясь на фоне черной одежды.
Роггер потянул себя за бороду и быстрыми шагами подошел к мужчине.
– Креван! Рад убедиться, что ты по‑прежнему не знаком с ножницами! Еще немного, и ты начнешь спотыкаться о свои лохмы.
– Могу сказать то же самое о твоей бороде.
Они обменялись рукопожатием.
Зоркие глаза пирата обежали Тилара и Делию.
– Никак ты привел с собой богоубийцу.
Тилар окаменел, его пальцы крепко сжались на рукояти меча. Роггер лишь передернул плечами.
Креван с коротким смешком выпустил руку вора.
– С другой стороны, ты всегда заводишь странноватых друзей. Помню ту ведьму из Неверинга, которая…
– Хватит! – перебил его вор. – С нами дама.
– Разумеется. – Лицо Кревана расплылось в уважительной мягкой улыбке. – Добро пожаловать, госпожа.
Делия присела в неглубоком поклоне.
Роггер открыл было рот, но Креван поднял руку, призывая его помолчать.
– Лодка, я знаю. Приготовления уже идут. Флаггеры знают, как отдавать долги, даже такие давние, как твой. Но?.. – Улыбка застыла на губах пирата.
Роггер кивнул.
– Чтобы плавание прошло гладко, надо подмазать множество рук.
Креван расслабился и оперся о стол.
– Мы можем предложить в уплату меч, – выступил вперед Тилар.
Услышав его предложение, Роггер покачал головой.
– А он смешной, – произнес Креван. – Где ты его нашел?
– В темнице.
– А, там же, где и ведьму.
Вор задумчиво поскреб бороду.
– Чего только люди не забывают среди крыс и цепей.
Тилар перевернул меч рукоятью кверху.
– А как насчет бриллианта? Он стоит хорошую пригоршню марчей.
Креван вздохнул:
– Верно, но вам потребуется в десять раз больше.
Глаза Тилара распахнулись.
– Сохранить в тайне передвижение человека с твоей репутацией не так дешево, – пояснил Роггер. – Придется заметать следы золотом.
Он повернулся к Делии.
– Но, к счастью, у нас есть кое‑что ценное.
Девушка побледнела и отступила на шаг. Тилар поднял руку, загораживая ее.
– Я не торгую людьми.
Роггер приподнял бровь.
– А я что, похож на работорговца? Вспомни, я – вор… И промышляю кое‑какими священными предметами.
Тилар припомнил, что его сокамерника поймали, когда тот проник в хранилище Обманной Лощины.
– А, репистолы…
Тут Делия ахнула и побледнела еще больше. Тилар вспомнил о хрустальном сосуде, при помощи которого служанка прогнала демона, сосуде с кровью Мирин.
– Я не отдам его. – Делия прижала руку к кармашку, пришитому над сердцем. – Там последние капли ее крови.
– Представляешь, сколько это стоит? – спросил Роггер у Кревана. – Кровь мертвого бога!
Глаза пирата расширились, в них явственно читалось желание завладеть ценностью.
– Серые торговцы дадут за нее столько…
– Этого хватит, чтобы заплатить за проезд? – поинтересовался Роггер.
Креван, не мигая, медленно кивнул.
Со вздохом Тилар повернулся к девушке.
– Прости, – тихо сказал он. – Но если мы хотим узнать, что обитает внутри меня и что случилось с Мирин, то всем нам придется заплатить немалую цену.
Он распахнул плащ и указал на черный отпечаток ладони:
– Если ты хочешь служить своей богине, то должна расстаться с репистолой.
Делия закрыла глаза, опустила голову и достала из кармана сосуд. Она молча протянула его Роггеру.
Тот бережно взял его и передал Кревану, пират держал репистолу в руках как величайшую драгоценность.
– Я обо всем позабочусь, – сказал он. Потом, осторожно поворачивая хрустальный сосуд, оглядел его в свете факела. Как ни странно, на глаза его навернулись слезы, и он заговорил негромко, хотя в голосе звучала сталь. – Если бы я верил, что ты действительно убил Мирин, ты не вышел бы отсюда живым, Тилар де Нох.
Креван поднялся и подошел к стеклянному шкафу, полки которого заполняли книги, свитки и несколько закрытых ящиков.
Пока он прятал репистолу, Тилар шепотом спросил у Роггера:
– Ему можно доверять?
Но пират услышал его.
– Я никогда не нарушал слово.
Креван повернулся к факелу и протер рукавом щеку. Под пеплом показались три полосы, такие же, как у Тилара.
Тилар поперхнулся и едва сумел выдавить:
– Ты… ты рыцарь?
Креван молча отвернулся:
– Роггер, проводи гостей в восточное крыло. С утренним отливом вас будет ожидать лодка, до того времени можете отдохнуть.
Вор жестом указал спутникам на дверь. Тилар наклонился к нему и шепотом спросил:
– Черных флаггеров возглавляет павший рыцарь?
Роггер оглянулся через плечо на высокого пирата.
– А кто сказал, что он павший? Не каждый рыцарь нарушает клятву, – твердо сказал Роггер, глядя Тилару в глаза. – Некоторые сами уходят из ордена.
Тилар покидал комнату с нахмуренным лбом и роем вопросов в голове. Он считал себя достаточно умудренным жизнью, но сейчас ощущал ребенком, еще только познающим мир.
Стоя на палубе пузатого «кита», Тилар смотрел, как в небе над Летними островами медленно поднимается солнце. Судно воспользовалось отливом, чтобы отойти от берега, и сейчас двигалось к глубоким водам. В полночь они войдут в воды у Рева Бури, где их будет ожидать другой корабль, а вторая пересадка произойдет на реке Уайа; беглецы надеялись частой сменой кораблей сбить со следа погоню.
За спиной раздались шаги, и рядом о поручень оперся Роггер. В чистой одежде матроса, с аккуратно подстриженной бородой, он выглядел другим человеком.
Вор заметил, что его рассматривают, и провел рукой по свежевымытой бороде.
– Делия знает, как обращаться с ножницами и расческой. Мне даже захотелось начать новую жизнь.
В тишине они смотрели, как судно выплывает из утреннего тумана под чистые, прозрачные небеса. Позади окутанные дымкой острова казались призраками, страной из сновидения.
– И что теперь? – спросил Тилар.
Роггер пожал плечами.
Делия находилась в каюте, с первой качкой девушку начала мучить морская болезнь. Она отказалась остаться на берегу, утверждая, что судьба связала ее с Тиларом и что только с ним у нее еще имеется возможность послужить Мирин. Тилар сам не мог объяснить, почему позволил ей взойти на корабль. Возможно, его тронула тоска в глазах служанки.
Мотивы Роггера он понимал лучше: тому все равно ничего другого не оставалось. Поскольку он не мог завершить паломничество, а вдобавок связался с богоубийцей, вор решил, по его словам, «идти дальше с парнем, который держит на привязи большого черного демона». Но, несмотря на игривость его заявления, Тилар чувствовал, что Роггер, как и Делия, многое оставили недосказанным.
Например, текст на старолиттикском. Тилар провел пальцем по отпечатку на груди и повторил вслух:
– «Эги ван клий ни ван дред хаул».
– Сломать кость, – прошептал волнам Роггер. – И освободить дред хаула, темный дух. Думаю, это подходящее описание для твоего чудища.
– Кто оно? Демон? Порождение наэфира? Во дворе оно сильно походило на то создание, что убило Мирин и ее рыцарей.
– Внешность бывает обманчива. Кому, как не тебе, это знать, богоубийца. – Роггер сделал ударение на последних словах.
Повисло тяжелое молчание.
Тилар со вздохом несколько раз согнул и разогнул правую руку и поднес ладонь к глазам.
– Сломать кость, – пробормотал он. Думать о первой половине фразы было гораздо легче. – Так и получилось.
– Да, стало быть, я не ошибся. «Клий» означает кость, а не тело в целом. Дред хаул появился, когда молот сокрушил кости, а не раньше, когда тебя чуть не запороли до смерти. Очень любопытно, что Мирин излечила все плохо сросшиеся кости, перед тем как одарить тебя этим созданием. Как будто она заключила его в клетку из здоровых костей, но стоит одной из них треснуть, и он вырывается на свободу.
– А я становлюсь до его возвращения калекой, – кисло добавил Тилар.
– За все приходится платить… Кажется, ты сам так говорил юной Делии.
Тилар покачал головой. Многое из случившегося оставалось загадкой. На палубе снова воцарилась тишина. «Кит» поймал попутный ветер, паруса раздувались. Острова быстро пропадали за кормой, сливаясь с голубым горизонтом.
Долгое молчание нарушил Тилар.
– Как ты думаешь, мы выпутаемся из этой истории?
– Ни за что, – решительно ответил Роггер, вытаскивая из кармана трубку.
Тилар повернулся к нему лицом и удобно оперся локтем на борт. Роггер неторопливо наполнял трубку черным табаком из кисета.
– Не надо удивленно на меня смотреть. Жители Летних островов никогда не оставят тебя в покое. Тот рыцарь, Даржон сир Хайтаур, будет охотиться за тобой по всем Девяти землям. И не забывай про остальных богов. По последнему подсчету, их девяносто девять, и они не дадут тому, кто сократил их ряды, свободно разгуливать по свету. Сольют воедино все свои Милости, но найдут тебя. Но даже их нельзя назвать худшей угрозой.
– А кто же тогда?
Роггер запалил от ближайшей лампы зажигательную палочку и приступил к раскуриванию трубки, попыхивая ею, пока табак не занялся.
– Что может быть страшнее одержимых местью богов? – повторил Тилар.
Вор приподнял одну бровь.
– Тот, кто убил Мирин, конечно. Настоящий убийца богов. Ему необходима твоя смерть, чтобы ты ненароком не доказал свою невиновность. А кто смог убить бога… – Роггер пожал плечами и затянулся трубкой, не договаривая очевидного.
«Тому не составит труда заставить замолчать обычного человека».
– Так что ты предполагаешь делать? – через какое‑то время поинтересовался Роггер, внимательно оглядывая Тилара.
Тот потер лоб:
– Кажется, у меня нет выбора. Попытаюсь разрешить оставленную мне тайну. Последние слова Мирин.
– Ривенскрир?
Тилар кивнул:
– Мирин излечила меня и даровала для защиты демона. И все для того, чтобы оставить в наследство загадку. Ее придется разгадать, чтобы доказать мою невиновность.
– И куда мы направимся для начала?
– Туда, где мне обрадуются еще меньше, чем на островах. – Тилар повернулся спиной к Летним островам и уставился на север. – В Ташижан, оплот ордена рыцарей теней.

Часть вторая
Запутанный узел

Царство бога, царство божье [на старолиттикском 
– королевство] – область, район или государство, где обитает один из великой сотни богов Мириллии; часть территории, осененная пролитыми Милостями бога; как течет гумор по телу бога, так течет он и по его земле.
Первичный трактат по телосложению, страница 2593

Глава 6
Огненный крест

Она не думала, что доведется снова услышать его имя.
Катрин сир Вейл стояла у причала на крыше самой высокой башни Ташижана. Хотя день близился к полудню, из‑за туч едва пробивался серый сумеречный свет. Черные клубящиеся облака заволокли небо со всех сторон, двигаясь с моря на юг.
«Тилар…»
Холодный ветер развевал плащ девушки и трепал полосу масклина. По уставу рыцарей теней ей полагалось скрывать лицо. Дыхание вырывалось изо рта прозрачным белым облачком. Иней припорошил каменный парапет и скрипел под веревками, когда грузчики тянули через ограду груз.
Катрин обхватила себя руками, чтобы сохранить хоть немного тепла. Причальная башня цитадели поднималась в небо пятидесятиэтажным тонким шпилем, построенным три тысячелетия назад под руководством хранителя Беллсефера. Ее называли башней Штормов, а для постройки потребовались гуморы всей великой сотни.
– Вот он! – перекрикивая ветер, указал компаньон Катрин.
Геррода Роткильда с ног до головы покрывали бронзовые Доспехи, так что ветер его не беспокоил. Он был коренаст, что свойственно жителям холмов из Горькой Кучи. Но в отличие от необразованных варваров, населяющих его родину, он обладал острым умом. Под его шлемом скрывались татуировки пятнадцати дисциплин, и во всех он добился звания мастера.
– Чтобы причалить на таком ветру, этому корыту потребуется опытный пилот.
Катрин наблюдала, как просоленный флиппер опускается из моря облаков. С пузатыми бортами, закругленными носом и кормой и широким килем. На носу за окном из толстого осененного стекла лихорадочно метались тени.
По обоим бортам торчали направляющие лопасти: одни поворачивались, другие оставались неподвижными, а третьи то убирались, то вытягивались заново. Управление подобным судном было под силу только опытным пилотам, богатым Милостями воздуха.
– Он жжет кровь, – прокомментировал Геррод.
Девушка‑рыцарь и сама видела его правоту. Из трубы на крыше флиппера поднимались клубы дыма, усиливая сходство судна с летающим китом.
– Зачем он рискнул отправиться в шторм и теперь тратит гумор на приземление?
– Должно быть, дело срочное, – недовольно проворчал Геррод. – А срочность редко приносит хорошие вести.
Катрин мысленно с ним согласилась. В последнее время до них доходили только скверные новости. Внезапная смерть сира Генри, хранителя Ташижана, нанесла ордену мощный удар. И, подобно вытащенной из ванны пробке, пустующее место хранителя создало водоворот враждующих фракций в спокойных прежде водах.
А потом они услышали и вовсе невероятное: смерть богини. А вместе с ней возникло имя из прошлого, что растревожило девушку и разбередило давно забытую боль:
«Тилар…»
Катрин содрогнулась, завернулась плотнее в плащ и сосредоточилась на происходящем в небе.
Воздушные потоки вокруг башни швыряли корабль из стороны в сторону. Он качался и кренился, но постепенно снижался, лихорадочно хлопая веслами, к ожидающей причальной люльке. Доски киля светились от перегрева. Катрин представила себе медные трубы и пробирки из стекла мика, что перегоняют по брюху судна горящую ярче солнца кровь одного из богов воздуха. Кормовая труба флиппера выбросила извилистый столб угольно‑черного дыма.
– Это безумие, – прошептала девушка.
Крепкие как сталь пальцы коснулись ее руки.
– У них должна быть на то причина… – И тут пальцы сомкнулись на ее запястье и потянули. – Пригнись!
Флиппер камнем падал вниз. Он завалился на бок, лопасти на борту задрались к верхушке башенного шпиля. Причальные рабочие разбегались в стороны.
Катрин с Герродом распластались по полу.
Одна из лопастей ударила по парапету, и под треск дерева пополам с завыванием ветра флиппер выпрямился, но тут же зарылся носом. На безумной скорости он падал, а внизу его ожидал гранит причальной люльки.
В самое последнее мгновение корабль чудесным образом затормозил, и его киль с жестким ударом уверенно вошел в люльку. При ударе от обшивки оторвалось несколько досок, а стеклянный глаз на носу пошел трещинами.
Немедленно причальные рабочие вскочили на ноги и, перекрикивая ветер и перебрасывая друг другу тросы, быстро и надежно пришвартовали судно. Некоторые одобрительными возгласами выразили свой восторг его приземлением.
Катрин поднялась на ноги, девушка не разделяла восторга рабочих.
– Бессмысленно так рисковать кораблем и командой.
Задний люк флиппера со скрипом начал отвинчиваться.
Прежде чем крышка упала на камни, из люка выпрыгнул человек; он казался омутом темноты, обрывком тени, которую унес ветер.
– Кажется, это юный Перрил, – произнес Геррод.
Перрил заторопился к ним. В его глазах горела ярость. Он поравнялся с ожидающими, когда закрепили первый швартов, но не остановился.
– Поговорим внизу, – бросил он на ходу.
Катрин поневоле захватила его спешка, и выговор за риск замер у нее на губах. Они с Герродом заторопились следом за юным рыцарем; тому пришлось побороться с ветром, прежде чем удалось открыть дверь в башню, но затем он успокоился и пропустил старших вперед.
Катрин переступила порог и начала спуск. Следом в дверь нырнул Геррод, а за ним ворвался порыв ветра и града величиной с гусиное яйцо. Перрилу градина попала в щеку, сорвав масклин.
Он захлопнул дверь и повернулся к собратьям по ордену с бледным лицом:
– Тилар сбежал.
Воцарившуюся тишину нарушал только стук града по двери, как удары сотни железных кулаков.
Катрин пыталась осознать принесенную новость. Она отколола полосу масклина и откинула назад капюшон. Она не успела стянуть волосы в обычный хвост и теперь пальцами попыталась убрать с лица пряди. Девушка не отличалась красотой, но ее считали привлекательной, хотя в последнее время взгляд голубых глаз подернуло морозной твердостью. Она в упор смотрела на Перрила, ожидая продолжения рассказа.
– В пути флиппер нагнал ворон, – послушно заговорил тот. Перрил никак не мог встретиться глазами с Катрин и постоянно запинался. – Вопреки моему приказу эти глупцы решили казнить Тилара, но он каким‑то образом сумел призвать на помощь демона. Во время побега погибло несколько стражников.
– Демона? – переспросила Катрин.
– Больше я ничего не знаю. Но послание было запечатано знаком ордена и именем Даржона сира Хайтаура. Он – единственный рыцарь, что уцелел при нападении на Мирин. – Перрил наконец встретился с Катрин взглядом. – Я и не знал, что кто‑то из ее охраны выжил. Теперь наш брат ведет погоню за Тиларом. Ходят слухи, что черные флаггеры помогли беглецу выйти в море.
– Пираты и демоны, – тихо произнесла Катрин и отвернулась.
Ей казалось, что время повернулось вспять. Она видела, как любимого ею человека тащат в цепях к переполненной рабами барже. Он уже больше не рыцарь, а нарушивший клятву убийца с обнаженным для праздных взглядов лицом. Глаза Тилара до последнего мгновения выискивали ее на берегу, но Катрин пряталась в тенях закоулка, сгорая от стыда. Как раз ее показания и обрекли любимого на подобную участь. Но она не могла солгать перед судом, даже без вмешательства мастера истины. Тилар должен был понять это. Тут его загнали на баржу, и он пропал из виду. Хотя так и не покинул ее сердце.
– Я считал его невиновным, – с верхней ступеньки лестницы сказал Перрил.
«Я тоже когда‑то считала его невиновным». Катрин прочистила горло.
– Нам необходимо сообщить новости смотрительнице Мирре. Она ожидает твоего приезда.
Они начали долгий путь к центральной части Ташижана. Старая смотрительница правила цитаделью временно, и сегодня вечером предстояло собрание, когда члены ордена отдадут при голосовании свои камешки‑голоса и выберут нового старосту.
Геррод Роткильд сказал тихо, так, чтобы услышала только Катрин:
– Не выноси окончательных суждений. Не все так просто, как кажется, малышка.
– Не все так просто, но и не все так сложно, – ответила она.
Ей пришлось задавить более резкий ответ. Она знала, что Геррод пытается утешить ее, но даже ему, со всеми его подтвержденными татуировками умениями, не понять чувств, что всколыхнулись после слов Перрила.
Ее обуревало не отчаяние, а наоборот – облегчение.
Девушка стыдилась этого чувства, но не могла его отрицать. Не оставалось сомнений, что вина за убийство одного из великой сотни лежит на Тиларе. «А если он сейчас убил бога, то и в прошлом не побрезговал бы убийством и клятвопреступничеством».
На глаза накатились слезы. Тилар должен быть виновен. Именно ее слова обрекли его на наказание, сломали дух и тело. И единственное, что помогло ей пережить собственное предательство, – это вера в правосудие ордена и Милость ее плаща.
Тилар не может оказаться невиновным.
И тем не менее Катрин помнила, как его рука касалась ее щеки, как губы скользили по шее, как он шептал в темноте полные надежды и мечты о будущем слова. Их будущем. Рука девушки легла на живот и через мгновение опустилась. О ее последнем предательстве Тилар так и не узнал.
Во имя всех Милостей, он не может оказаться невиновным.

* * *

Личные покои смотрительницы Мирры лежали в северном крыле и глядели на сад, окна затеняли изогнутые ветви одинокого вирма – ровесника самого Ташижана.
Катрин смотрела в окно – там среди темных от влаги листьев прыгала с ветки на ветку крохотная белка, выискивая последние орехи. Но первые бутоны уже повисли тяжелым грузом, хотя ни один пока не раскрылся. Все орехи давно попадали, и все же девушке нравилось упорство зверька.
Особенно в проливной дождь.
Буря, что принесла на своих крыльях Перрила, перешла в непрекращающийся ливень; казалось, за окном висит тяжелая занавесь.
Рядом с Катрин молодой рыцарь пересказывал трагедию, что постигла Летние острова. Геррод Роткильд отправился собирать совет мастеров.
В двух шагах от девушки спиной к окну в высоком кресле сидела у камина смотрительница. Ее согревал старый меховой плащ, обшитый потрепанным горностаем, а ноги она вытянула почти к самому пламени. Кое‑кто говорил, что она так же стара, как и дерево за окном, но прошедшие зимы не притупили ее ума. Смотрительница неотрывно смотрела на игру пламени и кивала. Изредка она отрывала руку от подлокотника кресла, поднимала палец и спокойным, твердым тоном задавала вопрос.
Согнутый годами палец поднялся снова:
– Юноша, расскажи мне про этого Даржона сира Хайтаура, того, что послал письмо с вороном.
Перрилу явно претила снисходительная манера Мирры, и он оглянулся на Катрин, чем отвлек ее внимание от окна.
Девушка нахмурилась, взглядом приказывая рыцарю ответить на вопрос. Никто не смел перечить смотрительнице Мирре, особенно когда та пребывала в дурном расположении духа. Старая дама и так с неохотой приняла их: она тяжело переживала смерть сира Генри. После его гибели она удалилась в свои покои и предоставила обитателей Ташижана самим себе в ожидании сегодняшней ночи и выборов нового старосты.
Перрил заговорил снова:
– Сир Хайтаур – уважаемый рыцарь, ваша милость. Он был помощником капитана охраны Мирин.
– И тем не менее его не оказалось рядом с ней в ту ужасную ночь.
– Нет. Долг задержал его на другом острове.
Мирра кивнула, продолжая изучать танец языков огня в очаге.
– А теперь он жаждет мести.
– Он возглавляет флот каперов с гвардейцами кастильона на борту. В поисках следов Тилара они прочесывают южные воды. Он считает, что богоубийца укрылся в Мирашской впадине.
– Если ему удалось выйти в открытый океан, то не предугадать, куда он отправится. Он может сбежать в любую из Девяти земель.
– Но его нигде не примут, – возразил Перрил. – Великая сотня уже знает о его деяниях, все царства извещены о преступлении.
– Он может удрать в окраинные земли и затеряться среди дикарей.
– Возможно, – произнесла Мирра. – Но даже там есть боги.
– Бродяги. Омерзительные безумные создания.
Мирра не отрывала глаз от очага.
– Такой же была и наша великая сотня… Пока они не осели в своих царствах много тысячелетий назад.
Катрин приподняла бровь. На что намекает смотрительница?
В комнате воцарилась тишина.
– Тилара необходимо найти, – приняла решение старая дама.
– Его найдут, – заверил Перрил. – Сир Хайтаур уже раскинул сети по южным морям.
– И его сети, без сомнения, утащат богоубийцу на дно, – возразила Мирра. – Но этого нельзя допустить, мы должны защитить его.
– Почему? – спросил Перрил. Он выглядел не менее удивленным, чем Катрин.
– Тилар невиновен, – непоколебимо проскрипела смотрительница.
Катрин, не в состоянии скрыть потрясение, шагнула к ней.
– Я не понимаю. Он сбежал от суда, вызвал на подмогу демона… Теперь его укрывают пираты. Как можно назвать такие поступки действиями невинного человека?
Мирра чуть повернулась в кресле и теперь смотрела девушке в глаза.
– Это поступки человека, который привык к предательству и ложным обвинениям.
Катрин похолодела:
– О чем вы?
Старая дама снова откинулась на спинку кресла и долго молчала, прежде чем ответить.
– Мне тяжело говорить об этом, но я не вижу другого выхода. Я слишком стара, чтобы нести это бремя в одиночестве. Оно сломило сира Генри, а он был куда сильнее меня.
Катрин переглянулась с Перрилом, но никто не проронил ни слова. Они дожидались, пока Мирра соберется с духом.
Старая смотрительница наградила каждого острым взглядом, оценивая их решимость. Когда ее глаза встретились с глазами девушки, лицо Мирры смягчилось.
– Ты его еще любишь?
– Кого?
– Твоего бывшего жениха.
Катрин нахмурилась:
– Тилар… я… Нет, конечно нет. Все давно забыто.
Мирра отвернулась от нее и прошептала пламени камина:
– Что забыто, не всегда бывает потеряно… – Несколько секунд она не отрывалась от игры огня. – Мне стыдно от жестокости совершенного, а что еще хуже, позор ложится и на сира Генри.
– Ничто не может запятнать память сира Генри.
Для Катрин староста во многом заменил отца, которого она не знала. Ее мать, публичная девка, родила и бросила ребенка на улицах Киркалвана.
Казалось, Мирра ее не слышит.
– Позор больше не имеет значения. И для гордости не осталось времени. Я поведаю вам эту историю в тот день, когда в последний раз надену эмблему смотрительницы. – Дама провела пальцем по бриллиантовой броши на шее. – До полуночи изберут нового старосту, а как вам известно, исход выборов предрешен.
Да, это было известно и Перрилу, и Катрин. Группировка, которая поддерживала Аргента сира Филдса, уверенно шла к победе. Да и сама Катрин приняла решение кинуть свой камешек Аргенту.
– И какое отношение выборы имеют к Тилару?
– Полдюжины лет назад… – начала Мирра. Ее взгляд, казалось, устремился вдаль и то, что она там видела, сердило и одновременно утомляло ее. – Полдюжины лет назад твой возлюбленный оказался пешкой в большой игре. После того как он перестал приносить пользу, его отшвырнули. И хотя Тилар не безгрешен, он неповинен в кровавом преступлении, в котором его обвинили. Сам того не ведая, он положил начало серии событий, чуть не лишивших звания самого сира Генри. Чтобы сохранить орден Ташижана, чтобы оградить его от темных сил, Тилара пришлось принести в жертву.
У Катрины подогнулись ноги, и ей пришлось опереться о стол. За стенами замка прогремел удар грома.
– Значит, убийство семьи сапожника?..
Мирра покачала головой:
– На руках Тилара нет их крови.
Девушке казалось, что стены комнаты покачнулись. На глаза опускалась черная пелена. «Невиновен… он невиновен…»
Смотрительница вздохнула:
– Пока я не понимаю роли Тилара в недавних событиях. Я не знаю, просто ли это случайность, прихоть судьбы или чьи‑то темные намерения. В любом случае он доказал, что даже снятая с доски пешка может снова вступить в бой и изменить ход игры.
Катрин потрясла головой, пытаясь собраться с мыслями.
– О какой игре вы говорите? – Злость распирала ее все больше. – Скажите!
Мирра спокойно продолжила:
– Сомневаюсь, что даже сир Генри знал все ее тонкости, а уж он был самым мудрым из нас. Но он верил, что ведущаяся в стенах Ташижана борьба – всего лишь отголосок войны, что идет во внешнем мире. В прошедшее десятилетие сир Генри положил немало сил, чтобы избавиться от тайного общества внутри ордена. Это общество называет себя Огненным Крестом…
Катрин глянула на Перрила, потом перевела взгляд на Мирру. Сколько она себя помнила, всегда ходили слухи о тайных ритуалах, исполняемых в глухую полночь, о подземных ходах и рыцарях‑отщепенцах, прибегающих к темным Милостям. Но к ним относились как к страшным сказкам.
– Он действительно существует, этот Огненный Крест, – словно читая ее мысли, сказала Мирра. – И становится все сильнее, а скрывается все меньше. Их цель – превратить наш орден из божьих слуг и миротворцев в военную силу, наемных убийц для тех, у кого больше золота в кармане.
– Но наши обеты не позволят свершиться такому! – твердо сказал Перрил.
– Обеты можно изменить. – Мирра помолчала и загадочно добавила: – В давние времена так и сделали.
К Катрин вернулись силы, и она шагнула поближе к теплу очага.
– И как Тилар оказался замешан в эту борьбу?
– В неведении своем он встал между орденом и Крестом, и противоборствующие силы сокрушили его. Его обвинили в убийстве семьи сапожника, а чтобы доказать его невиновность, сиру Генри пришлось бы выдать своих людей, которым удалось втереться в доверие к Кресту. В итоге невинного Тилара приговорили к изгнанию из ордена и рабству. Все, чем смог ему помочь сир Генри, – это избавить твоего возлюбленного от виселицы.
Девушка положила ладонь на живот.
«Не всем было оказано подобное милосердие…»
– Тогда кто же убил семейство сапожника?
Голос Мирры понизился до шепота:
– Тот же человек, что убил и сира Генри.
Перрил отшатнулся.
– Не может быть…
Смерть сира Генри породила много пересудов. Его тело нашли на ступенях башни, на лице застыли ужас и боль, а пальцы обгорели до первого сустава. Но сир Генри увлекался алхимией и имел дело с опасными смесями. Совет мастеров решил, что причиной смерти послужил неудачный опыт, хотя расследование еще не закончилось.
Катрин содрогнулась, но подавила смятение и страх.
– Вы говорите правду?
Смотрительница неотступно несла свою вахту у очага, хотя в ее глазах блестели слезы.
– Я не смогу доказать, что его убили, но я совершенно уверена в этом.
– Кто же это сделал?
– Глава Огненного Креста. – Мирра плотнее завернулась в горностаевый плащ. – А если не он лично, то кто‑то по его приказу.
– И вы знаете его имя?
Снова едва заметный кивок.
– У сира Генри имелись подозрения, но доказательств не было.
Катрин не собиралась легко сдаваться.
– И кто это?
Голос старой смотрительницы сломался от отчаяния:
– Будущий хранитель Ташижана… Аргент сир Филдс.

* * *

Ужин из зажаренной с картофелем и репой свинины, к которой подали красное вино, Катрин разделила с Герродом Роткильдом. За столом царило мрачное настроение. Они ужинали в покоях Геррода, в том крыле, где жили мастера.
Комнаты Геррода отличались таким же порядком, как и его ум. В небольшом очаге алели угли, узкие окна закрывали толстые шерстяные занавеси без узора, а незамысловатую мебель из зеленого дерева украшала лишь медная отделка. Из обстановки выделялись четыре затейливые жаровни в форме лесных созданий: орла, скривирма, волка и тигра. Они стояли по углам комнаты. Но даже жаровни служили не только для красоты: обычно там горели редкие алхимические составы, помогавшие укрепить ум и собрать воедино мысли.
– И больше смотрительница Мирра ничего не сказала? – спросил Геррод.
Отвечать нужды не было, он уже четвертый раз задавал этот вопрос. Тем не менее Катрин кивнула.
Геррод с силой ткнул мясо вилкой. По своему обыкновению, он не снял бронзовых доспехов, лишь избавился от шлема. Он был не старше Катрин, но уже облысел, а голую кожу головы покрывали символы пятнадцати дисциплин, в которых он достиг мастерства. Кожа Геррода отличалась такой бледностью, что казалась прозрачной, даже губы. Только глаза остались темно‑коричневыми, под стать доспехам.
Он поднес наколотый кусок ко рту, и в тишине за столом жужжание доспехов слышалось особенно громко. Доспехи скрывали и поддерживали тщедушную плоть. В детстве Геррод подавал большие надежды, и его обильно пользовали составами с Милостями огня и воздуха, чтобы подготовить его ум к учению, но мальчика нагрузили слишком сильно. Пятнадцать дисциплин стоили ему крепости костей и мышц, и теперь он мог управлять своими конечностями только при помощи доспехов.
– Я не могу обратиться к совету без доказательств, особенно если обвинения выдвигаются против Аргента сира Филдса. – Геррод грустно покачал головой. – Я сам им с трудом верю.
– Смотрительница Мирра не из тех дам, что склонны к фантазиям.
Бледный лоб рыцаря собрался хмурыми складками.
– Она поделилась с нами лишь догадками, и то с большой неохотой. Прежде чем вдаваться в более подробные объяснения, она хочет посоветоваться с верными сиру Генри рыцарями. Мне кажется, что она открылась нам с Перрилом только потому, что мы были близки с Тиларом. Мирра убеждена, что тот сыграет важную роль в грядущих неурядицах; хотя она не уверена, вступил он в игру по своей воле или нет.
Геррод вздохнул с шумом, похожим на скрип его доспехов.
– А ты поделилась секретом со мной. Вдруг ты поступила неразумно? Я совсем не знал Тилара.
Катрин тронула его бронзовую руку.
– Если я не могу доверять тебе, то мне больше некому довериться в Ташижане.
Металлическая перчатка раскрылась как раковина, обнажив худые, как у скелета, пальцы внутри. Девушка не вздрогнула от их прикосновения, и Геррод улыбнулся. Как и все мастера, он отказался от женских ласк, но обет не удерживал его от способности любить. Катрин знала, что испытывает к ней калека рыцарь, и знала свои чувства к нему.
Тогда, после суда над Тиларом и его изгнания, у нее в душе что‑то оборвалось. На год она удалилась в отшельническую часть Ташижана – в святая святых мастеров, где хранились книги, горели осветильники и в алхимических лабораториях ни на мгновение не прекращались опыты. Там она погрузилась в учение и медитацию, похоронив себя под землей.
И она по‑прежнему оставалась бы там, если бы не Геррод. Он только что прибыл в Ташижан и ничего не знал о ее прошлом. Он не осуждал ее за погубившие Тилара показания и не смотрел на нее с жалостью.
Он просто смотрел на нее.
За несколько месяцев остроумием и мудростью ему удалось вытащить девушку из добровольного заточения. «Ты похожа на цветок, а цветам негоже скрываться от солнца… оставь подземелья плесени и грибам». Он помог ей снова найти смысл в жизни. Держась за его руку, она покинула подземное обиталище мастеров и вернулась в орден. Они не могли быть вместе, но они всегда останутся друзьями.
И обоим этого было достаточно.
Стук в дверь нарушил молчание. Катрин встала, а перчатка Геррода тут же захлопнулась.
– Кто там? – спросил он.
– Мастер Роткильд, это Перрил!
Катрин заторопилась к двери, пока Геррод под жужжащие протесты доспехов поднимался на ноги и поспешно надевал шлем.
Девушка открыла дверь и впустила Перрила. Как и большинство рыцарей, в крепости он снял плащ и остался в черных панталонах, сапогах и серой рубашке. Он пригладил маслом волосы и, по обычаю Девятой земли, зачесал их назад. Катрин поразило, как по‑мальчишески он выглядит без рыцарских регалий.
– Подсчет почти завершен, – выдохнул молодой рыцарь. – Через четверть часа объявят, кто стал новым старостой.
– Так скоро? – спросила Катрин.
До полуночи было еще далеко, а обычно подобные объявления делали именно в полночь. Камушки‑голоса бросили со звоном восьмого колокола, их подсчет занимал несколько колоколов.
– Поэтому я и спешил. Говорят, что исход стал ясен с первой минуты.
Катрин заволновалась. На кресло хранителя претендовали пятеро, и каждого кандидата обозначал камешек своего цвета: красный, зеленый, синий, желтый и белый. Во время тайного голосования Катрин выбрала черный камень – против всех.
– И какой камень впереди? – спросил Геррод, хотя ответ был ясен заранее.
– Белый, – подтвердил их опасения Перрил. – Цвет сира Филдса. Из зала совета прошел слух, что остальные по сравнению с его цветом кажутся островками в белом море. Их даже считать не надо, и без того очевидно, кто победитель.
– Тогда все пропало, – прошептала девушка. Она повернулась к друзьям. – Надо сообщить это Мирре и послушать, что скажет она.
Все вместе они покинули покои Геррода и начали долгий подъем. Над ними находилась Цитадель – так называли этажи, что принадлежат ордену рыцарей теней. Цитадель и уровень мастеров составляли две половины Ташижана: одну над землей и другую под нею. И чем выше этаж, тем более почтенные рыцари там обитали, а смотрительница уступала в звании только старосте. Так что для разговора с Миррой им предстояло преодолеть двадцать два лестничных пролета.
Они поднимались в тишине, каждый погрузился в собственные мысли. Но вокруг кипела жизнь: молодые сквайры и пажи сновали вверх и вниз по центральной лестнице, и их голоса звенели от возбуждения. Им встретилось и несколько рыцарей, все они направлялись в большой зал суда. Слух о раннем оглашении исхода выборов разнесся быстро.
Катрин кивком приветствовала встреченных братьев и сестер.
– Вы уже слышали? – спросил один из рыцарей. – Похоже, что теперь нас будет возглавлять Одноглазый.
Девушка попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Рыцарь все равно уже скрылся за поворотом лестницы.
Они поднялись на нужный уровень и прошли коридором, куда выходили покои правителей Ташижана. К утру, когда Аргент сир Филдс выберет себе помощников, эти комнаты сменят хозяев. Выборы нового старосты всегда означали полный переворот в жизни ордена. Катрин бросила взгляд на дверь, ведущую в личные комнаты сира Генри. Вскоре там тоже поселится новый жилец, орла сменит стервятник.
Перрил первым подошел к дверям смотрительницы Мирры и постучал. В каменном коридоре стук разнесся неестественно громко. Прошло несколько мгновений, но ответа из‑за двери не последовало.
– Возможно, она уже знает новости, – предположил Геррод. – Смотрительница обязана присутствовать в большом зале суда, когда объявляют итог выборов.
– Или спит, – добавил Перрил. – А в последнее время ее слух начал сдавать.
– Постучи еще раз, – приказала Катрин.
Геррод протиснулся мимо Перрила и стукнул в дверь затянутым в бронзовую перчатку кулаком. Хотя он ударил не сильно, Катрин вздрогнула от гула бронзы. От такого стука проснется даже глухой.
– Кто там? – раздался из‑за двери тонкий, испуганный голосок.
Катрин узнала девчушку, что прислуживала смотрительнице, но не припомнила ее имени.
– Дитя, это Катрин сир Вейл.
Последовала долгая пауза.
– Смотрительницы Мирры нет.
Катрин нахмурилась и переглянулась с товарищами. Возможно, Геррод прав и старая дама уже спустилась в зал суда.
– Ее нет уже целый день, с полуденного отдыха, – продолжала служанка.
Катрин поджала губы. Без всякого сомнения, смотрительница захотела бы привести себя в порядок перед тем, как отправиться в зал. Она внезапно вспомнила имя девочки.
– Пенни, она сказала, когда вернется?
– Нет, сир. Я не знаю. Я ушла за водой и углем для камина, а когда вернулась, госпожи уже не было. Я не знаю, когда ожидать ее возвращения.
Катрин не понравилось странное объяснение, особенно сейчас.
– Пенни, пожалуйста, впусти нас. Я не хочу разговаривать с тобой через дверь.
Снова затянувшаяся пауза.
– Пенни… – Голос девушки‑рыцаря не оставлял места для возражений.
– Мне запрещено впускать кого‑либо, когда госпожа отсутствует.
– У нас очень важное дело. Ты знаешь, что мы говорили со смотрительницей Миррой утром. Ты знаешь, что твоя госпожа доверяет мне.
– Я все же не могу вас впустить. Госпожа не любит, когда нарушают ее приказы.
Катрин вздохнула. С этим она поспорить не могла: немногие решились бы ответить старой даме неповиновением. Ее острого языка страшились сильнее, чем кнута.
– Дайте мне попробовать, – прошептал Перрил и придвинулся к двери. – Пенни, это Перрил. Тебе нечего бояться. Я заверю честью рыцаря, что ты доблестно охраняла комнаты своей госпожи. Но нам необходимо найти хоть какую‑то догадку, где она сейчас находится; это очень важно.
Катрин переглянулась с Герродом и закатила глаза. И когда Перрил успел стать таким сладкоречивым? Впрочем, утром, прежде чем девочку отослали из комнаты, она заметила, как служанка томно поглядывает на юного рыцаря.
Дверь медленно приоткрылась, и из‑за нее выглянуло полудетское личико, обрамленное выбившимися из‑под кружевной шапочки кудрями. Глаза девочки нашли Перрила, тут же метнулись в сторону, и она залилась краской.
– Спасибо, Пенни. – Молодой рыцарь учтиво склонил голову. – Ты сослужила своей госпоже добрую службу.
После нетопленых коридоров замка покои смотрительницы показались неуютно жаркими. Окна балкона закрывали тяжелые занавеси, они спрятали бушующую снаружи бурю и сделали комнату меньше. Фитили на стоящих тут и там крохотных лампах подкрутили, чтобы не тратить масло зря.
Шерстяной ковер заглушал шаги. Казалось, ничего странного не произошло и покои просто ожидают возвращения хозяйки.
– Госпожа не оставила никакой записки? – спросил Перрил.
– Нет, сир. – Девочка так и стояла с опущенной головой и сцепленными на животе руками.
Геррод прошел на середину комнаты и неторопливо осматривался. Только живые глаза двигались за забралом бронзового шлема.
– Смотрительница оставила свою трость, – вслух заметил он.
Катрин проследила за его взглядом. Длинная черная трость с вьющейся серебряной филигранью стояла на медной подставке. Ноги служили Мирре не слишком надежно, и она никуда не выходила без провожатого либо без трости.
С легким поклоном служанка заговорила снова:
– Это парадная трость, мастер Роткильд. А обычной на месте нет.
Девочка указала на гардероб, не поднимая глаз.
Катрин согласно кивнула: старая дама не любила показухи и обычно ходила с отделанной бронзой палкой из зеленого дерева.
– Черную смотрительница брала только для важных церемоний.
– Например, выборы нового старосты? – спросил Перрил. – Неужели она отправилась бы в большой зал со старой тростью?
– Если только она не собиралась продемонстрировать свое пренебрежение к происходящему, – донеслось приглушенное бормотание из‑под шлема Геррода.
Катрин подошла к очагу, в котором светились алые угли. Мирра хотела встретиться с верными сиру Генри рыцарями – с теми, кто выступал против Огненного Креста. Удалось ей поговорить с ними? Может, они решили бежать?
У девушки разболелась голова. Она не любила интриг. Катрин отвернулась от камина, и ее взгляд упал на кресло, где утром сидела смотрительница. На спинке висел отороченный горностаем плащ; подобно Мирре, он был стар и потрепан, но еще сохранил былую красоту.
Она провела по плащу рукой. От прикосновения тот распахнулся, и стал виден обожженный черный край; Катрин взяла плащ в руки и поднесла ближе к свету.
– Посмотрите‑ка.
– О боги! – закричала Пенни. – Наверное, когда я ворошила угли, плащ висел слишком близко к очагу! Госпожа так разозлится на меня!
Пока Перрил успокаивал служанку, Геррод подошел поближе к Катрин и прошептал ей на ухо:
– Мы можем узнать, что за огонь опалил плащ. Я отнесу его алхимикам для изучения.
Он загородил Катрин, и она быстро вытащила из‑за пояса кинжал, отрезала обожженный край и протянула другу. Кусок ткани тут же исчез в скрытом в доспехах потайном кармане – одном из многих.
Не успел он спрятать улику, как из недр замка раздался громкий размеренный звон. Это звучал щит‑гонг в большом судейском зале, созывая рыцарей и мастеров Ташижана.
– Совет мастеров закончил подсчет камней, – произнес Геррод. – Пришло время назвать нового старосту ордена.
– Что теперь? – встревоженно спросил Перрил.
– Мы должны присутствовать в зале, – ответила Катрин.
– А как же смотрительница Мирра? – Молодой рыцарь покосился на пустое кресло.
– Если она в замке, то обязана откликнуться на гонг, – решил рассудительный Геррод.
«Если она еще жива», – про себя заключила Катрин.

* * *

У западных дверей в зал колыхалась огромная толпа. Среди рыцарей, сквайров и пажей преобладало радостное настроение. После неуверенности, воцарившейся со смертью сира Генри, выбор нового старосты обещал возврат к порядку и начало новой эры Ташижана.
После оглашения имени хранителя по всему замку, от верхушки башни Штормов и до лежащих ниже уровня моря обиталищ мастеров, рекой польется эль. Слуги уже осыпали коридоры замка цветочными лепестками, над жаровнями радостно курились благовония. До начала праздника оставалось лишь провести церемонию оглашения имени.
Катрин протолкалась ко входу в зал, восторженные восклицания и разговоры утихли за спиной, как жужжание опрокинутого улья. Дверь обрамлял черный оникс, а притолоку венчал огромный кристалл темного кварца – напоминание о бриллианте, что украшает навершие рукояти меча у каждого рыцаря.
Девушка прошла под арку, Перрил следовал за ней.
В зале царила тишина, отчасти из уважения к священному месту, а отчасти потому, что голоса просто терялись в таком огромном помещении.
С древних времен великий суд собирался в амфитеатре, изваянном самой природой в каменных откосах, что возвышались над проливом Прощания. Говорили, что до прихода богов там вершили свой суд короли. Потом святое место, где могущество и ум сливались воедино, избирали для постройки Ташижана, где рыцари теней стали воплощением чистоты телесной силы и духа, а совет мастеров различных дисциплин вобрал в себя все известные человеку науки и медитации. Вокруг древнего амфитеатра воздвигли стены Ташижана, а в гранитных стенах пещеры вырезали ряды скамей с балюстрадами и ступенями, что вели с одного уровня на другой.
Катрин подошла к огораживающим входной уровень перилам и глянула вниз, на далекое каменное дно амфитеатра. Там перед глубоким колодцем вытянулись плавной дугой восемь седалищ, вытесанных из гранита. Колодец назывался Очагом, и из него порой, бросая красные отсветы, вырывались подпитанные алхимическими составами языки пламени. Видные рыцари ордена и мастера уже заняли свои места и шепотом переговаривались.
– Ее здесь нет, – сказал Перрил.
Пальцы Катрин вцепились в перила. Самое высокое сиденье, которое раньше занимал сир Генри, стояло пустым. Также пустовало кресло смотрителя по правую руку от него.
– И что теперь?
Она обвела глазами нижние галереи суда, отведенные мастерам, и почти сразу заметила Геррода – его доспехи выделялись среди обычных мантий. Он встретился с ней глазами и покачал головой.
На верхних уровнях рыцари, пажи и сквайры поспешно рассаживались. Как и в самой цитадели, верхние этажи считались их обиталищем.
– Нужно подобраться поближе, – негромко посоветовал Перрил. – Может, мы заметим что‑то необычное.
Катрин согласно кивнула и начала пробираться через толпу рыцарей. Она заметила два пустых места на галерее сразу над мастерами и заторопилась туда.
Увидев, куда они направляются, Геррод перебрался на скамью под этими местами.
– Я слушал, о чем говорят мастера. Никто не знает, почему смотрительницы Мирры нет в зале. Но все согласились, что больше ждать нельзя.
Катрин обежала взглядом зал. Почти вся толпа, которая встретила их у входа, уже расселась, так что даже под самым куполом теснились люди. Большинство рыцарей, как и она сама, облачились в плащи, и то тут, то там галереи прорезали всполохи теней.
– Нет такого закона, который бы требовал непременного присутствия смотрителя на церемониях, – продолжал Геррод. – Большинство полагает, что Мирра заболела, и решили начать, как только…
Его прервал оглушительный звон щита‑гонга. Резкий звук поплыл под крышей, заполнил собой зал и положил конец разговорам. Еще долго звон продолжал отдаваться эхом, разносясь по всему Ташижану.
– Итак, начинается, – пробормотал Геррод и опустился на свое сиденье.
Глава совета мастеров поднялся с кресла по левую руку от места старосты. Толщина мастера Хешарина была под стать его мудрости, и его обильный живот до отказа наполнял надлежащую его званию коричневую мантию. Отблески огня играли на лысой голове, которую покрывали татуировки. Хешарин носил знаки одиннадцати дисциплин и уступал по их количеству только калеке мастеру.
Голос главы совета разнесся по всему залу, ему помогала замечательная акустика амфитеатра и Милости, что курились в колодце Очага.
– Мы собрались здесь, где некогда стояли короли древности, чтобы исполнить свой долг и выбрать того, кто будет отныне вести нас.
Его слова встретили шепотом одобрения.
– Мы стоим на перекрестке между старым и новым, прошлым и будущим. По освященной временем традиции камни были брошены и подсчитаны. – Он кивнул на скамью на нижнем ярусе, где сидел совет мастеров, считавший голоса. – И сегодня у нас будет новый староста!
В зале захлопали. По галереям понеслась волна криков, требующих назвать имя: так диктовали правила церемонии. Среди восторга и ритмичных выкриков мастер Хешарин продолжал стоять молча, но наконец поднял руку и шум затих.
– Вы просите назвать имя! Вы услышите его! – Он высоко воздел другую руку. – Встаньте и поприветствуйте нового старосту!
Толпа единым движением поднялась с мест. Катрин подчинилась с великой неохотой.
Мастер Хешарин обвел глазами ярусы, хотя и без того прекрасно знал, где находится победитель, и вытянул в его направлении руку.
– Перед вами тот, чье имя записано в камне вашими руками! Староста Аргент сир Филдс!
Не успел он договорить, как толпа разразилась радостным криком. Выкрикивали имя старосты, а некоторые обитатели Ташижана, что уже успели приложиться к бутылке, кричали: «Одноглазый! Одноглазый!»
Подгоняемый энтузиазмом собратьев, Аргент сир Филдс спустился с рыцарских ярусов, миновал галереи мастеров и наконец оказался на дне амфитеатра, где мастер Хешарин встретил его пожатием руки и поцелуем в обе щеки и провел к пустующему креслу.
Новый староста был двумя десятками лет старше Катрин, но его вполне могли принять за ее брата‑погодка. В длинных, до плеч, рыжих волосах не блестело ни единого седого волоса; годы не повлияли и на его силу: за все время, что Катрин провела в Ташижане, еще никому не удалось победить его в поединке на мечах. Но среди достоинств Аргента были не только рыцарские доблести. Черты его лица отличались жесткостью, хотя нередко их смягчала улыбка. Его знали как человека щедрого к тем, кто желает ему добра, но при этом применяющего оправданную твердость к обидчикам. Он заслужил уважение и рыцарей, и мастеров.
Портила его только закрывающая левый глаз повязка, украшенная куском черепной кости безумного короля из окраинных земель, который истязал Аргента. Раскаленная кочерга лишила его глаза, но не ослабила воли. Когда он освободился из плена, то убил короля и одержал блистательную победу в войне.
Катрин уставилась на Аргента. Она начала сомневаться в словах Мирры. Неужели стоящий перед ней герой – глава Огненного Креста и убийца сира Генри? Но ведь еще утром девушка сама готова была опустить за него белый камешек.

* * *

Аргент сир Филдс вскинул руку, чтобы утихомирить ликующую толпу. Он терпеливо стоял с поднятой рукой и улыбался. В конце концов орден подчинился его приказу и в зале воцарилась тишина.
Новый староста выпрямился во весь рост и опустил руку. Его улыбка погасла, уступив место серьезному торжественному выражению.
– Я принимаю это звание с тяжелым сердцем. Произошла страшная трагедия, и только из‑за нее мне придется занять место старосты. Но я займу его!
В зале захлопали, но Аргент взмахом руки потребовал тишины.
– Неспокойные времена предстоят не только Ташижану, но и Девяти землям и всей Мириллии. Из царств далеких и близких идут к нам тревожные новости. На границе с дикими землями участились нападения, все чаще стали прибегать к темным Милостям. А теперь на юге погибла одна из великой сотни. – Аргент покачал головой. – Ничего подобного не бывало в истории. И Ташижан должен стать маяком, который обеспечит всем безопасность в смутные времена! Мы станем светом, который указывает путь к спасению! Светом во всеобщей тьме!
Вновь раздались крики одобрения. Услышанное пришлось залу по душе – всем хотелось уверенности в завтрашнем дне.
Но Катрин похолодела от слов «свет, что указывает путь… свет во всеобщей тьме». Вряд ли этот образ родился у Аргента случайно. Неужели он открыто намекал на свою принадлежность к Огненному Кресту?
Она заметила, как оглянулся на нее Геррод: его мучили те же сомнения.
Аргент продолжал, перекрикивая аплодисменты:
– Ташижан станет маяком будущего! Мы победим!
Толпа затопала ногами, многие выхватили мечи из ножен. Свод пещеры содрогался от выкриков. Аргент наконец уселся в кресло, устроив руки на гранитных подлокотниках, и ждал, пока зал успокоится.
Геррод повернулся к Катрин, а она наклонилась.
– Он одержал полную победу, – прошептал мастер. – Орден принадлежит ему с потрохами. Даже если обвинения Мирры правдивы, мы ничего не сможем сделать. Уже поздно.
Но Катрин не желала смиряться с поражением. Она не отводила глаз от человека, что занял кресло сира Генри.
Толпа постепенно затихла. Аргент снова заговорил, на этот раз сидя.
– Пришло время назвать имя нового смотрителя, что будет восседать по правую руку от меня.
По совету мастеров пронесся шепот удивления. Обычно такое решение принималось через несколько дней после церемонии оглашения имени.
– Я не смею откладывать, – продолжал, поднявшись, Аргент. – Поскольку кресло смотрителя пустует, мы назовем его нового хозяина немедленно, чтобы орден уже сегодня был во всеоружии.
Катрин с трудом поборола негодование и постаралась придать лицу безразличное выражение. Она осматривала круг мастеров: по традиции в смотрители выбирали кого‑то из них. Девушка пыталась догадаться, кто мог заплатить Аргенту так много, чтобы получить эту должность. Даже мастер Хешарин неуютно заворочался в кресле по левую руку от хранителя: сидящий в правом кресле обладал большей властью, нежели он.
Аргент долго молча смотрел на пустое кресло смотрителя.
– Мы вступаем в новые времена, и я собираюсь принять дерзкое решение в первый день моей службы ордену. Мы больше не будем слепо следовать заветам прошлого.
Он обвел взглядом полные надежды лица мастеров.
Неожиданно его взгляд переместился выше.
Катрин напряглась – какой подлости следовало ожидать теперь?
Аргент встретился с ней глазами, и кровь девушки застыла в жилах.
– Сейчас я назову того, кто станет моей правой рукой. Поднимись и встань рядом со мной, смотрительница Катрин сир Вейл!
Раздались удивленные возгласы. Катрин приподнялась и чуть снова не рухнула на скамью, но Перрил подхватил ее под локоть.
– Я не понимаю… – прошептал юный рыцарь под неуверенные хлопки.
Аплодисменты крепчали, и вот уже вокруг начали выкрикивать ее имя. Девушка посмотрела на Геррода и не смогла ничего прочесть на закрытом шлемом лице, но видимые в прорези глаза горели недоумением и тревогой.
Она глянула вниз, на дно амфитеатра. Аргент не спускал с нее пристального взгляда своего единственного глаза. Его лицо было приветливо. Он сделал приглашающий жест.
– Ты должна спуститься, – сказал Перрил.
Катрин чуть ли не силком потащили к ступеням, Перрил шел сзади и пытался по возможности защитить ее от давки. Но когда они добрались до ведущих вниз ступеней, ей осталось полагаться только на себя.
На негнущихся ногах девушка начала долгий спуск. Мастера приветствовали ее достаточно сдержанно, без лишнего энтузиазма. Должность смотрителя всегда получал кто‑то из их числа, и Катрин почувствовала себя самозванкой.
Только сейчас это заботило ее меньше всего. Наконец она оказалась на каменном дне. Она бывала здесь лишь дважды: первый раз, когда ей вручили плащ, и снова – когда давала показания против Тилара.
Последнее воспоминание заставило ее задуматься. Может быть, ее назначение как‑то связано с Тиларом?
Но не успела она прийти к какому‑либо выводу, как Аргент шагнул к ней и крепко сжал ее руку. Он нагнулся к девушке, как будто желая поцеловать, но лишь прошептал:
– Добро пожаловать, Катрин… или, лучше сказать, смотрительница Вейл. Нам нужно многое обсудить.
Он подвел ее к креслу. Там Аргент высоко поднял ее руку, и толпа ответила дружным ревом одобрения. Катрин пыталась высмотреть друзей, но не смогла разглядеть их лица. Она осталась одна.
Аргент наконец отпустил ее руку, крепко сжав напоследок. Она почувствовала, как в ее ладонь скользнуло что‑то твердое, и украдкой бросила взгляд на предмет.
Это был камешек для голосования. Черный.
Катрин чутьем поняла, что именно этот камень она бросила сегодня утром. Только сейчас, в свете Очага, она увидела на его поверхности огненно‑красный круг, пересеченный двумя перпендикулярными линиями.
Знак Огненного Креста.

Глава 7
Глубина

– Нас преследуют.
– Ты заметил паруса?
Тилар поспешил подняться вслед за Роггером на верхнюю палубу. После бегства с Летних островов они сменили уже три корабля – «кита», баржу и старый кособокий фрегат – и тем не менее опережали преследователей всего чуть‑чуть. Уже три дня они плыли на четвертом судне, волнорезе «Неумолимый прибой».
– Нас преследует не корабль, – ответил Роггер.
– То есть как?
Роггер молча подвел его к борту, и Тилару пришлось выгнуться, чтобы проследить за его взглядом. Матросы суетились у мачты, выбирая концы. Чернокожий капитан «Прибоя» стоял у огромного штурвала, а двое помощников держались за штурвалы поменьше. Суровые морщины избороздили их лица.
– Живей, лентяи чертовы! – проорал боцман, и матросы задвигались быстрее.
– Что происходит? – заволновался Тилар.
– Сам посмотри. – Вор указал на чистое море позади корабля.
Тилар прищурился: ослепительная голубизна неба резала глаза. Далекие легкие облака висели на горизонте размытыми пятнами, а от спокойных вод отражались яркие солнечные лучи. Воды Мирашской впадины оставались пустыми.
– Не понимаю…
И тут он увидел – слова застыли на его губах.
К ним неслась широкая белая волна, похожая на след, оставляемый кораблем. Только она рассекала пологие голубые волны с легкостью, словно меч – свиное брюхо. На мгновение из волны поднялось бледное, как труп, тело со множеством плотных отростков и щупалец, но тут же снова исчезло под водой, оставив только бурун, отмечавший его передвижение.
– Мийодон, – ахнул Тилар, не веря своим глазам.
– Акула‑медуза, – согласился Роггер.
– Но они не водятся в холодных водах. – Тилара учили, что мийодоны живут только в тропических морях, гораздо южнее Летних островов. – Что он делает здесь?
– Можешь прыгнуть за борт и спросить, – ответил Роггер, немилосердно терзая свою бороду.
Палуба под ногами накренилась и дернулась – волнорез набирал скорость. Поднятые паруса захлопали, наполняясь ветром. Но суета на палубе не стихала, и в глазах команды плескался страх. У них была единственная надежда на спасение – убежать от страшилища. На «Неумолимом прибое» не имелось чилдалдрийских ледяных гарпунов, чтобы отбиться от нападения мийодона. Он вполне способен разодрать корабль в щепки, а ядовитые щупальца похватают всех, до кого смогут дотянуться.
– Он уходит на глубину! – закричал матрос из вороньего гнезда.
– Всем в трюм! – отдал команду капитан Граул.
Чернокожий моряк происходил из Восьмой земли, и алые татуировки гильдии кораблестроителей ярко выделялись на темной шее. Матросы повиновались ему без промедления, и кто по вантам, а кто и одним прыжком спустились на палубу и тут же нырнули в люки.
Капитан махнул своим помощникам.
– Я справлюсь один, идите тоже!
Роггер потянул Тилара за рукав к открытому люку, но тот вырвался и зашагал к капитану.
– Что ты придумал? – спросил вор, поспевая за ним, но тут их заметил капитан и приказал убираться с палубы.
– Вам нужен кто‑нибудь, кто прикроет от удара в спину, – возразил Тилар, вытаскивая из ножен меч Даржона сира Хайтаура.
Граул оглядел меч и хмыкнул.
– На кону твоя шкура, – кивнул он.
Роггер встал рядом с другом и кивком указал на меч.
– Против акулы‑медузы он не поможет. А вот как насчет твоего демона? Готов поспорить, что он‑то сумел бы защитить корабль.
Тилар и сам догадался, что Роггер не зря позвал его на палубу. Он провел рукой по груди и почувствовал, как монстр колыхнулся в ответ. После побега он еще ни разу не осмеливался вызвать темного демона – дред хаула.
И даже сейчас Тилар колебался. Всем существом он боялся того, что обитало в его груди. Он четко помнил, как молот крушил его руку, как пронзила тело боль, как он снова стал калекой. Но худшее заключалось в другом: наравне с болью он помнил жажду крови демона, его необузданность и враждебность этому миру. И пока Тилара соединяла с демоном призрачная пуповина, он ни за что не хотел снова пережить погружение в эту чуждую сущность.
Море оставалось пустым, но Тилар не хотел обольщать себя надеждами, что мийодон бросил добычу. Наоборот, он нырнул поглубже и готовится к атаке.
Роггер не спускал глаз с Тилара, ожидая его решения. Тот глубоко вздохнул. Опасности подвергнется не только его жизнь: в трюме прячутся матросы, а по всем портам Девяти земель их ждут домой семьи.
– Как… – Тилар запнулся и прочистил горло. – Как выпустить демона? У нас нет молота.
– Готов поспорить, что достаточно сломать всего одну кость и клетка распахнется, – прошептал Роггер. – Например, можно сломать палец, а дальше он и сам справится.
Тилар еще раз осмотрел море. «Он сам справится…» Но его прервал крик капитана:
– Вот он!
Под килем корабля из глубины поднималось облако пузырей. Казалось, что на далеком дне закипел вулкан. Следом за облаком выпрыгнул мийодон. Чудище плотно сложило щупальца и вытянулось стрелой, но даже и так поражало размерами – почти вполовину корабля. Оно выскочило из воды, и щупальца раскинулись в стороны. Тилару доводилось видеть на праздниках, как взрываются в ночном небе шутихи, и то, что предстало перед его глазами, очень походило на них, только вместо цветных огней над судном взорвался ужас из плоти и яда.
Мийодон взлетел над палубой, и доски захлестнуло волной. Одно из щупалец задело парус; яд прожег ткань насквозь, щупальце зацепилось за бизань‑мачту, и туша чудовища рухнула на ют.
Тяжесть притопила корабль, палубу залило водой. Из трюма послышались истошные крики. Бизань‑мачта оглушительно треснула и упала в путанице канатов и паруса.
Капитан грудью навалился на штурвал. Только благодаря его умению «Прибой» выскочил, как поплавок, на поверхность и завертелся на волнах.
Но мийодон остался лежать посреди палубы, занимая почти все пространство от кормы до рубки. Он казался беспорядочным клубком длинных щупалец, шарящих вокруг бледного студенистого тела. Из глубины полупрозрачной массы выглядывали черные круглые глаза, каждый размером с тыкву.
Тилар увидел, как взгляд чудища остановился на троих оставшихся на палубе людях. Мийодон заметил добычу, и к ним потянулись несколько щупалец.
– Вниз! – проорал Граул и замахал рукой, приказывая им бежать к люку на корме.
Роггер начал пятиться, но остановился и швырнул в ближайшее щупальце масляным фонарем. Пламя тут же растеклось по коже чудовища.
– Глупец, ты спалишь мой корабль куда раньше, чем прожжешь хоть одну дырку на его шкуре! – Капитан толкнул вора к люку. – Его можно одолеть только льдом.
Роггер глянул на Тилара, и в его глазах явно читалось последнее предупреждение: надо действовать немедленно.
Тилар остановился в нескольких шагах от люка.
– Уведи капитана в трюм, – прошептал он.
Роггер кивнул и заторопился к люку, таща за собой Граула. Тилар повернулся лицом к мийодону.
Щупальца уже ползли к нему. В соленом воздухе чувствовалась горечь покрывающей их отравы. Под прозрачной кожей акулы‑медузы переливался маслянистый желтый яд. Одно прикосновение растапливало плоть до кости, и тогда за дело брались более тонкие сосущие отростки, которые бахромой покрывали щупальца.
Тилар убрал меч в ножны.
– Что он делает? – донесся до него вопрос капитана.
– То, что надо! – ответил Роггер. – А теперь оставим мальчика одного.
У люка началась возня, и Тилар решил, что вор силой пытается увести упрямого Граула. Но его это уже не заботило. Одно из щупалец вопросительно потянулось к нему, и Тилар крепко сжал мизинец левой руки. Если не получится вызвать демона, по крайней мере, правая рука останется цела и он сможет держать меч. Мизинец выгнулся, Тилар ощутил боль.
– Стой!
Неожиданный крик заставил Тилара отпустить вывихнутый палец и обернуться.
– Во имя всех богов, что ты здесь делаешь? – рявкнул он.
Делия вырывалась из рук Роггера, а капитан недоуменно глядел на более чем странных пассажиров.
– Отпусти меня, чертов невежа!
Делия возмущенно вырвалась из рук вора. Ее щеки очень мило раскраснелись, но Тилар одернул себя: сейчас не время замечать подобные детали.
Девушка заторопилась к нему, таща за собой Роггера; капитан остался на посту у люка. Делия с тревогой сказала:
– Если ты освободишь дред хаула, мы не сможем запереть его обратно. У нас не осталось крови Мирин.
Тилар и сам понимал ее правоту. Они заплатили репистолой с остатками крови богини за побег. Но что же делать? Главное, корабль будет цел.
– У нас нет выбора, – ответил он и снова ухватился за мизинец.
Девушка пнула его в лодыжку. К несчастью, недостаточно сильно, чтобы сломать кость, но пинок вновь остановил его.
– Мийодоны боятся ледяной воды!
– Нам уже такое говорили, – сдавленно ответил Роггер. Извивающиеся щупальца теснили их в сторону от люка.
Тилар заколебался. Акулы‑медузы действительно предпочитают теплые тропические воды. Так почему же тварь напала на них в Мирашской впадине?
– Что ты хочешь этим сказать? – спросил он Делию. Но не успела она ответить, как звук распахнувшегося люка привлек их внимание. Из носовой рубки выскочил один из матросов с мечом в руках. Его глаза дико метались по сторонам, а ноги заплетались. Похоже, он приложился для смелости к бутылке.
– Проваливай отсюда! – закричал Тилар.
Пьяный моряк принял его крик за одобрение и рубанул по ближайшему щупальцу. Меч прошел насквозь, и в лицо ему брызнула смесь крови с ядом.
Кожа человека задымилась, изо рта вырвался ужасный крик. Ослепленный, он упал на колени и заскреб по лицу ногтями.
Мийодон почуял кровь, ринулся к матросу, и тот полностью скрылся под шевелящейся массой. Через секунду его крики затихли.
– По крайней мере, его смерть немного задержала эту тварь, – заметил практичный Роггер.
Чудище занялось обедом, теперь к ним тянулось лишь одинокое щупальце.
– Теперь самое время выпустить твоего демона, – продолжил вор.
– Нет, – возразила Делия. Она немного оправилась от потрясения и потянулась к внутреннему карману мантии. – Есть другой способ.
Но ее голос почему‑то потерял уверенность.
Тилар коснулся плеча служанки и негромко спросил:
– Какой?
Из глаз девушки капали слезы страха, но она наконец вытащила из‑под мантии хрустальный сосуд и протянула его рыцарю. Репистола была пуста и походила на ту, где хранилась кровь Мирин. Но на сей раз Делия хотела получить нечто иное.
– Нам нужна твоя вода.
– Что? – У Тилара невольно открылся рот.
– Ты хочешь, чтобы он туда помочился? – вторил ему Роггер.
Делия сунула сосуд ему под нос.
– Доверься мне! Пожалуйста!
Тилар в недоумении взял из ее рук репистолу и перевел взгляд на Роггера. Вор передернул плечами.
– Мать учила меня никогда не отказывать женщинам.
Тилар проглотил проклятие, покачал головой и отвернулся. Распустил завязки на панталонах и прицелился в сосуд. Ни разу за бытность рыцарем теней не попадал он еще в такое безвыходное положение. Если его не убьет мийодон, то прикончит публичное унижение.
Он перевел взгляд на бесценный хрусталь. Ему претило осквернять божественный сосуд своими водами, но, как и полагается истинному рыцарю, верный глаз и твердая рука его не подвели. Вскоре репистола наполнилась до краев.
Не успел он заправиться, как Делия выхватила у него сосуд, подняла его к свету и вздохнула с облегчением. Затем она снова протянула ему репистолу.
– Теперь кровь.
– Что?
– Всего каплю… быстрее.
Тилар уже не желал ни о чем расспрашивать. Мийодон явно не насытился и снова начал выказывать интерес к их компании. Рыцарь провел большим пальцем по лезвию меча и протянул кровоточащий палец девушке.
Делия прикрыла репистолу и серьезно посмотрела ему в глаза.
– Думай обо льде. О холодной воде, что замораживает все вокруг.
Тилар кивнул. Он подчинился, представив себе ледяную воду. Что такое холод, Тилар знал. Когда‑то он отправился в Ледяное Гнездо зимой. Он провел в тундре восемь дней и хорошо помнил, как на плаще бахромой нарастает иней, как хлещет по лицу колючий ветер. А потом он оступился и нырнул в полынью. И сейчас он вызвал к жизни воспоминание о том ледяном купании.
Капля крови упала в сосуд.
Делия тут же заткнула пробку, встряхнула репистолу и протянула Тилару.
– Бросай. – Она указала на мийодона. – Целься в туловище.
Тилар взял протянутый сосуд и чуть не выронил его, потому что хрусталь оказался ледяным.
– Бросай!
Он размахнулся и метнул репистолу. Она прочертила в воздухе ровную дугу и разбилась об обломок мачты, обрызгав извивающегося мийодона.
Чудовище заметалось. По его коже побежали темнеющие волны, тело затряслось в судорогах. Щупальца втягивались и скукоживались, а на палубе от них оставались шипящие пятна.
– Кажется, ему не понравилось, как ты пахнешь, – заметил Роггер. – Посидев с тобой в одной камере, я полностью с ним согласен.
– Тварь боится не его вод, – благоговейно произнесла Делия. – Ее ранит Милость, которая в них содержится.
Мийодон бился на палубе так, что корабль качало. Темное пятно на его туше расползалось все шире, как будто чудовище горело изнутри.
В конце концов тварь перевалилась через борт, с плеском упала в море.
– Ты думаешь, он выживет? – спросил Роггер, наблюдая, как расходятся по воде круги.
– Сомневаюсь, – ответила Делия. – Мы ведь поразили его не гарпуном, а осененной богиней Милостью.
Тилару припомнилось, что Делия уже что‑то подобное говорила.
– О чем ты? – спросил он девушку.
Она повернулась к нему:
– Ты поразил мийодона заклинанием.
– Заклинанием из мочи? – прервал ее Роггер.
– И крови, – подтвердила девушка.
Тилар замер. Он никогда не изучал специально искусство Милостей, но знал, как действуют божьи жидкости. Только их гумор может осенить или наложить заклятье.
– Ты хочешь сказать, – прошептал он, – что мои жидкости имеют те же способности, что и гумор богов?
– Не богов, а только одной богини – Мирин, – поправила его Делия.
– Невероятно, – пробормотал вор.
Делия не сводила глаз с Тилара.
– Я видела твою кровь, когда тебя пороли, и узнала свечение Милости в ней. Со своей смертью Мирин не только одарила тебя дред хаулом, она каким‑то образом передала тебе свою божественную силу. Она во всех твоих гуморах, не только крови.
Объяснение казалось невероятным, но достаточно было посмотреть на опустевшую палубу. Тилар припомнил ледяную тяжесть репистолы в руке. Так неужели это правда?..
Сначала демон, теперь Милости бога…
Но скрип люка положил конец дальнейшим вопросам. Из трюма появился капитан Граул, а за ним кучка вооруженных мечами матросов. При виде пустой палубы капитан разинул рот.
– Во имя всех богов, так это правда! Акула ушла!
– Вернулась в родимую стихию, – подтвердил Роггер.
– Но… как?
Вор пожал плечами.
– Наверное, твой корабль не пришелся ей по вкусу. Слишком соленый.
Он пригнулся к Тилару и Делии и прошептал сквозь бороду:
– Лучше продолжить наш разговор внизу.
Тилар ответил едва заметным кивком.
Но капитан уже не смотрел на них. Хотя корабль и команда спаслись, судно получило повреждения. От бизань‑мачты остался обломок, а шканцы заливал яд. Понадобится время, чтобы «Прибой» снова стал пригодным к плаванию.
– Ты, ты и ты! – проорал Граул. – Несите из трюма доски. Ты! Тащи корзины с солью для палубы. И куда подевался боцман?

* * *

Они собрались в каюте, где поселили Тилара и Роггера. Каюта была не больше чулана, куда втиснули две койки и рундук. Иллюминатора здесь не имелось, и единственное освещение давала лампа, где горела ворвань морской пиявки. Тусклое дымное пламя к тому же нещадно воняло.
Роггер сидел на койке и растирал ступни, а Делия вытянулась в струнку у закрытой двери, как будто не могла решить, прилично ли ей оставаться наедине с двумя мужчинами.
Тилар расхаживал перед шкафом.
– Так, выходит, что наш мальчик до краев полон этого добра, – заговорил Роггер, ковыряя темный ноготь.
– Я уверена, – ответила девушка.
– Тогда я начинаю понимать, как Тилар удерживает внутри демона…
– Об этом я не думала, но здесь должна быть связь.
Тилара не сильно занимали их гадания, но он хранил молчание.
– Давайте начнем сначала, – поскреб бороду Роггер. – Мирин была богиней воды, так?
Делия кивнула. Все боги обладают разными способностями, но упрощенно их можно разделить на четыре стихии: воздух, вода, земля и огонь.
Роггер приподнял бровь.
– И тебя ни с того ни с сего осенило, что Тилар сумеет заморозить мийодона. Что у него получится наложить заклинание на мочу и…
– Мы предпочитаем называть ее желтой желчью, – перебила его Делия.
– Ну конечно, а дерьмо – это черная желчь. Красивые названия для содержимого ночного горшка. Но ответь мне, откуда ты знала, что Тилар будет в силах сотворить заклинание?
– Я уже говорила, что подозрение зародилось после того, как я увидела Милость в его крови.
– И ты решилась рискнуть в надежде, что в его моче тоже содержится благословение?
На щеках служанки выступил румянец.
– Не так уж я и рисковала. Как ты думаешь, кто выносит ночные горшки из вашей каюты?
Роггер заморгал, глянул под кровать и разразился смехом:
– Ради всех богов, алхимик ты наш! Так ты уже знала, что гуморы Тилара богаты Милостью!
– Я не хотела говорить об этом до того, как возникнет возможность убедиться наверняка, – пробормотала девушка.
Тилар осмотрел себя, как будто видел впервые.
– Ты была Дланью богини, – обратился он к Делии. – Расскажи, чего мне еще ожидать.
Она с сочувствием поглядела ему в глаза.
– Я могу рассказать лишь то, что знаю о богах. Никогда ранее подобная сила не доставалась смертному. У тебя есть причины для опасения.
– Тогда расскажи о богах.
– Каждый бог имеет восемь гуморов, – начала Делия. – Кровь является ключом ко всем ним, но необходимо знать, как служит каждая жидкость. Ты видел, как вода передает Милость, но такое благословение длится недолго. Чтобы продлить его, э… – Она жестом указала на низ живота.
– Нужно семя, – закончил за нее Роггер.
Девушка кивнула.
– Чтобы наложить Милость на человека или животное навсегда, необходим именно этот гумор.
– А мой пот подействует на неодушевленный предмет, – добавил Тилар. – Например, на плащ рыцаря теней.
Он знал, что одеяние рыцарей смазывали потом, собранным с богов всех четырех стихий, и тогда плащ обретал способность смещать тени.
– Правильно, – подтвердила Делия. – Остальные гуморы мы называем проясняющими, они помогают уточнить заклинание и сделать его более метким. – Она коснулась уголка глаза. – Слезы помогают усилить уже наложенное благословение или заклинание. – Потом дотронулась до губ. – Слюна имеет способность их ослаблять. Но длительность их действия зависит от количества гумора.
– У нас остались еще два, – вставил Роггер. Он отсчитывал жидкости на пальцах.
– Действие спатума, или мокроты, более сложно, чаще всего ее используют в алхимии. Этот гумор помогает собрать воедино Милости разных стихий, например воды и огня. Сочетаний неимоверно много, и лучше всего про них сможет рассказать опытный алхимик. Я точно не знаю…
– И не надо, – снова вмешался вор. – Тем более известно, что делает последний гумор, черная желчь. В темнице нам повстречалась пара мытарей крови.
При воспоминании о вонючем прикосновении их рук Тилара пробрала дрожь. Черная желчь, мягкое содержание кишечника богов, отбирала все наложенные благословения и обращала осененные предметы в обыкновенные.
– Да, – подтвердила Делия. – Мытарей крови обмазывают черной желчью богов четырех стихий, связанных между собой при помощи спатума. Поэтому они отбирают все Милости.
– Но я прошел через мытарей крови на Летних островах. Почему же меня не лишили всех благостей Мирин?
– Потому что тебя не просто осенили. Ты и есть сама Милость, как боги. Милость постоянно вырабатывается в твоих гуморах.
Тилара замутило.
– А что ты говорила о крови? – поинтересовался Роггер. – Почему она ключ ко всему?
Девушка отвела взгляд, и Тилар заметил, что в уголках глаз у нее блестят слезы. Служа у Мирин, она хранила кровь богини.
Они не торопили Делию с ответом.
– Кровь, – начала она вполголоса, – действительно ключ ко всем гуморам. Она связана с волей бога, едина с ней. Чтобы превратить основные свойства стихии в заклинание, требуется кровь и усилие воли.
– Как заклинание льда, так? – спросил Тилар. Ему вспомнилась просьба сосредоточиться на мыслях о холодной воде, прежде чем его кровь капнула в репистолу.
– Да, даже самое простое заклинание требует крови. Кровь – это ключ ко всем Милостям.
В каюте повисла тишина.
Палуба под ногами внезапно вздрогнула, и корабль дал крен. Делию бросило к двери, она вскрикнула. Тилар ухватился за рундук. Над головой застучали сапоги.
– Похоже, невезение продолжается, – спокойно заметил Роггер. Он остался сидеть на койке.
– Что происходит? – Делия выпрямилась, хотя пол все еще кренился. – Неужели мийодон вернулся?
– Будем надеяться, что нет.
Тилар с усилием распахнул дверь и вывалился в коридор, Делия выскочила туда же, а за ней неохотно последовал все еще босой Роггер.
Тилар выбрался на палубу первым. Дымный полумрак сменился ярким светом и легким ветром. Первый глоток свежего морского воздуха показался ему сладким.
Но внимание рыцаря тут же привлекла суета на палубе. Матросы тащили канаты и карабкались по снастям, наравне с командами раздавались громкие проклятия, и в целом происходящее походило скорее на панику.
В нескольких шагах от него капитан Граул стоял у большого штурвала, а рядом, как всегда, держали малые рули два его помощника. Они навалились на штурвалы всей тяжестью, разворачивая корабль.
– Еще четыре градуса, черт вас побери! – проревел Граул.
«Неумолимый прибой» заваливался набок. Команда пыталась повернуть корабль носом по ветру, но без бизань‑мачты и ее парусов их старания пропадали впустую.
Тилар подбежал к капитану.
– Что случилось?
– Прямо по курсу силки! Если не обойдем их, нас запутает!
Тилар прикрыл от солнца глаза и тут же разглядел поджидающую опасность. В воде колыхались толстые стебли зеленых водорослей, а на поверхности покачивались на волнах белые цветы. Теперь он понимал, откуда взялся сладковатый аромат. Моряки почитали водоросли‑силки Мирашской впадины за проклятие. Колонии водорослей дрейфовали с места на место, и предсказать их перемещение было невозможно. Крепкие стебли легко могут запутать неосторожное судно и держать его в плену до тех пор, пока не удастся прорубить путь из зарослей. Если удастся. Многие корабли нашли в силках свой конец.
– Это не обычная колония, – раздался рядом севший голос Роггера.
Тилар вопросительно обернулся.
– Это Силковый риф.
Капитан услышал вора и в сердцах сплюнул.
– Разворачивайте корабль, черти! Шевелитесь!
– Ты уверен? – спросил рыцарь.
Роггер закатал рукав, обнажив выжженные на руке символы, и ткнул пальцем в один из шрамов: 
.
– Файла. – Дейла назвала знак по имени богини водного царства.
– Я побывал у нее. – Роггер опустил руку.
Тилар только головой покачал, их преследовало поразительное невезение. Они решили путешествовать по морю, чтобы избежать богов Девяти земель и не ступать на берег. И тут же ухитрились заплыть в единственное царство, что не имеет четких границ.
Файла слыла склонной к уединению. Приближенных слуг она выбирала только из рожденных в ее царстве, что, учитывая его необычное расположение, не вызывало удивления. Файла обитала в подводном городе из водорослей‑силков. Жители Силкового рифа охотились, рыбачили и промышляли дарами моря. И город, подобно силкам, на которых его построили, не стоял на месте, а дрейфовал по морям Мириллии.
– Я всегда считал, что невезение – мой постоянный спутник, но должен сказать, что встречу с Силковым рифом именно сейчас нельзя отнести к случайности, – проговорил Роггер.
Делия кивнула.
– Боги охотятся за нами. Теперь уже все прознали о смерти Мирин и присоединились к погоне. Должно быть, Силковый риф послали нам навстречу.
Грудь Тилара сдавила тяжесть, он понимал, что пришел их последний час.
– Теперь понятно, кто натравил на нас мийодона, – продолжал тем временем Роггер.
Беглый рыцарь не отрываясь смотрел на покачивающийся на волнах ковер водорослей. Накренившийся корабль застыл в незаконченном повороте, а течение и ветер неумолимо несли его к силкам. Мийодона послали, чтобы покалечить судно и загнать его в расставленную западню, что было очень в духе Файлы. Океан был ее домом, и морские создания беспрекословно подчинялись ее приказам.
Над ухом вздохнул Роггер:
– Если мийодон служит у нее пастушьей собакой, неизвестно, что еще ждет нас.

Глава 8
Чризмферри

Дарт терла щеткой из конской щетины каменный пол. Она ободрала костяшки пальцев до крови, а щелочь разъедала их все сильнее. Платье из домотканой шерсти липло к телу, с кончика носа капал пот.
Лаурелле приходилось не слаще; на ней красовалось такое же бесформенное одеяние, а свои роскошные локоны девочка забрала под чепец. Обеими руками она драила каменный пол кладовой Милостей. Как ни странно, она не жаловалась на нудный, тяжелый труд и была вполне довольна судьбой.
Они обе считались служанками в ожидании, и в их обязанности входила работа, которая хоть и казалась черной, но никому из знати Чризмферри не позволили бы даже взглянуть одним глазком на то, как сейчас они скребут полы в кладовой, где хранятся репистолы Чризма.
– Пусть прикосновение оракула возвысило вас над остальными, – наставляла их матрона, – но в кастильоне господина вы всего лишь служанки и не должны забывать это.
Поэтому они проходили первый урок на коленях на каменном полу.
Компанию им составлял Щен, он обнюхивал пол, а сияние горячей шкуры освещало полутемный покой. Он держался поближе к хозяйке – возможно, его пугало могущество и роскошь окружения. Хотя Чризмферри считался богатейшим городом и благополучие горожан непрерывно росло в течение четырех тысячелетий, прошедших с его основания, настоящие сокровища пребывали именно здесь.
Здесь находилось само сердце города.
Дарт присела на корточки, вытерла пот и оглядела просторную кладовую.
Тайник находился в глубоком подземелье, где обтесанные камни кастильона сменялись природным известняком. Потолок нависал прямо над головой, так что Дарт приходилось пригибаться.
– Чтобы вы знали свое место, – поучала матрона Шашил. – Чтобы не забывали поклониться оказанной чести.
И все же, несмотря на низкий потолок, кладовая не производила впечатления тесной. Размерами она превосходила главный двор Конклава. Здесь всегда говорили шепотом, потому что покои отличались страшным эхом и способностью многократно усиливать любой звук. Казалось, тут поселились призраки и издеваются над говорящими.
Дарт тайник напоминал винный погреб. В воздухе витала легкая сырость, но ее оттенял приятный сладковатый запах, как от выдержанного в бочонках вина, – хотя, конечно, сюда никогда не закатывали бочек.
Все стены опоясывали ряды черных, из плотинного дерева полок. На них в свете факелов, как звезды в ночи, поблескивали маленькие хрустальные репистолы. Помещение делилось на восемь частей, по числу благих гуморов бога, которому девочки служили, но еще ни разу не видели.
– О чем ты думаешь? – неожиданно спросила Лаурелла.
Она придвинулась к Дарт, а призрак все повторял: «думаешь, думаешь…»
Взгляд девочки заметался по кладовой, пытаясь последовать за сбежавшим словом.
– Я все думаю, когда же нам позволят увидеть его милость, лорда Чризма, – прошептала Дарт.
Лаурелла вздохнула, но по ее губам пробежала тень улыбки:
– Надеюсь, что скоро. Но наверное, не раньше, чем наши предшественники истают вконец.
Дарт закивала. Не зря их называли служанками в ожидании. Двое слуг, хранителей слез и крови, на смену которым взяли девочек, сильно недомогали, но еще продолжали исполнять свои обязанности.
Поэтому Дарт и Лауреллу поместили пока под надзор матроны Шашил – главной смотрительницы. Хотя сама она и не являлась Дланью, но служила при кастильоне больше пятидесяти лет, и люди поговаривали, что только Чризм мог оспорить ее решения и воспротивиться ее приказам. Матрона лично наставляла девочек в тонкостях будущей службы и присутствовала при обучении подобающим ритуалам. Что‑то они усвоили в школе, но многое узнали впервые только здесь.
– Хотела бы я, чтобы Маргарита поглядела на нас, – протянула Лаурелла.
Как ни удивительно, но Дарт с ней согласилась. Пускай Маргарита обращалась с ней не слишком дружелюбно, однако здесь и она была приятным напоминанием о покинутом доме.
В незнакомом замке, среди чужаков, Дарт и Лаурелла поневоле сблизились. Они даже получили одну кровать на двоих – судя по всему, редко случалось, что в кастильон прибывало сразу две служанки в ожидании. И все же Лаурелла тосковала по оставленным в школе друзьям.
– Я скучаю даже по матроне Граннис, – вздохнула девочка. – Она была так добра. Помнишь, я однажды заболела и она мне читала вслух?
На глаза Дарт накатились слезы, и она поспешила их смахнуть. Классная наставница казалась ей похожей на мать, которую девочка не помнила. А теперь она больше никогда ее не увидит. Да, здесь ее позору не пробыть незамеченным долго. В лучшем случае ее просто выгонят. Дарт охватило безрассудное желание выболтать свои страхи подруге, снять с сердца тяжесть. Если она и может кому‑то довериться…
– Лаурелла, могу я тебе кое‑что рассказать? – Слова вырвались из ее рта раньше, чем она успела их обдумать. Они сыпались друг за другом как горох. – Поклянись, что никому не скажешь.
Лаурелла придвинулась поближе.
– Что, Дарт?
Дарт протянула подруге руку, и Лаурелла, с сияющими в свете факелов глазами, крепко сжала ее.
– Я… в тот день, когда меня послали убираться в птичник…
Лаурелла сжала ее пальцы.
– Я тогда дразнила тебя. Прости. Иногда я забывалась и творила глупости на потеху другим девочкам. Мне не следовало смеяться над тобой, это было недостойно.
Лаурелла наморщила лоб – не от стыда, но от понимания собственной глупости. В ту секунду Дарт увидела в ней будущую женщину: с проницательным взглядом, острым умом и красотой.
– Так что ты хотела сказать? – мягко напомнила Лаурелла.
Дарт открыла было рот и приготовилась признаться во всем. Но тут раздался звон разбитого стекла, и перепуганные девочки обернулись.
У стены на задних лапах стоял Щен и обнюхивал содержимое верхней полки, а у его лап лежала разбитая репистола. Он ткнулся носом в еще один сосуд, и тот покачнулся.
– Нет! – закричала Дарт и вскочила на ноги. Призрак подхватил ее выкрик, и эхо заметалось по кладовой. Щен виновато глянул на хозяйку, прижал к голове маленькие медные уши и опустился на все четыре лапы. Дарт поспешила к нему и отогнала от полок, скрывая от Лауреллы взмахи руки за юбкой.
Лаурелла тоже подошла к полке. Девочка уставилась на осколки сосуда и разлитый гумор.
– Как?.. – Она нервно оглядела покои. – Почему он упал?
– Нам надо это убрать! – в панике воскликнула Дарт. – Если матрона Шашил узнает…
– Но мы ничего не сделали!
В голосе Лауреллы звучала детская вера в то, что мир справедлив и честен, но Дарт уже успела убедиться в обратном.
– Я не знаю, отчего репистола упала с полки. Может, землетрясение?..
– Я ничего не почувствовала.
– Возможно, оно было таким слабым, что мы не заметили, а репистолы встряхнуло.
Лаурелла закивала, она была готова на любое объяснение.
– Но вдруг нам не поверят? – Дарт подошла к ведру с мыльной водой и оставленным на полу щеткам. – Что, если никто не почувствовал содрогания почвы? Вину возложат на нас. И тогда…
Глаза Лауреллы округлились.
– Возможно, нас даже выгонят за подобный проступок.
– Нет! – Лаурелла в ужасе закрыла рот рукой. – Отец с меня шкуру сдерет…
В ее глазах стоял непритворный ужас. Семья Лауреллы с младенчества готовила ее к роли доверенной служанки и ни за что не смирится, если дочь изберет себе другое поприще. После прибытия в кастильон девочка получила лишь одно письмо от родителей, к которому прилагалась корзинка белых лилий. Дарт тоже прочитала записку. В ней чувствовалось разочарование. Лауреллу избрали хранить один из пяти меньших гуморов… В ту ночь она пролила немало слез, рыдая о провале, хотя пыталась выдать их за слезы радости.
Но Дарт ее уловка не провела, и сейчас, видя, как подругу обуревает подлинный ужас, она впервые засомневалась, что сиротство – самая худшая участь.
– Мы все уберем, – пообещала она. – Никто не узнает. Здесь же тысячи этих репистол.
Она наклонилась и начала подбирать осколки. По кладовой поплыл запах божьей воды – желтой желчи. По крайней мере, разлилась желчь, а не кровь, самый драгоценный из гуморов. Дарт кинула осколки в ведро с водой. Она выбросит их, когда будет выливать воду.
Лаурелла наполнила грудь воздухом и, набравшись энтузиазма, снова опустилась на колени и принялась оттирать пролитый гумор, то и дело макая щетку в мыльную воду.
Скоро пол снова заблестел, как будто ничего не случилось.
– Никому ни слова, – предупредила Дарт.
– Это будет наш секрет, – ответила Лаурелла.
Призрак охотно подхватил последнее слово.
Сердце Дарт наконец перестало колотиться, и она нашла глазами Щена. Тот поджал хвост и уткнулся в пол. Девочка бросила ему хмурый взгляд. Как ему вообще удалось сбросить сосуд? Может, он случайно соприкоснулся с их миром, как тогда, когда поцарапал Лауреллу? Но ему удавалось обрести плоть только тогда, когда он был возбужден, рассержен или защищал хозяйку.
Дарт перевела взгляд на свои руки, вспоминая тот единственный раз, когда ее кровь отворила для Щена путь. Произошло что‑то непонятное. Может быть, на Щена повлияли хранимые в кладовой могущественные, наполненные Милостью гуморы?
Размышления прервал громкий голос, который даже призрак не осмелился передразнить:
– Девушки! Собирайте ведра и щетки!
Голос матроны Шашил.
– Она знает!.. – в панике воскликнула Лаурелла.
Дарт строгим взглядом заставила ее замолчать:
– Она всего лишь пришла забрать нас из кладовой.
В тайнике не имелось окон, и без них время тянулось долго, но Дарт могла поспорить, что подошел конец утренней работе. Далее следовал короткий завтрак из хлеба с сыром, подслащенного медом чая. Потом до конца дня тянулись уроки.
Лаурелла поднялась на подгибающихся ногах, прижимая к груди щетку. Дарт подхватила ведро, поскольку понимала, что подруге сейчас такая ноша не под силу. Сама она давно привыкла к тяжести хранимых секретов.
Она протянула ведро Лаурелле, чтобы та положила туда щетку. Их глаза встретились, и девочка прочитала на лице подруги благодарное облегчение.
– Ты такая храбрая. – Лаурелла коснулась ее руки.
Дарт не чувствовала гордости от похвалы. Она знала, что истинная природа ее храбрости заключена в крайнем отчаянии. Не имея представления, как долго ее позор останется нераскрытым, она считала каждый день, прожитый под крышей и с сытым желудком, за счастье. И понимала, что это счастье продлится недолго.
Дарт пошла впереди, неся ведра и щетки. Какая разница, если их сейчас поймают? Все равно ее могут изгнать только один раз.
Она пробиралась между полками, а следом шли Лаурелла и Щен. Свет факелов у двери разгорался все ярче.
На пороге их ждала матрона Шашил. Она была крупной женщиной, с внушительным бюстом и широкими бедрами. Шашил могла помериться выносливостью с мулом, а лицо ее слегка напоминало лошадиную морду.
– Девушки, поторопитесь. Нас ждет непростой день.
Лаурелла присела в поклоне. Дарт попыталась повторить ее грациозное движение, но ведро потянуло ее в сторону, и поклон вышел похожим на неудачную пародию. Она едва не выплеснула воду на туфли матроны.
Шашил переполняло радостное возбуждение, и она ничего не заметила. Щеки матроны раскраснелись от удовольствия.
– Нам предстоит столько сделать, а вы совсем не готовы!
Дарт охватило тревожное подозрение.
– Не готовы к чему? – спросила Лаурелла, выходя следом.
– Вы обе предстанете перед господином Чризмом!
– Когда? – Дарт опять едва не уронила ведро.
– Сегодня вечером!

* * *

Дарт не чувствовала вкуса еды. Ей вполне могли подать опилки, и она ничего бы не заметила. Но она съела все без остатка, потому что, без сомнения, это был ее последний обед в замке.
Лаурелла же пощипывала хлеб, как испуганная птичка, подняла было чашку с чаем, но тут же поставила ее обратно на стол. После объявления матроны Шашил девочка не знала, куда себя деть.
– Нас ждет встреча с богом, – наверное, в сотый раз вздохнула Лаурелла. – Я могу просто упасть в обморок от его величия.
Дарт молча добавила в чай меда – ей никак не удавалось достаточно подсластить его.
Обед девочкам подали на балконе южного крыла, выходившем на обнесенный стеной сад Чризма. Самая древняя коллекция растений мира, как говорил им Джаспер Чик – магистр, присматривающий за землями и башнями замка. «Сад посадили, когда Чризм выбрал себе эту землю, – с гордостью сообщил Джаспер. – Он первым из богов сочетался браком со своим царством и напоил его своими Милостями. Собственной рукой он бросил первое семя и оросил его кровью».
Дарт разглядывала тысячелетнее дерево мирр в центре сада. С балкона оно казалось целой рощей. С кончиков раскидистых ветвей к земле тянулись корни и, попадая в удобренную землю, давали рост стволам потоньше, которые в свою очередь подпирали новые ветви, так что в итоге дерево росло не столько в высоту, сколько в ширину. Сейчас мирр занимал не менее тысячи акров. Одно дерево стало лесом.
«Мирр не только знак земли Чризма, – поучал магистр. – Он также олицетворяет собой великую сотню. Господин Чризм первым пустил корни в нашей земле, сжился с ней, а позже его примеру последовали прочие боги и заселили все Девять земель Мириллии».
Дарт довелось уже разок прогуляться под сенью знаменитого дерева. Ствол покрывала толстая серая кора, а листья отливали зеленью настолько темной, что их цвет можно было определить только в яркий солнечный полдень; все остальное время они казались черными. Стоя под густой кроной, Дарт представляла себе, что даже в самый яростный ливень на нее не упало бы ни капли. Молодые стволы и согнутые ветви образовывали анфиладу арок. Там назначали тайные встречи влюбленные, там торопливым шепотом обменивались обещаниями, которые всегда сбывались. Говорили, что в самой сердцевине чащи, где прятался истинный ствол – сердце дерева, в вечной ночи скрывается сплетенная из ветвей беседка, освещаемая только робкими бабочками‑светляками, которые гнездятся в листве. Но никто не знал этого наверняка. Никому не дозволялось приближаться к личной святыне Чризма.
Гроза давно миновала, и ослепительную голубизну чисто вымытого неба нарушали только редкие, пышно взбитые облака. В теплом воздухе веяло обещанием весны. Внезапно Дарт пронизал леденящий, высасывающий радость озноб, и она задрожала.
– Все будет хорошо. – Лаурелла потрепала ее по руке. – У нас обеих все будет хорошо.
Дарт больше не могла сидеть на одном месте. Она вскочила на ноги, испугав подругу.
– Я немного подышу воздухом, – извиняющимся тоном промямлила девочка. – Пока матрона Шашил не заперла нас в классной комнате.
– У нас мало времени… – Лаурелла привстала было со стула.
– Я хочу побыть одна. – Дарт сделала шаг. – Ты не против?
На лице Лауреллы промелькнуло обиженное выражение, но она закивала и снова опустилась на стул.
– Подождать тебя здесь? Чтобы пойти к матроне Шашил вместе?
– Я недолго, – с кивком пообещала Дарт.
Она свернула на изогнутую лестницу, что спускалась с террасы в сад. От прогулки, пусть и бесцельной, ей наверняка станет легче.
Остаться в одиночестве ей все же не удалось. Щен выбрался следом за ней из‑под стола, прошел насквозь покинутый девочкой стул. Он понимал настроение хозяйки и не попадался ей на глаза, но следовал за ней, куда бы она ни пошла.
Дарт охватило раздражение. Она любила Щена всей душой, но сейчас ей хотелось скрыться от опеки, убежать куда глаза глядят от всего, что ее окружает.
Она быстро добралась до сада, где во все стороны разбегались вымощенные камнем тропинки. Девочка миновала входную арку, увитую имбирными розами, на которых как раз распускались первые сладко пахнущие бутоны. Она выбрала тропку, огражденную низкой живой изгородью, куда свободно проливались солнечные лучи. За изгородью чередовались ухоженные ряды фиолетового силлиандра и дикие заросли розовых нарциссов. Над ручьями перекинулись изогнутые деревянные мостики, а в воде среди зеленых круглых листьев покачивали тяжелыми головами водяные лилии. Порой синим всполохом мелькала стая мелких рыбок, а иногда проплывал большой неторопливый карп.
Дарт неожиданно заметила, что ноги несут ее все скорее. Она быстро шла по ухоженным дорожкам, сворачивая то на одну, то на другую. Щен не отставал от хозяйки, но девочка пыталась убежать не от своего призрачного спутника. Она спасалась от самой себя. Из‑за слез перед глазами все расплывалось.
Она перешла на спотыкающийся бег. Юбка цеплялась за шипы и колючие ветки изгороди, но девочка только прибавляла ходу. Ее начали сотрясать рыдания.
Дарт хотелось только одного: никогда не останавливаться. Даже окружающая сад стена не будет для нее преградой. У нее не было сомнений, что ее ожидает изгнание или еще худшее наказание: темница и цепи. Но более всего ее пугало повторение совершенного в птичнике насилия. Даже сейчас, в замке, ее не отпускало ощущение обреченности. Что бы ни готовила ей судьба, Дарт перед ней бессильна.
В своем беге по саду она искала даже не спасения, а возможности обрести хоть какое‑то подобие покоя. Если не оглядываться, то, может, в конце она исчезнет, затеряется среди укрытых тенями улочек Чризмферри. Пусть ее ждет изгнание, но по собственной воле.
На тропинке под ногами захрустел гравий, и Дарт поняла, что оказалась в старой части сада. Клумбы здесь разрастались привольно, без особого ухода, а редкие ручьи и прудики были затянуты ряской. Чем глубже в сад, тем выше делались стволы и гуще становились нависавшие над тропой ветви. Тени сгущались.
Шаг девочки замедлился. Путь ей преграждала осыпавшаяся гряда камней – старая садовая стена. На протяжении многих веков сад непрерывно рос, продвигаясь к югу от реки и кастильона, и в конце концов захватил всю центральную часть города. Древние стены сносили и возводили новые. По словам Джаспера Чика, за последние четыреста лет подобное случалось двадцать два раза.
Дарт перебралась через преграду и оказалась в совсем одичавшем уголке сада. С удивлением она обнаружила, что стоит под ветвями мирра.
Девочка оглянулась – за ней полумесяцем вздымались девять башней кастильона, девять каменных Милостей. Башни поднимались на двадцать этажей, но отсюда виднелись только верхушки крыш.
Она замерла, не в силах сдвинуться с места. Ее разрывало на части: сердце молило продолжать спасительный бег, но в то же время что‑то тянуло ее обратно, уговаривало не бросать своих обязанностей и, уж во всяком случае, не покидать Лауреллу без прощания. Но еще глубже притаился страх перед тем, что ожидает ее за стенами сада. Мысль о чужом, полном неизвестности городе пугала. Стоит ли отдаться на его милость и оставить надежду на искупление?
Приближающиеся голоса спугнули Дарт прежде, чем она что‑либо надумала. Судя по всему, к ней приближалась небольшая компания.
Хотя она не нарушила никаких правил, Дарт почему‑то боялась быть обнаруженной здесь и потому судорожно оглядывалась в поисках укрытия. Щен с вываленным языком сидел рядом и преспокойно постукивал по земле обрубком хвоста.
Дарт пробралась обратно за полуразрушенную стену и спряталась за грудой камней. В нескольких шагах от нее Щен рылся в кусте резнолиста, охотясь за спугнутой мышью.
Голоса приближались, они принадлежали двоим, мужчине и женщине. Разговору сопутствовал веселый смех, и Дарт представила себе отправившихся на прогулку возлюбленных. Кому‑то досталась судьба, где дозволено испытывать простые радости. Пара подошла к пролому в стене, и Дарт пригнулась пониже.
Влюбленные остановились. Девочка прильнула к щели в груде камней. На секунду ей показалось, что она видит Лауреллу. У закутанной в коричневый бархатный плащ девушки были черные волосы, струящиеся водопадом, и матовая кожа. Но стоило ей повернуться лицом к свету, и Дарт поняла, что эта девушка несколькими годами старше Лауреллы и не так красива. Она приподняла навстречу возлюбленному лицо, губы приоткрылись в ожидании поцелуя.
Спутник незнакомки годился ей в отцы. Его виски уже засеребрились, и белая узкая прядь разделяла пробором волосы. На нем были коричневый плащ для верховой езды, высокие, до колен, сапоги, а из‑под расстегнутого воротника камзола виднелась шелковая рубашка сочного красного цвета. Костюм не оставлял сомнений в благородном происхождении его обладателя.
Поцелуй затянулся на несколько мгновений. Девушка прислонилась к стене всего на расстоянии вытянутой руки от Дарт. Мужчина прижался к ней и сунул руку ей под плащ. Он нашел то, что искал, и тут же отступил на шаг.
Дарт увидела лежащий на ладони кинжал.
– Неужели ты думаешь, что нас так легко обмануть, Джасинта?
Девушка ахнула и съежилась.
Мужчина внимательно рассматривал оружие. Лезвие покрывало черное, как тень, вещество. Вместо того чтобы отражать солнечные лучи, оно поглощало свет.
– Осененный темными Милостями клинок… Ты принесла его сюда, в сердце Чризмферри. Неужели ты полагала, что мы ничего не заметим?
Джасинта выпрямилась, но ее голос опустился до ядовитого шепота:
– Мы вас остановим… Всех вас, любыми способами, честными или нет!
По лицу мужчины пробежала туча, и он наклонился к спутнице. Даже из своего укрытия Дарт ощущала окутывающую его силу. Глаза его метали молнии.
– Кто тебя послал? Кто его тебе дал? – Он грозно встряхнул кинжалом.
Девушка расхохоталась, только смех ее больше не играл веселыми переливами. Сейчас она казалась гораздо старше, чем несколько минут назад.
– Ты никогда не узнаешь этого!
Джасинта бросилась на него. Мужчина не понял ее намерений, и только поэтому девушка сумела ухватить его за запястье, но не для того, чтобы отнять оружие. Она крепче сжала его ладонь на рукояти, оттолкнулась от стены и с криком «Мириллия будет свободной!» кинулась на лезвие.
Клинок вошел ей в грудь чуть выше ключицы. Дарт не могла отвести от страшной сцены глаз, она изо всех сил впилась зубами в палец, чтобы не закричать. Мужчина отшатнулся, рванул на себя кинжал. Из раны брызнула кровь, а следом вырвалось пламя и метнулось вдогонку окровавленному лезвию. Девушка упала на колени, а через мгновение распласталась лицом вниз на тропинке.
Стоило телу коснуться земли, как нарядный плащ сложился, как будто под ним пряталась пустота. Клуб дыма и пепла взметнулся к небу – все, что осталось от девушки по имени Джасинта. Плоть мгновенно обернулась прахом.
Облако пепла накрыло Дарт. То, что когда‑то было плотью молодой женщины, теперь забило ей ноздри. Девочка не смогла сдержать вызванного отвращением рвотного позыва.
Зная, что ее присутствие заметили, она со всех ног понеслась по тропке к замку. Пустой плащ лежал у стены, в проломе висело облако пепла, а за ним двигался темный силуэт – мужчина с кинжалом.
Дарт надеялась, что он видит ее так же смутно и не сумеет разглядеть лица. Возможно, ей даже удастся сбежать неразоблаченной.
– Стой! – раздался за спиной крик.
Она не обратила внимания на приказ, пробежала по гулкому деревянному мостику и нырнула за низкую живую изгородь. Пригнувшись, побежала вдоль нее в надежде, что преследователь потеряет ее из виду.
По мостику протопали сапоги. Мужчина не пытался скрываться и потому быстро нагонял ее. Дарт выпрямилась и рванула что есть духу. Она была в клетчатой юбке и чепце, со спины ее могут принять за служанку при кухне. Она молилась о том, чтобы остаться неузнанной.
– Не бойся, девица! Тебе незачем скрываться!
Может, он говорил правду. Из подслушанного разговора трудно сказать, кто является жертвой. Разве девушка не сама кинулась на собственный нож, осененный темными Милостями? Можно ли назвать подобную смерть убийством? И все же Дарт чуяла, что в происшедшем замешаны недобрые силы, и не горела желанием оказаться втянутой в их дела. У нее хватало своих тайн, еще одна может оказаться последней каплей.
В надежде, что погоня отстанет, девочка сворачивала наугад. Но вот ноги сами вынесли ее в самую молодую часть сада, туда, где дорожки были выложены крупными камнями. Кустарники здесь регулярно подстригали, а тонкие деревца еще не опушились листвой. В ушах у нее отдавался стук сердца… Или это звучал топот ног преследователя?
Она бежала так быстро, что окружающее расплывалось в глазах. Тропинка круто повернула направо, прочь от кастильона. Дарт с усилием подавила рвущееся из груди рыдание – она заблудилась. Замок высился перед глазами, но она не находила пути, который бы вел к нему, а обилие живых изгородей и разбросанных тут и там глубоких прудов делало невозможным рывок напрямую. Приходилось следовать дорожкам.
Подхватив хлещущую по ногам юбку, девочка на бегу обогнула куст вистледауна, но путь ей неожиданно преградила тень. Она вскрикнула, но остановиться уже не успела. С разбегу Дарт врезалась в стоявшего перед ней мужчину; сильные руки обхватили ее, чтобы удержать, на что она ответила бешеным сопротивлением. И тут она заметила, что он что‑то держит в руке. Проклятый кинжал!
Дарт без промедления ударила его коленом в пах. За ударом последовало громкое «ох!», девочка обнаружила, что свободна, и отскочила назад.
Только сейчас она рассмотрела нападавшего. Ростом он не уступал преследователю, но выглядел значительно моложе. Ненамного старше ее, всего лет на пять‑шесть. Молодой человек в домотканых бриджах и рубашке сжимал в руке небольшую лопатку, а вовсе не кинжал.
– Девица, да что с тобой такое? – выдавил он, сгибаясь пополам от боли. – Ты меня чуть естества мужского не лишила!
Дарт разрывалась между облегчением и стыдом: перед ней стоял один из садовников. Его темно‑каштановые, как плодородные земли сада, волосы доставали до плеч, а глаза переливались зеленью, подобно спокойным летним прудам.
– Простите. – Девочка шагнула к нему и невольно обернулась, чтобы проверить тропинку за спиной.
Сад был пуст. Только Щен скакал по булыжникам, слегка приплясывая и блестя на солнце оплавленной шкурой.
– Я… мне показалось, что кто‑то… – Слова замерли у девочки на губах, и она покачала головой. – Кажется, я заблудилась. Я хотела найти дорогу к кастильону.
– Я могу отвести тебя к комнатам служанок, если пожелаешь. – Молодой человек не без труда выпрямился. – Если, конечно, смогу ходить.
Дарт облегченно вздохнула, но тут ее взгляд упал на запятнанный, в прорехах, подол. С виду она вполне походила на служанку‑замарашку.
– Благодарю, но мне необходимо вернуться на террасу Высокого крыла.
Садовник приподнял одну бровь и осмотрел ее с ног до головы.
– Правда? Высокого крыла?
– Да. – Ответ девочки прозвучал довольно резко.
Юноша передернул плечами и шагнул к ней, попытался взять за локоть. Дарт отпрянула в сторону, едва удержав себя от желания отмахнуться. Ей не хотелось, чтобы до нее дотрагивались.
– Нам туда, – указал садовник. Он без возражений опустил протянутую руку.
Дарт следовала за ним в нескольких шагах позади. От ее провожатого пахло растениями, которые он выпалывал, – пряный, чуть сладковатый запах. Девочку невольно потянуло ближе, чтобы ненавязчиво разглядеть его. Рубашка плотно облегала широкие, крепкие плечи юноши; он без труда донес бы ее до террасы на закорках и даже не вспотел бы.
Дарт выбросила лишние мысли из головы и начала оглядывать сад, высматривая давешнего мужчину с кинжалом. Но казалось, что солнечный свет омыл Старый сад и унес прочь все тревоги. Щен с яростно горящими глазами пружинисто вышагивал за хозяйкой.
Под негромкий, успокаивающий рассказ садовника о различных растениях они плутали по лабиринту тропинок.
– Через полнолуние зацветут плакучие ивы. – Он указал на низкое дерево у пруда, чьи ветви склонялись до самой воды. С тонких веточек, подобно задремавшим детям, качали головками крохотные бутоны. – Цветы открываются в кулак величиной и бывают всех цветов радуги, – со вздохом закончил юноша.
Дарт незаметно для себя поравнялась с ним. Звучащее в его голосе спокойствие передалось и ей.
– Ты так и не сказала, как тебя зовут. Если ты простишь мою дерзость?
Девочке на мгновение захотелось солгать, но она обнаружила, что не в состоянии сделать это.
– Дарт, – в конце концов вымолвила она.
– А, как сорняк, – со смехом откликнулся юноша. – Я не раз накалывал пальцы на этом колючем желтоголовом пришельце.
Дарт вскинулась: его слова напомнили о том, как дразнили ее в школе. Но садовник продолжал, не замечая ее обиды:
– Этот сорняк поневоле зауважаешь. На первый взгляд он кажется нежным и хрупким, но на самом деле не уступит лозе душительнице, да еще и цветет, несмотря ни на что.
Он оглядел спутницу. Высокая, всего на пару пальцев ниже его самого. Со смешком в голосе он подытожил:
– Я бы сказал, что имя тебе подходит.
Дарт, не желая того, залилась краской.
– Вот мы и пришли. – Он отвернулся и указал вперед, давая девочке оправиться от смущения.
Она заметила впереди знакомую арку, увитую имбирными розами. На террасе наверху у перил стояла Лаурелла, а рядом с ней возвышалась матрона Шашил. Дама с недовольным выражением озирала сад. Дарт внезапно осознала, что опаздывает, и ее окатило ужасом. К тому же после пережитого страха она просто забыла, что ее сегодня ожидает.
– Вот и все, милочка, – произнес садовник. – Надеюсь, что еще увидимся.
Девочке не верилось, что его пожеланию суждено сбыться. Без сомнений, еще до завтрашнего восхода ее вышвырнут из замка.
– Спасибо, – пробормотала она и заторопилась к террасе.
Юноша проводил ее до розовой арки. Оттуда она начала поспешный подъем по витой лестнице, придерживая рукой подол. Лаурелла и матрона заметили ее и встретили на последней ступеньке.
– Дитя, ты знаешь, сколько нам пришлось тебя ждать? – грозно спросила Шашил. Она ухватила Дарт за локоть и втащила на террасу. – И в такой день!
– Что‑то случилось? – спросила с другого бока Лаурелла.
Ее вопрос привлек внимание матроны к состоянию одежды беглянки. Она оглядела влажный, грязный, а местами потрепанный подол.
– Вот как ты заботишься о доверенном тебе? Я заставлю тебя раздеться догола и так спуститься в прачечную; там ты объяснишь хозяйке Триссе, как получилось, что твоя одежда в таком плачевном состоянии.
На глаза Дарт накатились слезы. Она ненавидела выказывать слабость, но этот день ей дорого стоил. Сперва разбитая репистола в кладовой, потом новость, что их примет лорд Чризм, затем ужасная сцена в саду…
– Оставь девочку в покое, – раздался за спиной знакомый голос. – Она и без того перепугана.
Рука матроны на локте Дарт судорожно сжалась. Не успела девочка обернуться, как дама рухнула на колени, потянув ее за собой. Дарт запуталась в юбке, споткнулась и приземлилась на руки.
Лаурелла удивленно смотрела на наставницу, пока та взмахом руки не приказала ей тоже опуститься на колени. Лаурелла недоуменно сдвинула брови, но без возражений опустилась на пол.
– Лорд Чризм. – Матрона Шашил склонила голову.
Глаза Лауреллы распахнулись, она немедленно опустила голову и сплела на груди пальцы.
Дарт, все еще на четвереньках, не находила в себе сил сдвинуться с места. Ужас высушил недавние слезы. Она сразу узнала голос, но только сейчас сопоставила встреченного в саду юношу с многочисленными изваяниями в Чризмферри. Кто мог ожидать, что самого древнего бога великой сотни можно встретить одного, без охраны, в саду?
За спиной устало вздохнули.
– Хватит глупостей. Поднимитесь, пожалуйста.
– Конечно, лорд Чризм. – Матрона Шашил повиновалась просьбе, но головы не подняла. Жестом она указала на девочек. – Это ваши избранные служанки в ожидании.
Лаурелла грациозно поднялась на ноги, как цветок навстречу солнцу. Дарт никак не могла выпутаться из юбки и продолжала барахтаться на полу.
Чризм ухватил ее за руку и помог подняться.
– Вот так, милочка.
Уже на ногах Дарт повернулась и уставилась на бога, которого приняла за садовника. Ей вспомнилось, как она чуть не сбила его с ног, а вдобавок хорошенько пнула. Охваченная стыдом и ужасом перед содеянным, она опустила глаза.
Лорд Чризм взял Дарт за подбородок и приподнял ее голову.
– Судя по всему, мой оракул сделал отличный выбор.

Глава 9
Глум

– Нам еще следует паниковать? – осведомился Роггер. – А то я уже всю задницу себе отсидел.
Тилар пожал плечами. Он понятия не имел, почему на них до сих пор не напали. Они с вором и Делией сидели на скамье под тенью спущенного паруса и любовались морем.
«Неумолимый прибой» дрейфовал в силках, словно муха в паутине. Когда налетал очередной порыв ветра, обвисшие паруса вяло хлопали, будто пытаясь улететь. Но побег не представлялся возможным.
Тилар рассматривал спутанные водоросли, которые удерживали корабль. Заросли силков покачивались на волнах, они окружали «Прибой» со всех сторон. Открытые воды начинались далеко‑далеко; чтобы их увидеть, требовалось подзорное стекло.
Вначале их вынесло к краю силков. Пока они болтались на месте, вокруг них собиралось все больше травы, окружая судно; их продвижение отмечал призрачный шелест по доскам борта, будто их гладили пальцы утопленников. Капитан Граул сделал попытку отвоевать хотя бы киль и приказал спустить на веревках одного из матросов, вооружив его топором, но с каждым ударом снизу поднимались новые стебли. Бороться с ними было бесполезно. Даже кок прибежал с камбуза сообщить, что водоросли пробивают обшивку и протискиваются внутрь.
Команде пойманного корабля ничего не оставалось, как жариться на солнце и наблюдать за светилом, которое взбирается по небу, а потом неспешно катится к западному горизонту.
Тилар почувствовал чей‑то недобрый взгляд.
– Кинуть его за борт, – проворчал один матрос другому, – морская богиня и успокоится.
Он слышал похожие перешептывания весь день. Только благосклонность капитана спасала его, но сколь далеко она будет простираться? Купленная золотом верность немногого стоит, особенно среди публики, что имеет дело с черными флаггерами.
Чем дольше тянулся день, тем жарче становилось на палубе; над ней влажным маревом поднимался запах просоленного мокрого дерева. Редкие порывы ветра колыхали густой от жары воздух и стряхивали с цветущих головок силков сладко пахнущие споры. Их шипастые стебли проталкивались к свету через ковер водорослей и пьяно покачивались на волнах. Они походили на седых худосочных стариков, которые, качая головами, обсуждают плачевное состояние вторгшегося к ним чужака. Но кроме них, никто не тревожил людей на борту, и морские глубины оставались скрытыми под густыми зарослями.
– Ты уверен, что мы попали в Силковый риф? – в сотый раз переспросил Тилар.
– Это он, никаких сомнений, – раздался сзади голос капитана Граула. – Никогда не видал такого скопления силков. Ничем другим он оказаться не может.
В подтверждение Роггер похлопал по правому предплечью, напоминая, что он в свое время побывал на рифе.
– Добрый капитан прав.
Тилар махнул рукой на ковер водорослей:
– Тогда где торговые баржи, где плавучие доки, что обслуживают подводный город?
– Риф постоянно меняется, – ответила Делия, обмахиваясь маленьким шелковым веером. – Он живое создание, а Файла – его сердце.
Девушка дотронулась большим пальцем до подбородка в знак уважения к богине, имя которой позволила себе произнести. Хоть она и связала свою судьбу с беглецами, Делия не забывала, что совсем недавно была приближенной служанкой и ни за что не стала бы плохо отзываться о богине, даже если та собиралась изловить и, скорее всего, погубить их всех.
– Водоросли передвигаются по впадине по воле Файлы, но к перемещению необходимо подготовиться. Когда охота началась, им пришлось отвязать поддерживающие риф корабли и спустить на глубину доки. Даже силкам трудно добраться куда‑то в экстренном порядке.
– До нас они добрались распрекрасно, – проворчал Роггер, с недовольством оглядывая палубу «Прибоя».
Большая часть команды высыпала на палубу, матросы сидели, стояли, расхаживали туда‑сюда, и все не отрывали глаз от горизонта. Немногие, кто ловил на себе бдительный взор капитана, пытались заняться делом. Некоторые выстроились у борта и катали между ладонями молитвенные бусины, иногда сплевывая в море, чтобы добавить свои воды к впадине. Остальные же, подобно Тилару, Роггеру и Делии, просто смотрели на силки и ожидали беды.
– Но почему Файла до сих пор не нападает на нас? – вполголоса спросил Роггер. – Она должна знать, что ты здесь.
Тилар покачал головой:
– Возможно, она советуется с другими богами.
Вор раздраженно сплюнул за борт.
– Да уж, у нашей хозяйки силков полно времени. Нам отсюда все равно никуда не деться. Даже вплавь через такие заросли не прорвешься; не успеем выплыть из тени корабля, как они затянут нас под воду.
Из трюма на палубу поднялся первый помощник и оглянулся в поисках капитана. С промокших насквозь штанин капала вода – дурная новость. Он подошел к Граулу и постучал его по плечу:
– Капитан, у нас течь. Я поставил людей к помпам, но долго мы не продержимся.
– Может, Файла хочет нас утопить? – предположил Роггер. Он откинулся на скамье и потянулся. – К чему возиться с дыхательными трубками, если гораздо проще всех опустить на дно?
Делия всколыхнулась:
– Нет! В любом случае она захотела бы увидеть Тилара.
– Встретиться с убийцей богов? – засомневался вор. – Пойдет ли она на подобный риск?
– Ради Мирин пойдет. Они были очень близки, обе – богини теплых морей. Раз в десять лет риф приплывал к Летним островам. И хотя Мирин не могла покинуть остров, с которым связала свою силу, они с Файлой встречались на Катящихся пляжах. Файла подплывала на ковре из водорослей, который тянула пара среброспинных дельфинов. Один раз я своими глазами видела их встречу: две богини на расстоянии вытянутой руки друг от друга.
Тилар с трудом мог представить себе что‑либо подобное. Поскольку великая сотня связывала себя кровью с выбранными землями, боги встречались друг с другом исключительно редко. Иногда те, кто обитал в соседних царствах, встречались на границе, но случалось такое весьма нечасто.
– Люди поговаривают, – протянул с похотливо выгнутой бровью Роггер, – что они когда‑то были любовницами. До Размежевания. Я бы охотно отдал пару серебряных йоков, чтобы поглядеть на них.
Щеки Делии залила темная краска, но не успела она отбрить наглеца, как матросы на борту разразились криками.
– Силки открываются! – закричал дозорный из вороньего гнезда, указывая вниз.
Толпа на палубе рванула к левому борту. Тилара вместе с остальными прижало к поручням.
Оставшийся у правого борта одинокий моряк продолжал тереть бусины.
– На колени, – закричал он товарищам. – Молите о пощаде у той, что движется под волнами! Бросьте ей богохульника!
Редкие матросы, что обернулись на крик, недоуменно оглядели сумасшедшего, а один кинул в него жестяной кружкой. Безумец вскрикнул и замолк.
Граул шагнул к Тилару, его лицо исказилось от волнения.
– Держитесь вместе, – предупредил он. – Трудно сказать, как долго они будут помнить, что именно вы отогнали акулу‑медузу и спасли их жалкие жизни.
Капитан протолкался к борту, но Тилар не мог оторваться от зрелища разрастающихся на глазах силков. Сладковатый запах ощущался все сильнее.
– Что‑то поднимается из глубины! – закричал наблюдатель в вороньем гнезде.
Мгновением позже они увидели это «что‑то». Огромный черный пузырь всплыл через брешь в водорослях и выскочил на поверхность. Вода потоками стекала по его переливающимся бокам.
– Подводный кокон, – произнес Роггер.
Верх кокона раскрылся, как лепестки паслена. Внутри оказалось шестеро мужчин, все высокие, мускулистые и совершенно безволосые. Их наготу прикрывали только плотные набедренные повязки: черные, коричневые и серые полосы ткани резко выделялись на бледной, как рыбье брюхо, коже.
В правой руке все они держали блестящие на солнце копья, что выдавало элитную гвардию Файлы, охотников впадины. Морских рыцарей теней.
Предводитель выступил на край лепестка кокона.
– Тилар де Нох! – выкрикнул он странно гнусавым, но тем не менее властным голосом. – Та, что живет в глубине, приказала тебе предстать перед судом и ответить за ужасные преступления, в которых тебя обвиняют.
Капитан Граул ухватил Тилара за локоть и яростно зашептал ему в ухо:
– Это верная смерть.
– Не сомневаюсь, но у нас нет выбора.
– Мы еще можем отбиться. Среди верхних снастей спрятаны лучники и ждут моего слова. Я обязан тебе не только кораблем, но и жизнью.
– И я не позволю тебе потерять ни то ни другое, защищая меня. – Тилар вырвался из хватки капитана.
– Что же ты собираешься делать?
Тилар обернулся и обнаружил, что оба его спутника внимательно изучают его.
– Я отправлюсь к Файле. Когда вы окажетесь в безопасности, я попытаюсь найти способ сбежать.
Он не питал больших надежд на такую возможность. Он едва начал понимать, какие Милости текут в его крови и желчи, а уж тем более как ими пользоваться. И демон вряд ли спасет его от утопления.
Делия затрясла головой:
– Я пойду с тобой, выступлю в твою защиту. Может быть, Файла прислушается к избранной служанке Мирин.
– Куда ты, туда и я, – добавил Роггер.
Тилар тщетно подбирал слова возражения. Ему хотелось храбро отказаться, но в глубине души их верность придавала ему сил.
Не успел он принять окончательное решение, как корабль содрогнулся. Паруса захлопали, снасти задергались в креплениях, а доски палубы под ногами затрещали. Команда разразилась криками.
– Что происходит? – пискнула Делия.
– Мы тонем, – мрачно ответил капитан.
Тилар перегнулся через борт – корабль быстро опускался.
– Скагговы силки! – выплюнул Граул. – Они затягивают нас под воду.
– Тилар де Нох! – снова выкрикнул предводитель охотников. – Выйди к нам, или корабль и все, кто находится на борту, погибнут!
«Неумолимый прибой» с содроганиями погружался в затянутое водорослями море. Время рассуждений и споров миновало. Тилар вскинул руку:
– Я здесь! Пощадите корабль, и я не окажу сопротивления!
С последним словом треск и судороги судна прекратились.
Глаза охотников нашли и не покидали его. Корабль оставался притопленным, чтобы они могли увериться в его повиновении.
– Мне надо идти, – произнес Тилар.
– Я прикажу спустить веревочный трап, – ответил Граул. Лицо капитана хранило упрямое выражение.
Все произошло очень быстро. Команде не терпелось избавиться от Тилара, а некоторым матросам, судя по их виду, не претила идея просто спихнуть его за борт. Когда он перекинул через борт одну ногу, капитан Граул ухватил его за запястье.
– Что?..
– Вот. Остаток платы за путешествие, что осталось незавершенным.
В ладонь Тилара упали три золотых марча. Он сунул их обратно.
– Там, куда я иду, золото вряд ли понадобится.
Капитан отказался принять монеты, и они со звоном покатились по палубе, но Роггер не дал им пропасть.
– Кто сказал, что деньги нам не понадобятся? Ты рассуждаешь как человек, идущий на виселицу.
Тилар нахмурился.
– Поверь мне, – продолжал вор. – Я прожил достаточно жизней и знаю, что будущее не привязано к одному пути. И какой бы путь ни открылся перед нами, золото никогда не повредит. – Он позвенел содержимым кармана. – А теперь двигайся, пока я не передумал насчет следования за человеком, у которого так мало здравого смысла.
Тилар ступил на трап и начал спуск, пока Роггер помогал Делии перебраться через поручни. Долго спускаться им не пришлось: вода поднялась на три четверти борта.
Бывший рыцарь поставил ногу на последнюю ступеньку, готовясь спрыгнуть в воду и добраться до кокона вплавь. Но когда он обернулся к морю, то обнаружил, что кокон плывет к нему, лепестки протянулись к самому борту судна. Силки расступались перед ним, как трава.
Через несколько секунд край самого длинного лепестка коснулся корабля. Тилар ступил на него, опасаясь потерять равновесие или поскользнуться, но ему не следовало волноваться. На вид деликатный и хрупкий лепесток оказался очень крепким. Мясистую мякоть пронизывали толстые вены, которые легко приняли его вес. Кокон был живым существом, частью Силкового рифа.
Тилар шагнул вперед, освобождая место для своих спутников. На палубе «Прибоя» капитан Граул печально поднял в прощании руку.
Тилар кивнул. Его сильно удивило благородство человека, связавшегося с черными флаггерами. Он никогда не считал мир черно‑белым, но до сих пор не представлял, что в нем существует столько оттенков серого.
Роггер ступил на лепесток, не сводя глаз с внутренности кокона.
– Будем надеяться, что гостеприимство охотников будет хоть немного похоже на капитанское.
Тилар обернулся к настороженным стражникам. Вблизи были видны ребристые полосы по бокам горла – охотники имели жабры, как и все, кто обитал на Силковом рифе. Они могли дышать воздухом, но это им не доставляло удовольствия, а через день на поверхности заболевали и умирали, если не имели возможности вернуться в море.
Беглецы ступили вперед. Каждое их движение сопровождали нацеленные наконечники пяти копий. Только главный охотник держал оружие опущенным.
– Меня зовут Крил, – заговорил он, когда они подошли ближе. – Одно неверное движение, и вы умрете от моего копья. Та, которой мы служим, осенила меня зрением, что позволяет видеть любое движение Милости, светлой или темной. Попробуй наложить заклятие или попытаться вызвать своего демона, и я тут же почувствую это, а через секунду ты умрешь.
Тилар заметил, что глаза охотника переливаются блеском, не имеющим ничего общего с сияющим над его головой солнцем. Тилар заставил себя не поморщиться и не отвернуться от его взгляда.
– Клянусь, что не причиню вреда никому на Силковом рифе, пока меня к этому не вынудят. Ты защищаешь свою богиню и ее людей, точно так же я буду защищать своих друзей.
Крил кивнул и отступил на шаг, уступая дорогу.
Беглецы и охотники собрались в сердцевине кокона. Стражники стали кругом, ощетинившись копьями.
– А как же корабль? – спросил Тилар.
– Их не тронут, – кивнул Крил.
В доказательство его слов «Неумолимый прибой» внезапно подпрыгнул и выскочил из силков под вскрики команды. Перед носом корабля открылась полоса чистой воды. На борту капитан Граул выкрикивал команды. Паруса поползли вверх, но не успели они раскрыться, как судно само по себе заскользило по открытой воде.
– Их подталкивают водоросли, – пояснил Роггер.
– По крайней мере, охотники держат слово.
– Я лично подозреваю, что они руководствуются не только благородными чувствами.
Тилар вопросительно взглянул на вора. Тот кивком указал на уплывающий корабль:
– С ним уходит единственная наша надежда покинуть риф.
Тут лепестки сложились над их головами, причем так плотно, что не осталось и намека на швы. Внутри кокон засветился мягким зеленоватым отблеском – это солнце пробивалось сквозь листья.
Они начали спуск, и Тилару вдруг снова припомнилось, что кокон – живой.

Спуск оказался долгим и бесшумным. Толстый стебель слепо тянул кокон в глубину. Стоя в самой середине, Тилар ощущал сквозь подошвы сапог легкую вибрацию.
– Посмотри, – прошептала Делия, указывая на «стены».
В самом начале спуска солнечный свет медленно погас, и его сменила тьма. Охотники встряхнули маленькую стеклянную лампу – фонарь, осененный каплей крови огненного бога, – и она вспыхнула крохотным пламенем.
Сейчас же внешний слой кокона распахнулся, как шелуха огромной луковицы, а под ним оказались прозрачные стены из чистейшего хрусталя. Тилар разинул от изумления рот.
Вокруг них в темных глубинах раскинулся просторный сад, с изогнутых арками ветвей свисали мерцающие ровным светом шары. Стройные стволы завивались затейливыми спиралями, а огромные белые, похожие на пальмовые листья покачивались в воде. Небольшие течения кружили в медленном, извивающемся танце под неслышную музыку.
– И кто бы догадался, что клубок водорослей снизу окажется таким симпатичным? – произнес Роггер.
– Ты же говорил, что бывал на рифе?
– Только в доках, на поверхности. – Вор ткнул большим пальцем вверх. – Меня клеймили под солнцем. Опускаться более чем на пару саженей запрещено всем, кроме избранных. Госпожа Силкового рифа предпочитает скрывать свое царство от солнца и ветров.
Внезапный ливень из светящихся булавок пролился на кокон, покружился метелью и унесся прочь.
– Духи моря, – с улыбкой сказала Делия. Она проводила огоньки глазами. – Они самые мелкие из его обитателей, скорее чистая энергия, чем вещество.
К кокону подплывали и более крупные морские жители: за прозрачными стенами мелькали то плещущий хвост, то изгибающееся тело лучевой акулы, подползали раки‑кусальщики, а один раз к кокону приблизился чудовищно огромный брызгальщик. Он боднул кокон, а потом с любопытством осмотрел его сначала одним презрительным желтым глазом, а затем другим. Он открыл рот с тремя рядами острых как бритва зубов, но тут его прогнала стайка раздувающихся крабов; они рывками скользили в воде и хватали его клешнями за хвост, пока он не уплыл.
Тилар наблюдал, как брызгальщик пустился наутек. Вдали что‑то шевельнулось, и по сравнению с ним он показался всего лишь мелкой рыбешкой. Тилар узнал старого знакомца – мийодона, и, скорее всего, того самого, что напал на «Неумолимый прибой».
Крил шевельнулся на своем месте у огненного фонаря.
– Риф, – огласил он.
Казалось, под коконом раскинулось звездное небо. Светящиеся шары, огненные фонарики и естественное подводное мерцание помечали маленькие дома, виллы, террасы и площади. И, венчая город, вдали сиял просторный замок: казалось, там бьется пожар, столько света обрамляло его башни и парапеты.
Кокон, влекомый стеблем, заскользил к самой высокой башне. В городе стали различимы фигуры людей. Они неторопливо плавали и парили на улицах или переплывали из дома в дом, которые при ближайшем рассмотрении оказались сделаны из того же материала, что и кокон. Одинокая девушка с пустой сетью в руках заскользила по воде, с помощью поворотов тела и легких взмахов ног направляясь к кокону.
Крил заметил ее приближение и издал звук, от которого у Тилара заныли зубы. В ответ девушка развернулась и заспешила прочь.
Кокон достиг верхушки полой башни и нырнул внутрь. Вокруг снова воцарилась чернота, а круглое окошко света наверху все отдалялось. «Нас опять ждет темница», – кисло подумал Тилар.
Через несколько мгновений раздался резкий толчок, и он чуть не упал. Кокон остановился. Тилар глянул на своих спутников, но не нашел на их лицах ничего, кроме тревоги. Он поднял голову: видимо, люк на вершине башни задраили, потому что крохотный круг света наверху вовсе пропал. Раздался булькающий, всасывающий звук, и кокон еле заметно затрясся.
– Они откачивают воду, – прошептала Делия.
Вокруг кокона скакали пузыри. Уровень воды резко опускался, и вскоре в башне стало сухо. Бульканье прекратилось, а в правой стене открылся освещенный дверной проем. Ближайший к нему лепесток кокона опустился.
Двое охотников торопливо выскочили из кокона и встали на страже по обеим его сторонам.
– Она ожидает вас в гроте. – Крил указал на дверь своим копьем.
Тилар шагнул к двери, Роггер с Делией последовали за ним. Низкий округлый проход освещало мягкое сияние потолка. Воздух был влажным, но на удивление теплым и пах солью и йодом.
Крил держался на шаг позади пленников. Тилар спиной чувствовал его взгляд, а вдобавок в шею ему упирался кончик кинжала. Бывший рыцарь в свою очередь не спускал глаз с двух охотников впереди.
Один из них почесывал пальцем жабры – было очевидно, что они пересохли и кожа вокруг них раздражена: стражники провели уже немало времени на воздухе.
Тилар не мог себе представить, чтобы кто‑то по доброй воле выбрал подобную жизнь для своего ребенка. Беременные жительницы рифа пили специальный эликсир из Милостей Файлы. Он проникал к ребенку в материнском чреве и осенял его развитие. Хотя и земные жители избирали порой подобный путь – так рождались земляные гиганты, ходящие по пламени, и духи ветра, но, по крайней мере, их отпрыски жили в мире земли и воздуха. А вот зачем кому‑то понадобилось покидать привычный мир ради жизни под водой?
Коридор закончился полупрозрачной дверью. За ней горел более яркий свет, но все же разглядеть, что там внутри, не удавалось. При их приближении дверь разделилась на пять частей, образуя идеально правильную пентаграмму.
Из помещения за дверью повеяло сладким ароматом. Тилар распознал его немедленно – цветущие водоросли‑силки.
Двое охотников ступили вперед и сразу за порогом упали на колени. Крил подтолкнул Тилара наконечником копья.
Перешагнув порог, он оказался в гроте необыкновенной красоты. Потолком служил купол столь высокий, что под него легко могла уместиться Летняя гора. Сверху свисали вьющиеся растения, лианы и яркие цветы. Свет шел от колоссального огненного фонаря в сажень в обхвате. Он парил без опоры под куполом, и свет лениво танцевал по стенам и полу.
Внизу во все стороны разбегались дорожки, их обрамляли цветы, подобных которым никто не видел под солнцем. И росли они не на клумбах, а в ручьях и вычурных лужицах. Тут и там шумели небольшие водопады, падающие в круглые пруды. Среди деревьев и кустов тоже бурно пестрели цветы всех мыслимых оттенков. Некоторые показались Тилару знакомыми: медвяница, яшмовое сердце, диколистник, морской баловник и ладонь призрака. С одной из пальм свисали странные плоды – подобные желтым змеям, они извивались по ветвям. Листья другого дерева мигали рассеянным фиолетовым блеском.
У плеча Тилара раздался еле различимый шепот Делии:
– Священный грот. Говорят, что Файла собирает растения со всей Мириллии, даже из окраинных земель.
Тилар не нашел слов для ответа. Он мог только смотреть во все глаза и поражаться.
Крил жестом приказал двигаться вперед, он не сводил глаз с пленников.
Они отправились по центральной тропинке, что уводила в глубину грота. По дороге стражники взяли их в кольцо, а Крил шел позади.
Вокруг звучали переливы и звон воды. Проходя по одному из мостиков, Тилар глянул вниз и увидел еще одного охотника, плывущего по каналу с копьем наготове.
Роггер тоже его заметил.
– Я слышал об этом месте. – Он махнул рукой над головой. – Это всего лишь половина садов. Другая половина лежит под нашими ногами, там целый лабиринт проток и затопленных пещер. Файла может спрятать там целую армию, и мы даже не заметим.
Восторг Тилара уступил место тревоге.
Они прошагали по длинному мосту, что взметнулся грациозной аркой над широким прудом. Вода в пруду кипела. Стайки рыб серебрили глубину юркими танцами.
Посредине пруда возвышался высокий скалистый остров, который окружал белый песчаный пляж. Огненный фонарь грота висел как раз над верхушкой острова, в его свете растительность на откосах блестела яркой зеленью. С вершины скалы в воздух взлетала пенистая струя воды, взрывалась фонтаном и сбегала в пруд извилистыми струйками.
У окончания моста двое охотников, шедших впереди, скрестили копья, загораживая путь на остров. Зеленое свечение благого оружия вспыхнуло ярче.
– Мы исполнили твое повеление, госпожа рифа, – выкрикнул Крил. – Тот, кого называют убийцей богов, ожидает твоего суда.
Остров ответил тишиной, которую нарушал только переливчатый плеск воды. Через несколько секунд наконец раздался мелодичный голос:
– Пусть он выйдет вперед.
– Файла… – Делия со вздохом упала на колени.
Стражники опустили копья, и Тилар ступил на песок пляжа. Роггер двинулся было за ним.
– Только богоубийца, – остановил его голос.
Тилар бросил взгляд на вора, увидел его колебания и взмахом приказал отступить.
– Со мной все будет хорошо, – пообещал он.
Его даже пронзила неожиданная уверенность в этом. И все же по хребту прошелся холодный палец страха. За свою жизнь он встретил лицом к лицу только двоих богов – Джессапа Ольденбрукского, перед которым преклонил колено как рыцарь теней, и Мирин, которая умерла у него на руках. Но ему доводилось слышать многочисленные рассказы о богах. После нескольких кружек у рыцарей развязывались языки. Некоторые из богов были отшельниками, некоторые отличались общительностью, большинство благоволило своим подданным, кое‑кто правил жесткой рукой. И только одно было присуще им всем: не следует вставать на пути богов.
Тилар сделал несколько шагов по песку.
– Я пред тобой. Но я стою здесь не как богоубийца, в чем меня ложно обвинили, а как обычный человек.
За серебряным потоком водопада мелькнуло какое‑то движение. Сквозь воду на пляж выступила женщина. По ней каскадом струилась вода – по голове, плечам, – струи бежали по приподнятой груди, плоскому животу и стекали по длинным ногам.
Файла была обнажена, но каким‑то образом вода прикрывала ее, выткав из блеска струй мантию и плащ. Богиня ступила в чашу у подножия водопада, такая же безволосая, как ее охотники. Бледность ее гладкой кожи нарушала только синяя спираль, что завивалась от шеи до правой лодыжки. Глаза Файлы казались двумя прозрачными голубыми озерами.
Тилар не посмел встретиться с ней взглядом и опустил голову.
Она неспешно вышла из чаши на песок и подошла к нему.
– Госпожа, – предостерегающе прошептал сдавленным голосом Крил.
– Молчи, Крил.
Богиня продолжала идти к Тилару. Его затрясло. Даже будучи слепым, он почувствовал бы ее приближение. Ее Милость песней отзывалась в его крови. Что‑то всколыхнулось в его душе, и Тилар начал валиться на колени.
Но тут рука коснулась его щеки, и он замер. Тонкие пальцы пробежались по трем вытатуированным на щеке полосам.
– Рыцарь теней… Значит, это правда.
Палец приподнял его подбородок, и взгляд Тилара встретили пылающие Милостью глаза. Руки Файлы обхватили его лицо, он ощутил ее силу. Богиня могла без усилий сокрушить его череп, сорвать голову с шеи.
Но она всего лишь притянула его к себе и крепко поцеловала.
На секунду Тилару почудилось, что он падает во тьму, но сильное течение вынесло его обратно к свету. Губы богини прижимались к его губам, их дыхание слилось воедино. Странные воспоминания захлестнули его, согревая. С его губ сорвался стон, и Файла подхватила его, вторя звуку тоски и потери. Тилар не знал, сколько прошло времени, но вот его отпустили.
Задыхаясь, обессиленный, он упал на колени. Файла склонилась над ним, прижала ладонь к его щеке.
– Это действительно ты, Мирин, любовь моя.

* * *

Не успел никто вымолвить и слова, как в воздухе заплясал поднявшийся песок, водопад заколыхался и распался на отдельные струи. Вода в широком пруду захлестнула берега, вызвав у спутников Тилара вскрик.
Файла выпрямилась, но Тилар остался на коленях.
Из проток спешили отряды охотников, на ходу поднимая копья. Крил заторопился к богине.
– Госпожа…
– Наэфир колыхнулся, – холодно ответила она. Ее глаза, все еще горящие Милостью, вернулись к Тилару – не с обвинением, но с заботой. – Ты должен уйти. Как я и боялась, даже здесь ты не в безопасности.
Взмахом руки она приказала рыцарю подняться.
– Что происходит? – спросил он.
Вместо ответа к нему подвели Роггера и Делию.
Файла высоко вскинула руки и размашисто их опустила. Подобно глубоководному кокону, внешний слой купола откинулся, открыв вид на океан.
Вокруг все так же были огни Силкового рифа, но сейчас он еще более, чем прежде, казался единым живым организмом. Город извивался, содрогаясь вместе с водорослями, будто в лесу бушевала буря. Серебряными проблесками стаи перепуганных рыб сновали между стеблями.
Из глубины поднимались черные дымные облака, темнее самых глубоких вод. По ним пробегали ветвистые ослепительные вспышки – так могла бы выглядеть подводная гроза. Там, где вспышки касались водорослей, зеленеющая жизнь обращалась черным пеплом. Стайки перепуганных рыб ныряли в облака, а оттуда выплывали белые кости.
– Они наслали Глум, – запальчиво вскрикнула Файла.
– Глум? – переспросил Тилар.
– Это выброс наэфира в наш мир. Он смертельно опасен для всего, что встретится ему на пути. – Богиня шагнула к Крилу. – Я должна защитить риф.
Крил опустился на колено и протянул перед собой копье. Файла крепко обхватила ладонью оголенное острие, и по ее кивку стражник потянул его на себя, как будто вытаскивая из ножен. Из рассеченной ладони хлынула кровь.
Файла повернулась к чаше у водопада и протянула над ней руку, чтобы кровь оросила кристально чистую воду. Красное пятно немедленно завертелось и ушло на дно.
– Это должно оградить риф от Глума, но я не знаю насколько. Пока ты здесь, мы в опасности.
Громкий треск привлек внимание собравшихся на острове. На купол обрушилось несколько огромных щупалец.
– Мийодон, – выдохнул Роггер.
– Он снова взбесился, – кивнула Файла. – Я думала, что моя кровь заставит его повиноваться.
– Снова?! – удивился Тилар.
Взгляд богини не отрывался от мийодона, а тот истекал ядом на прозрачный купол в попытке прожечь его.
– Я послала его не нападать на корабль, а только привести вас к рифу, чтобы увидеть тебя. Но что‑то сломило мою власть над ним.
Делия ухватила Тилара за руку и указала на чудовище. Мийодон медленно сползал по куполу, а за ним оставался след выеденных ядом знаков:

– Старолиттикский, – сказала девушка и испуганными глазами уставилась на Тилара: – Там написано: «Выдайте нам убийцу богов».
– Они знают, что ты здесь. – Файла жестом приказала следовать за ней. – Торопитесь.
Она провела их вокруг каменной чаши и через брызжущий водопад в пещеру за ним. У дальней стены ожидал спрятанный в нише маленький кокон.
– Вам надо к нижним докам.
Тилар упрямо остановился около кокона:
– Что происходит?
Файла тяжело уставилась на него.
– Наэфир ищет тебя. Я напрасно тебя сюда вызвала. Но… – Она подняла окровавленную руку и ласково коснулась его щеки. Прикосновение оставило за собой приятные мурашки. – Мне необходимо было узнать правду, прикоснуться к тебе, почувствовать ее в твоей крови. Это все, что осталось от моей Мирин. Должно быть, наэфир тоже чует ее…
– Я не понимаю. – Тилар отступил назад. – Наэфир охотится за мной?
Наэфиром пугали детей: там, в вечной тьме подземелья, обитали демоны и чудовища. Он был не более реален, чем эфир – светлая страна духов, которым поклонялись верующие Мириллии.
Файл махнула рукой на кокон:
– Я расскажу все, что знаю, но не сейчас. Надо спешить.
Тилар позволил увлечь себя в кокон вместе с Роггером и Делией. Богиня ступила следом, а Крил с огненным фонарем сопровождал госпожу. Когда кокон закрылся, там стало тесно.
Файла дотронулась до стены, и кокон камнем рухнул вниз, спускаясь по бесчисленным туннелям. Спуск получился жестким, чему немало способствовали непрекращающиеся толчки.
– Как получилось, что наэфир колыхнулся? – спросил Роггер. Приходилось держаться за стену, чтобы не упасть.
– В мире существует несколько мест, куда не достигает солнечный свет, – это пещеры глубоко под землей, полночные глубины океана и запечатанные тысячу лет назад могилы. Там границы между Мириллией и наэфиром истончились. Их можно пробить на короткое время, и тогда наэфир проникнет в наш мир. Я ощутила его присутствие накануне гибели Мирин. Я проследила за ним, и след привел меня к берегам Летних островов.
– Черный демон, – произнес Тилар, вспомнив похожее на ящера, сочащееся темными Милостями создание, что напало на Мирин.
– Наэфрин, – с кивком подтвердила богиня.
– Невозможно! Каким образом?.. – ахнула Делия.
Файла, казалось, лишь теперь заметила служанку.
– Я сама толком не знаю. Такого никогда не случалось.
– Наэфрин? – переспросил Роггер, высказав вертящийся на языке у Тилара вопрос.
– Что вам известно о великом Размежевании? – со вздохом поинтересовалась Файла.
– То же, что и всем, – ответил Тилар. – Царство богов раскололось на части, подарив нам Мириллию.
– Но раскололось не только царство. – Богиня искоса бросила взгляд на Делию. – Боги тоже разделились. Часть их обрела плоть и заселила Девять земель. Другая попала во тьму, которую вы называете наэфиром, а третья – в свет.
– Эфир? – прошептала Делия.
– Верно. То, что было единым, стало тремя частями, пусть слабо, но связанными друг с другом. Порой я ощущаю свои другие, светлую и темную части в иных мирах. Но только здесь, в Мириллии, мы обретаем плоть. По крайней мере, так до сих пор считалось. – Глаза Файлы сверкнули страхом, что привело бы в трепет даже самого отважного зрителя.
Чего бояться богине?
Она сама ответила на незаданный вопрос:
– Наэфрины – это подземные боги, наши двойники из наэфира, наши темные тени.
В коконе воцарилась тишина. Они продолжали спуск, а толчки все не прекращались.
– То есть один из наэфринов убил Мирин? – наконец пробормотал Тилар. – Но зачем?
– Я надеялась, что ты знаешь. – Лицо богини потемнело от тревоги. – Последние десять лет в подземных глубинах становится все неспокойнее, со дна океана время от времени поднимаются трупы странных существ. Во время последнего свидания с Мирин я поделилась с ней своими волнениями, и она пообещала поговорить с другими богами Девяти земель и испросить совета у мастеров Ташижана.
– Должно быть, она что‑то узнала, – сказал вор. – Какую‑то тщательно скрываемую тайну.
Файла неуверенно покачала головой.
– Последнее послание, что я получила от нее, было крайне загадочным. Она говорила о наполняющем ее тревожном предчувствии и хотела сперва поговорить с советом Ташижана, прежде чем рассказать о нем остальным.
– Она вызвала осененного посланника, – вспомнил о появлении Перрила на Летних островах Тилар. – Но ее убили прежде, чем он предстал перед ней.
– Что дает немало поводов для волнения, – вставил Роггер. – Мирин убили после того, как она связалась с Ташижаном. Это заставляет задуматься, не было ли здесь предательства?
– Предатель в Ташижане? – Тилар не сумел скрыть недоверие.
– Уж тебе‑то не следует слепо доверять людям, которые продали тебя в рабство.
Бывший рыцарь покачал головой, его охватила тревога. Пусть с ним обошлись бесчеловечно, но в глубине души он верил, что понес заслуженное наказание. Он вел дела с серыми торговцами и невольно стал причиной смерти семейства сапожника. Пусть они погибли не от его меча, но вина лежит на нем.
– Со всех Девяти земель приходят невеселые вести, – произнесла Файла. – Везде процветает коррупция, то здесь, то там происходят вспышки безумия. Кто осмелится утверждать, что темные времена обошли Ташижан стороной?
– Мы направлялись как раз туда, – проворчал Тилар.
– Зачем?
– Поискать ответы в библиотеке ордена.
– Теперь у нас появилась еще одна причина попасть туда, – закивал Роггер. – Если кто‑то из ордена предал Мирин, то мы попытаемся найти там средства к твоему спасению, Тилар: обличить предателя и доказать твою невиновность.
Кокон сильно встряхнуло, он заметался в узком туннеле, чиркая боками о камень. Все поспешили ухватиться за стены.
– Прежде чем отправиться в подобное путешествие, – сказала Файла, – вам надо выбраться с рифа. В морских глубинах наэфир слишком силен. Вам надо вернуться под солнце, к твердой земле.
Кокон снова всколыхнулся. Его завертело вокруг своей оси, но они продолжали спуск.
– Куда мы направляемся? – спросил Тилар.
– Еще глубже. На дно рифа.

* * *

Спуск на невиданные доселе человеком глубины продолжался в тишине, пассажиры кокона предавались невеселым мыслям. Но вот толчки вроде бы прекратились, и Тилар наконец заговорил:
– Я должен задать тебе один вопрос.
– Отвечу, если смогу, – кивнула богиня.
Не успел рыцарь открыть рот, кокон содрогнулся и замер. Лепесток опустился, и перед ними открылся круглый, залитый водой зал. Вода продолжала прибывать – холодная, но не ледяная.
– Мокрые доки, – пояснила Файла.
– Подходящее имечко, – мрачно похвалил Роггер.
Крил спрыгнул в воду, которая оказалась ему по колено, остальные последовали за ним.
Одна из стен зала напоминала соты со множеством ниш. Некоторые были пусты, из других торчали какие‑то странные хвосты.
– Здесь мы пересядем на плавни, – объявила Файла и жестом приказала двигаться к ближайшей из ниш. – Это движимые кровью корабли рифа.

* * *

Плавни, сработанные, подобно коконам, из того же зеленого материала, были вытянутой формы, с выдающимся сверху плавником. По брюху также бежали два плавника покороче, похожие на полозья саней.
Крил показал беглецам, как открыть верхний люк и проникнуть внутрь.
– Похоже на флиппер, – заметил Тилар, обследуя четыре сиденья под хрустальным колпаком – два спереди и два сзади. Внутренние стены обрамляли трубки мика, которые вели к кристальному шару, полному нежно светящейся алой жидкости.
– Их питает алхимия, сходная с горючим флиппера, – согласилась Файла. Она все еще стояла на полу залитого водой зала. – Но вместо Милостей воздушного бога здесь течет моя кровь. Они пронесут вас по морю быстрее любого корабля.
Крил проверил уровень топлива.
– Вам должно хватить крови, чтобы добраться до перекрестка Фица.
Тилар кивнул. Перекрестком Фица называли атолл посреди Мирашской впадины – царство Дайны, прибежище сирот и убежавших из дома.
– Я знаю кое‑кого в Скри, – вздохнул Роггер. – Это на другой стороне острова. Там мы сможем купить места на корабле до Первой земли. – Он позвенел монетами в кармане. – Нам повезло, что капитан Граул вернул деньги.
– Но до острова далеко, – предостерегла их Файла. – И опасайтесь Глума. Он вытянет силу из моей крови, если вы пробудете в выбросе наэфира слишком долго. Сразу поднимайтесь на поверхность.
Крил показал им, как обходиться с плавнем. К счастью, управление оказалось достаточно простым, и Тилар тотчас занял место пилота. Делия села рядом, чтобы присматривать за шаром с алхимической смесью, а Роггер устроился позади. Плавень висел под небольшим углом, уткнувшись носом в короткую, наполненную водой трубу, что вела в море.
Крил приготовился задраить люк. Но не успел он защелкнуть замок, как риф снова тряхнуло. Толчок оказался настолько сильным, что Тилара сбросило с сиденья. Стена воды хлестнула в борт.
– Заслоны прорвало! – закричал Крил, вцепившись в хвост плавня.
– Отправляйтесь! – выкрикнула Файла. Вода стремительно прибывала, взбиралась по ее телу. – Мне нужно спасти город!
– Я закрою люк. – Роггер бросился на корму.
Тилар внезапно вспомнил о своем вопросе.
– Подожди, Файла! Тебе знакомо слово «Ривенскрир»?
Богиня замерла в полуобороте. Ее глаза полыхнули огнем Милости, а фигура выпрямилась в ярости. Вода вокруг нее обратилась в лед.
Но она не успела ответить, потому что в этот миг волна перехлестнула через все еще открытый люк.
Делия запустила алхимический двигатель.
– Нам надо торопиться!
– Файла!
Богиня встрепенулась.
– Это запретное слово, известное только богам.
– Что оно означает? – лихорадочно выкрикнул Тилар. – Что это?
Роггер отплевывался и ругался, стоя наготове у люка. Новый поток воды окатил его с головой.
– Люди дали ему другое имя. – Файла уставилась на воду невидящим взглядом.
– Надо закрывать! – прохрипел вор и потянул на себя крышку.
Тилар умоляюще посмотрел на него. Со звоном захлопывающегося люка до него долетело:
– Ошибаясь, они называют его мечом богов.

* * *

Чувствуя себя еще более беспомощным и сконфуженным, чем прежде, Тилар откинулся на спинку сиденья. Вода в кабине доходила до лодыжек. Единственное освещение давали трубки мика, по которым стремительно тек кровавый состав.
Делия отвернула краны, что управляли притоком топлива.
– Давай, Тилар!
Он схватился одной рукой за штурвал, а другой за поршень. Направление потока Милости изменилось, повернуло к плавникам, и корабль стремительно вылетел из темной трубы в ярко освещенное море.
Тилар сосредоточился на ножных педалях и штурвале. Плавень несся под рифом. На фоне сияющего города Глум выделялся кипящими колоннами черноты, в их сердцевине потрескивали извилистые молнии.
Плавень шустро лавировал среди стволов водорослей‑силков, многие почернели и лишились листьев от соприкосновения с наэфиром.
– Как только выберемся из рифа, – сказал Роггер, – забирай вверх и в сторону, к открытой воде. Иначе запутаемся в силках.
Тилар согласно кивнул. Они почти достигли границы города, где от центральных зарослей отделялись извивающиеся рукава, что вели к плантациям и инкубаторам. Он нацелил кораблик между двумя рукавами.
Плавень задрал нос, чтобы начать подъем, и вода с плеском ринулась в заднюю часть. От неожиданности Тилар упустил управление, плавень завертелся волчком. Пока он пытался вновь обрести контроль над судном, они врезались в ветви силков, и их сильно тряхнуло.
– Наверное, стоит снизить скорость, – посоветовала Делия.
– Право по борту! – выкрикнул сзади Роггер.
Тилар обернулся, но слишком поздно. То, что он поначалу принял за тень, оказалось дымящейся колонной Глума. Он с силой нажал на правый рычаг, но приложил слишком большое усилие. Плавень развернулся на месте и полетел прямо в облако наэфира. Трубки мика вспыхнули ярким сиянием, защищая корабль, и через мгновение они вырвались на чистую воду.
Тилар выровнял судно, поднял нос к небу и набрал скорость. Свечение рифа медленно исчезало внизу, постепенно пропадая за густыми зарослями водорослей. Вскоре их путь освещался только шарами на ветвях силков. Где‑то там, наверху, их ожидало яркое солнце.
– Как у нас с топливом? – дрожащим голосом спросил Тилар.
Делия прислонила к шару свою ладонь.
– Столкновение стоило нам пятой части его запаса.
– Давайте так больше не делать, – предложил Роггер.
– Я и не собирался…
Мийодон набросился сверху, накрыв добычу, как рыбачья сеть. Его щупальца обвили плавень целиком, и под его тяжестью небольшой кораблик перевернулся, а пассажиров раскидало по кабине. Тилар почувствовал, что они снова опускаются в чернильную тьму, где поджидает наэфир. Верчение прекратилось, и плавень завис кверху брюхом в клешнях чудовища. Беглецы распластались по потолку кабины, панель управления оказалась над головой.
– Вот здесь между двумя щупальцами есть промежуток, – раздался из носовой части голос Делии. Девушка прижалась к прозрачному колпаку, всматриваясь наружу. – Я вижу просвет.
Тилар подполз к ней. Неподалеку снова светился риф – они вернулись туда, откуда начали путешествие. Колонна Глума переместилась к правому борту, ее перемещение отмечал след смерти.
– Как насчет того, чтобы выпустить твоего демона? – подал голос Роггер. – Может, он сумеет победить мийодона прежде, чем тот нас раздавит?!
Тилар покачал головой. Он помнил, как на Летней горе дред хаул обратил стрелы гвардейцев в пепел. Трудно представить, что случится, если демон попытается выбраться в море сквозь борт плавня.
– Тогда снова заколдуй его, – настаивал Роггер. – С мочой и кровью, как в прошлый раз.
Делия отвернулась:
– Чтобы заколдовать, надо до него дотронуться.
– Может, и нет… – Тилара осенила внезапная мысль. – Делия, бери штурвал и рычаг. Быстро!
Девушка сморщила в недоумении лоб, но поднялась не без труда на ноги и встала под панелью управления, неуверенно подняв руки.
– Кому‑то придется нажимать рукой на педали. Я не смогу жать на них и в то же время следить за штурвалом.
– Я помогу, – вызвался вор.
Тилар прижался лицом к стеклу, изучая окружение.
– По моей команде открой ток смеси полностью и одновременно потяни штурвал и отожми левый рычаг.
– Что?..
– Приготовься! – Тилар задержал дыхание – цель оказалась прямо по курсу. – Давай!
Роггер и Делия схватились за рычаги. Корабль жестоко затрясло, трубки мика налились огнем и жаром. Плавень изо всех сил старался стряхнуть с себя тушу мийодона, но тот был чересчур тяжел. Ничего не получалось, они продолжали медленное погружение.
– Больше мощности! – рявкнул Тилар.
– Держитесь, – выдохнула Делия. – Я сломаю ограничительный кран.
Тот разлетелся с негромким хлопком. Плавень дернулся, как будто его лягнул земляной великан. Трубки раскалились добела. Мийодон, все еще не разжимая щупалец, заскользил по воде. Спотыкаясь и дергаясь, кораблик потащил его за собой.
– Еще чуть‑чуть, – умолял Тилар.
Он не решался лишний раз вдохнуть. Чудовище боком задело ближайшую колонну Глума. Реакция последовала немедленно. Огромные щупальца задергались, море вокруг залило потоками яда. Подобно водорослям и рыбам рифа, мийодон принадлежал этому миру. Он стал заваливаться в колонну, и Глум поглощал его тушу, скармливая плоть бездне наэфира.
Плавень потащило следом.
Снова трубки мика загорелись защитными составами, как маленькие солнца. Правая рука Тилара задела за одну, и кожа почернела от жара.
– Отпускай рычаг! – закричал он.
Кораблик прыгнул вперед, проскочил колонну и вынырнул в чистые воды. Тилар рывком поднялся на ноги, занял место Делии за рулем, перевернул плавень крышей кверху и нацелил его на подъем.
– Со сломанным краном мы не сможем затормозить, – предупредила служанка.
Они проскочили между колыхающимися стеблями силков, все быстрее и быстрее, прорвались сквозь спутанные клубками ветви. Пока полуночная тьма глубин не сменилась сумеречным светом, в кабине держалась тишина.
– Солнце, – вдруг выдохнул Роггер.
Высоко наверху заколыхался водянистый круг света. Морские воды посветлели до голубизны, и вот корабль вырвался из леса водорослей в чистое море. Тилар побелевшими пальцами сжимал рычаги, направляя плавень вверх.
– Держитесь! – прокричал он.
Они пробили поверхность, выскочив из волн, как гигантская рыбина. Несколько бесконечных мгновений плавень парил в воздухе, а потом с оглушительным плеском рухнул в море. Они немного притонули, но Тилар быстро поднял их обратно на поверхность, и кораблик запрыгал на волнах.
Льющийся сквозь колпак свет ослеплял, хотя солнце висело низко над горизонтом.
– У нас все получилось! – радовался Роггер. – Не то чтобы я сомневался, но…
И он от души хлопнул Тилара по спине.
Делия недовольно вздохнула и указала на шар с составом. Он был пуст.
– О топливе будем волноваться позже. – Роггер перебрался на корму и распахнул люк. В кабину влетел свежий ветерок. – По крайней мере, мы еще дышим.
В доказательство он демонстративно сделал глубокий вдох.
Тилар, радуясь солнечному свету, присоединился к нему. Но на сердце его по‑прежнему лежала черная тень. Он размышлял о сказанном Файлой.
– Меч богов, – пробормотал он вслух, обращаясь к заходящему солнцу.
– Зловещее имечко, – буркнул Роггер.
– Но может ли этот меч оказаться реальным? – спросил Тилар. – Я всегда считал рассказы о нем сказками.
– Может, и сказки, – передернул плечами вор. – Но в сказках часто найдется изрядная доля правды.
Однако Тилар никак не мог согласиться с этим. Если верить дошедшим сквозь века мифам, меч богов имел отношение к потерянной части Мириллии и Размежеванию. Никто не знал, какую форму имеет грозное оружие, художники и сказители изображали его на разные лады, в то время как философы спорили о самом его существовании. Все сходились в одном: именно при помощи его некогда было разрушено царство богов, и именно он послужил причиной Размежевания.
Но почему его название прошептала с последним вздохом Мирин?
Ему вспомнились загадочные прощальные слова Файлы: «Ошибаясь, они называют его мечом богов». Тилар потер лоб, у него начинала болеть голова. В чем ошибаются люди?
– Есть только один способ разузнать побольше про это Ривенскрир, – со вздохом сказал Роггер. Он догадался, какая буря бушует в мыслях друга. – И ответ ждет нас в библиотеке Ташижана.
– Да, и если ты прав, именно там Мирин нарвалась на предательство.
– Паруса на горизонте! – закричала Делия.
Тилар с Роггером одновременно развернулись к носу. На западном горизонте, четко очерченная заходящим солнцем, вздымалась армада полных ветра парусов.
С криком «Подзорное стекло!» Тилар нырнул в кабину. Девушка быстро нашла его в нише и передала ему.
Тилар высунулся в люк, направил стекло на корабли. Горизонт прыжком приблизился, и он разглядел флаг на топе грот‑мачты – черный замок на серебряном фоне. Знамя рыцарей теней. А под ним бился на ветру синий вымпел с ярко‑желтым солнцем.
К ним приближался флот корсаров с Летних островов.
Тилар направил подзорное стекло ниже. На носу корабля стоял затянутый в черное мужчина. Даже издалека он узнал его без труда. Даржон сир Хайтаур.
Роггер застонал.
– А мы сидим посреди океана в дрейфующем коконе из водорослей. Как ты думаешь, можно надеяться, что «Неумолимый прибой» придет к нам на помощь?
Тилар перевел стекло еще ниже.
– Нет, – горько ответил он.
На бушприте корсарского корабля болтался повешенный капитан Граул.

Глава 10
Обряд крови

Матрона Шашил опытной рукой пригладила платье Дарт, одернула подол и расправила сбившиеся оборки так, чтобы короткий плащ спадал ровно с ее трясущихся плеч.
– Успокойся, дитя, – тепло нашептывала она. – Ты же сейчас из юбки выпрыгнешь.
Дарт кивнула, но дрожь только усилилась. Колени подгибались, и она совсем не чувствовала пальцев на ногах.
– Дитя, ты ведь уже встретилась с господином, – вздохнула Шашил. – И знаешь, что он не кусается.
Лаурелла встала рядом с подругой. В серебристом одеянии девочка двигалась, как луч лунного света. Черные волосы украшала диадема с вкраплениями криста. Бесценные камни, которые также называли слезой богов, сверкали в свете ламп. За одну‑единственную слезу можно было купить целую деревню, но на Лаурелле диадема смотрелась естественно, как венок из полевых цветов.
Девочка коснулась щеки Дарт.
– Ты так красива.
Ее слова настолько удивили Дарт, что та забыла про свой ужас. Должно быть, недоверие отразилось на ее лице.
– Посмотри, – настаивала Лаурелла, направляя ее к зеркалу.
Дарт уставилась на свое отражение. С плеч складками спадал алый шелк, дорогая ткань струилась как вода. Перетянутое золотым поясом, длинное платье плотно застегивалось на шее, а широкие рукава свободно разлетались у запястья.
Огненный рубин покоился в ямке между ключицами и, казалось, пульсировал в такт биению сердца.
Волосы девочки умастили маслами, зачесали назад и убрали под золотую сетку с крохотными сверкающими рубинами. При виде своего отражения Дарт зарделась от смущения. Подобное убранство сделало бы хорошенькой и чушку из хлева. Но все же она не могла оторвать глаз от зеркала, пытаясь понять, кого же там видит. Щен носился за спиной хозяйки, покусывал подол платья, хотя его зубы безвредно проходили сквозь шелк. Дарт не обращала на него внимания, рассматривая в зеркале незнакомку.
– Если вы закончили любоваться собой, девушки, нам пора. – Шашил повелительно махнула рукой. – Вот‑вот зазвучит горн.
В дверь постучали. На пороге стояли двое, одетые в те же цвета, что и Дарт с Лауреллой: мужчина в огненно‑красном, женщина в лунном серебре – Кровь и Слезы. Их поддерживали под руки слуги.
Девочки опустились на колено в торопливом поклоне. Шашил же просто уперла руки в бока:
– Госпожа Хьюри и господин Виллим, если мои барышни запачкают из‑за вас платья, не ждите прощения.
Слова матроны звучали строго, но на лице играла улыбка. Госпожа Хьюри, Длань слез, вошла в комнату, поддерживаемая служанкой, опираясь на трость.
– Мы ни за что не посмеем испортить такую красоту, матрона Шашил.
Глаза госпожи Хьюри затягивала мутная поволока слепоты, а спина сгибалась под тяжестью лет. Ей было от силы пятьдесят пять, но она казалась вдвое старше. Такова ноша Милости.
Женщина подковыляла к Лаурелле:
– Пойдем, дитя, нам надо поговорить.
Девочка отошла в сторону с женщиной, чье место готовилась занять. Дарт заметила, что лицо подруги светится восторженным преклонением.
Следующим переступил порог господин Виллим. Он был еще моложе, но двигался так, словно стоял уже на краю могилы. Золотистая рубашка и красный камзол висели мешком на исхудавшем теле. Он спотыкался и шатался при ходьбе, но не имел при себе трости, а полагался лишь на слугу. Виллим прошаркал по комнате к Дарт и поднял руку с прозрачной, светящейся кожей и голубыми венами.
– Кажется, тебя зовут Дарт, не так ли? – Голос его звучал на удивление твердо, как и полагалось молодому человеку его возраста. В нем пряталась улыбка гораздо теплее той, что приподнимала дрожащие губы. – Так ты и есть та юная девица, что пришла занять мое место рядом с господином.
Дарт, не в состоянии заговорить, снова поклонилась. Она впервые видела своего предшественника. На церемонии их с Лауреллой представят остальным Дланям.
Девочка последовала за господином Виллимом к небольшой скамье с мягким сиденьем. Чтобы усесться, ему потребовалось немало усилий. С тяжелым вздохом он откинулся на спинку и закрыл глаза.
– Ах, если бы у меня снова были молодые ноги и спина…
Дарт стояла рядом, Щен обнюхивал его штанину. Через пару секунд Виллим похлопал по сиденью, и девочка примостилась на краешек скамьи.
Виллим развернулся к ней. На первый взгляд его глаза казались мутными, но в глубине горела такая сила, что с лихвой искупала хилость плоти.
– Существует обычай, чтобы избранный слуга утешил и ободрил своего преемника. – Он взял ее руку в свою. – Но я никогда не придерживался обычаев.
Он кивком указал на Лауреллу и госпожу Хьюри – они премило обнимались.
– Могу себе представить, что Хьюри честно выполняет свой долг и поддерживает твою подругу со всей добротой, на какую способна.
Дарт не могла отвести от них глаз. В их позах читались покой и благость.
Виллим прочистил горло и положил на руку девочки холодную ладонь.
– Лучше я поделюсь с тобой мудростью, которую подарил мне мой предшественник, когда мы сидели на этой же скамье сорок лет назад. – Он тяжело уставился на Дарт. – Боги живут вечно, потому что высасывают жизнь из своих слуг.
Дарт задохнулась от услышанной ереси и отняла руку. Виллим ответил сухим смешком:
– Не надо выглядеть возмущенной. Я запомнил выражение твоего лица, когда ты меня увидела. Думаю, в свое время я выглядел так же. Одно дело знать о цене, которую придется заплатить за несение Милости, но совсем другое – увидеть наяву ее морщинистое лицо, правда?
Дарт тяжело сглотнула и не подняла глаз от каменного пола.
– Ответь мне, дитя.
– Да, – только и смогла выдавить девочка.
Виллим задвигался, пытаясь с помощью слуги выпрямиться.
– Посмотри на меня.
Дарт медленно повернулась. Он снова взял ее за руку.
– Слушай внимательно. Плоть всего лишь древесина, она медленно прогорает до пепла, пока мы стареем. Когда мы молоды, она зелена и противится огню, дымя с юношеской горячностью. В середине жизни языки пламени начинают поглощать ее. И в конце все сгорает дотла. – Он похлопал ее по руке. – Пойми, служить богу не значит терять жизнь. Наш огонь не задувают слишком рано, просто он горит ярче и вздымается выше. Ты понимаешь?
Дарт нерешительно кивнула. Пальцы Виллима сжали ее руку, и он откинулся на спинку.
– Тогда ты разумнее меня, – вздохнул он. – Кажется, в свое время я наговорил много гадостей.
Девочка опять дернулась.
– Думаю, все, что стоит тебе сказать, – улыбнулся он, – это то, что у меня нет сожалений о выбранном когда‑то пути. Наоборот, я рад ему. И ты будешь рада. Я не знаю красивых слов, которые могли бы передать, что значит жить в Милости, сиять ею, разделить свою жизнь с богом.
Дарт задрожала; она знала, что недостойна выпавшей чести, сейчас даже больше, чем минуту назад. Скоро все узнают. Лорд Чризм не заметил ее позора при первой встрече в Старом саду – несомненно, он был занят другими мыслями, – но тайне не укрыться от его проницательности.
Дрожащей рукой Виллим взял ее за подбородок и повернул лицом к себе. Веселье в его глазах уступило место сочувствию. Казалось, он что‑то высматривает. После едва заметного кивка он бегло оглядел комнату, снова посмотрел на Дарт, как будто нервничая, что выглядело странно при его высоком положении. Он открыл рот, собираясь заговорить.
В большом зале гулко запел рог.
– Церемония начинается. – Впервые его голос соответствовал изможденному виду.
С помощью слуги он тяжело поднялся и направился к двери, где к нему присоединились госпожа Хьюри с Лауреллой.
Матрона Шашил в последний раз оправила на Дарт платье и наконец отпустила девочку. Она заняла свое место подле господина Виллима.
Тот неотрывно смотрел перед собой, но когда двери начали медленно открываться, произнес последнее напутствие:
– Верь только крови… и своему сердцу. И все будет хорошо.
Дарт глубоко вдохнула, молясь, чтобы он оказался прав.

* * *

Зал Тигре был назван в честь великой реки, что делит Первую землю пополам. Она течет через Чризмферри, чье основание относят ко времени, когда на бурной реке впервые устроили переправу и она весьма долго оставалась единственным средством попасть на другой берег. Рядом строились мельницы, собирали пошлину, и торговый выселок скоро вырос в деревню, а потом и в город. Он играл заметную роль в торговле, обмене и бесчисленных войнах. Древняя переправа стала основой кастильона Чризма. Тот зал, по которому сейчас шагала Дарт, находился прямо над рекой. Если прислушаться, то можно расслышать шум воды под ногами.
Дарт с раскрытым ртом смотрела по сторонам.
Скамьи переполняла городская знать. Ряды полукругом окружали возвышение, где стояло одинокое кресло из мирра, с высокой спинкой и мягко изогнутыми подлокотниками, пока пустое.
На возвышении позади трона, по четыре с каждой стороны, стояли кресла поменьше – места для избранных слуг. Из них пустовали только два. Дарт нашла глазами кресло справа от трона – ее будущее место. Лауреллу ожидало второе сиденье слева. В груди Дарт пойманным воробьем забилась паника: ей не хотелось отходить от подруги ни на шаг, особенно сейчас.
Девочки следовали позади двух истощенных Милостью слуг, дабы подарить тем последнее вступление в зал Тигре. Поэтому их проход по залу тянулся невыносимо долго. С каждым шагом Дарт чувствовала на себе посторонние взгляды, и они давили на нее, как свинцовое одеяние. Она жалась к Лаурелле, которая невозмутимо вышагивала за госпожой Хьюри, иногда кивая кому‑то из зрителей, хотя Дарт не знала, была девочка с ними знакома или просто вежливо отвечала на взгляды.
У нее самой остатки сил ушли на то, чтобы высоко поднять голову и расправить плечи. Наверняка ее походка выглядела столь же грациозной, как рысца кривобокого пони.
На мгновение Лаурелла встретилась с ней взглядом и стрельнула глазами вправо, призывая Дарт взглянуть туда. Дарт поискала, но никого там не нашла. Но тут из моря собравшихся поднялась рука и замахала белым шелковым платком. Рука принадлежала матроне Граннис из Конклава – ее бывшего дома.
Дарт попыталась сдержать слезы и не смогла. Полную наставницу одолела та же слабость. Она отвернулась, и только тогда девочка разглядела, кто ее сопровождает.
Рядом с матроной стоял лекарь Палтри и утешал ее, обнимая за плечи. Его губы двигались, произнося нечто утешительное, но глаза впились в Дарт холодным, непроницаемым взглядом.
Ноги Дарт сами понесли ее быстрее. Ноющая боль запульсировала в животе – напоминание о случившемся на чердаке. Вид проклятого лекаря подействовал на нее как палец, что ткнул в незаживающую рану. Теплые слезы на щеках обернулись леденящим холодом.
В спешке она наступила господину Виллиму на пятку. Тот споткнулся, растерявшийся слуга не успел его подхватить, и он припал на одно колено.
Как круги на воде, по залу прокатилась волна охов и потрясенных восклицаний. Дарт поспешила к нему и помогла подняться на ноги.
– Пожалуйста, простите меня, – прошептала она.
Виллим встал на подгибающиеся ноги. Его лицо покраснело, но не от злости, а от усилий. Он потрепал девочку по руке.
– Ах, оракул Чризма сделал хороший выбор, – произнес он так, чтобы слышали сидящие рядом. – Юная девица, резвая, как нестреноженный жеребенок. И очевидно, вполне готовая занять мое место, хочу я того или нет.
Ему вторил мягкий смех зрителей.
Виллим дружески приобнял ее и отмахнулся от слуги, но тем не менее тяжело оперся на плечо Дарт. Он наклонил к ней голову и сказал на ухо:
– Не переживай. Но уж доведи меня, пожалуйста, до кресла.
– Простите.
– Тебе нечего бояться, – ласково улыбнулся он.

* * *

Стрела поразила господина Виллима в горло. Стальной наконечник просвистел над левым ухом Дарт. Глаза Виллима широко распахнулись, и он завалился на девочку. Кровь хлестала у него изо рта и носа.
Вдвоем они упали на пол.
Дарт с размаху ударилась головой о камень пола, в ушах зазвенело, хотя она не ощущала боли. Как в тумане, она видела, что Лауреллу и госпожу Хьюри толкнули в укрытие за скамью. Щен носился перепуганными кругами вокруг хозяйки, а шкура его горела золотым светом ярче солнца.
Виллим захлебывался кровью, выбрасываемой с последними толчками сердца; его кровь волной омыла Дарт. Он лежал сверху, и его губы шевелились у ее уха, но вместо слов шла кровь.
– Лежите спокойно, – умоляла девочка, хотя в глазах у нее расплывалось и темнело, а в голове непрерывно гудело.
Не слыша ее, Виллим поперхнулся потоком и застыл. Из его рта вырвался последний вздох, а с ним хрустально ясное слово: «Берегись».
Черные сапоги стражников с топотом остановились у головы Дарт, окружая их со всех сторон. Некоторые прошли сквозь Щена. Но стражники опоздали: Дарт почувствовала, как в ее груди отдался последний удар сердца Виллима и его не стало.
Теперь она была единственной кровной служанкой, осененной по всем правилам.
Ее зрение расплылось, сузилось до крохотной, в булавочную головку, точки и погасло. В забытье ее сопровождало единственное слово.
«Берегись…»

* * *

Дарт видела сон.
Она снова была ребенком, завернутым в меха младенцем, и лежала в телеге. Вокруг звучали какие‑то голоса. Над головой колыхался навес из листьев. До нее доносился запах истоптанной земли и навоза. Люди говорили на непонятном языке, но в криках явственно слышалось отчаяние.
Над головой блеснуло серебро.
Вскрик. Проклятие. Выкрик.
Слева брызнул фонтан крови, омыв ее горячей струей.
Она плакала, надрывалась.
Над ней появилось лицо, крохотное, с кулачок младенца, светящееся под темным навесом ярким огнем. Его обладатель с перепугу зарылся в нее носом.
Вместе они дрожали от страха.
До нее донесся пряный, тяжелый запах хищника. В диком ужасе заржала лошадь. Телега дернулась.
Дарт услышала предупреждение, за пределами человеческого языка, но все же безусловно понятное.
«Беги…»

* * *

Девочка очнулась с перепуганным воплем и дернулась в руках, что крепко держали ее.
«Беги…»
– Успокойся, дитя. Надо смыть с тебя кровь.
Ее взгляд остановился на матроне Шашил. Та склонилась над ней с перепачканной тряпкой в руке, потом отвернулась и прополоскала ткань в ведре воды, от которой шел пар.
К боку Дарт прижалась Лаурелла и крепко обнимала ее. Только сейчас девочка поняла, что она раздета догола и лежит на скамье в комнатке, где недавно разговаривала с Виллимом.
– Господин Виллим!..
– Он мертв, – ответила Лаурелла. – Подло убит.
Дарт снова услышала свист стрелы над ухом. Кровь на лице, шее и груди принадлежала не ей. Но затылок отзывался дергающей болью. Она потрогала пальцем твердую шишку.
– Ты крепко ударилась головой, дитя. – Матрона Шашил кивнула на стоящий на маленькой жаровне чайник. – Я настаиваю ивовую кору и скампов хвост, они помогут.
– Мы думали, что тебя убили… как господина Виллима. – Голос Лауреллы понизился до шепота, и она крепче прижалась к подруге. – Столько крови…
Дарт села на скамье и обняла подругу:
– Со мной все хорошо.
Около жаровни она заметила Щена, он принюхивался к закипающему отвару.
Шашил замахала на девочек руками:
– Отойдите, госпожа Лаурелла. Вы испачкаете платье! Дайте мне закончить обмывание.
Дарт позволила матроне ухаживать за собой, потому что ей не хватило сил сопротивляться. Ее обмыли дочиста, а потом промокнули нагретым у жаровни полотенцем, после чего матрона завернула ее в сухое одеяло.
– А убийца? – наконец спросила Дарт. – Почему он?..
– В суматохе он убежал. «Зачем» и «почему» подождут до его поимки. Скоро рассвет, и все стражники на ногах. Уже спустили осененных Милостью гончих. Никто не будет знать отдыха, пока мерзавца не поймают. – Матрона отвернулась и утерла слезу. – И кто мог такое сотворить? Господина Виллима все очень любили.
«Видимо, не все», – подумала Дарт. Ей вспомнилось последнее слово избранного слуги. Может, он бредил? Берегись…
Беречься чего? И если Виллим хотел ей что‑то сказать, то почему не сделал этого раньше, когда они сидели на скамье?
На память пришло случившееся в саду. Она никому не рассказала о преступлении, свидетелем которого стала, доверяя только тишине и молясь о том, чтобы остаться неузнанной таинственным незнакомцем. А теперь второе убийство. Может, они как‑то связаны? Возможно, ей следовало поведать кому‑либо об увиденном. Возможно, тогда убийцу господина Виллима успели бы остановить.
Хотя Дарт и вымыли с головы до пят, она все еще ощущала на себе кровь.
Лаурела вылила ведро в ближайшей уборной и вернулась. Она тоже скинула парадное платье и осталась в нижней юбке.
– Наверное, нам лучше вернуться в нашу комнату.
Дарт согласно кивнула. Ей все равно не заснуть, но как же хочется оказаться в окружении привычных вещей! Небольшой чулан, который они делили с Лауреллой, был тесным, но сейчас девочка мечтала, как они с Лауреллой лягут на кровать и пролежат под одеялом, пока не встанет солнце и темная кровавая ночь не пройдет.
Матрона Шашил уже оправилась от слез и повернулась к ученикам:
– Вы совершенно правы. Ваши покои уже ждут вас. Прислуга принесет вам чай.
Девочки переглянулись.
– Покои? – переспросила Лаурелла.
– Конечно. Вы больше не служанки в ожидании. Пусть церемонию прервали подлым деянием, но сегодняшняя ночь отмечает ваше вступление в ряды избранных слуг. Господин Виллим и госпожа Хьюри заранее освободили покои в Высоком крыле. Ваши вещи уже там. Пойдемте, я покажу вам дорогу.
Дарт поспешно накинула кое‑какую одежку, вступила в туфли и завернулась в теплый бархатный плащ, алый, как и ее испорченное платье. Лаурелла скромно прикрылась серебристым плащом с гофрированными оборками по подолу.
– Нам предстоит долгий подъем, – предупредила матрона.
Дарт это не пугало, ее переполняло облегчение, что не придется идти через зал Тигре. Комнату они покинули через другую дверь, она открылась на винтовую лестницу, что вела к Высокому крылу. Они прошли мимо стражника в двери и начали подъем по бесчисленным ступенькам. Дарт только однажды проходила этим путем, когда опаздывала на занятия. Шашил по праву ее положения также полагались покои в Высоком крыле. Помимо подготовки служанок на выданье, она присматривала за прислугой, что заботилась о девяти обитателях башни: лорде Чризме и его восьми Дланях.
Щен следовал за ними, прыгая со ступеньки на ступеньку.
Подъем действительно оказался долгим. Их ожидало двадцать пролетов и столько же стражников в красной с золотом форме – цветах Чризма.
Последнего гвардейца, у двойных дверей Высокого крыла, матрона узнала сразу. Уже в возрасте, черные волосы с проседью, но глаза сохранили зоркость и живость. По левой щеке тянулся извилистый шрам.
– Киллан, почему ты стоишь на посту? Разве не следует начальнику караула возглавить охоту на убийцу?
Глаза стражника блеснули.
– Солдаты знают мои приказы, – ответил он отрывисто, как и следует уроженцу Третьей земли. – Охотник Фритайл ведет гончих крови из зверинца. Стражники патрулируют улицы. Из башни ясновидцев вызвали пару вальдов‑следопытов.
– А ты?
– Я расставил часовых, и я не покину этот пост. Никому из Дланей больше не причинят вреда, пока есть еще сила в моих руках.
Он положил ладонь на рукоять меча и с глубоким поклоном распахнул двери:
– Добро пожаловать, сударыни. Отдыхайте без страха. Никто не потревожит вас в эту грустную ночь.
Лаурелла приняла его заверения с легким изяществом:
– Премного благодарны, сержант Киллан.
Дарт последовала за подругой. Дверь за ними затворили и заперли, и матрона Шашил повела подопечных по широкому коридору. Дарт на ходу оглянулась.
Щен отстал на лестнице, потому что обстоятельно обнюхивал гвардейца. Затем он просто прошел сквозь дверь, отряхнулся, будто выбрался из воды, и потрусил следом.
Запряженная четверкой карета вполне могла проехать по тканому ковру, что устилал пол коридора. По одной его стене тянулись высокие стрельчатые окна с историческими витражами, но в блеклом свете звезд изображенные сцены казались мрачными и угрожающими. По другой стене выстроились в ряд восемь узких дверей, по числу Дланей. Над каждым порогом горел фонарь, но гораздо лучше коридор освещался розовым светом от величественной жаровни. Она стояла посреди коридора, в центре образованного стеной башни полукруга. Яркий свет лился на позолоченную дверь, что вела в личные покои Чризма.
Дарт не могла оторвать от них глаз: она ужасно боялась, что двери вдруг распахнутся. Она не видела лорда Чризма после вспоминаемой со стыдом встречи в саду, когда приняла его за садовника и выказала себя отъявленной грубиянкой.
Не замечая ее страха, матрона вела девочек. Проход заканчивался запутанной системой помещений, где размещались библиотека, рабочие кабинеты и столовая, куда имели доступ только Длани и сам Чризм. Дарт не могла вообразить себя среди достопочтенных обитателей Высокого крыла. За узкими дверьми слышались голоса: многие Длани еще не спали.
Не доходя до жаровни, Шашил остановилась перед одной из дверей.
– Госпожа Лаурелла, это покои для Длани слез. – Она церемонно вложила в ладонь девочки тяжелый серебряный ключ. – Он осенен слезами лорда Чризма.
Лаурелла разинула рот, и Дарт стало легче от того, что даже обычно сдержанную подругу переполняют чувства. Их глаза встретились, и Лаурелла застенчиво улыбнулась.
– Открывай, – кивнула на дверь Дарт.
Девочка вставила и повернула ключ, замок щелкнул, и дверь бесшумно распахнулась на хорошо смазанных петлях. За ней Дарт углядела убранную богатыми шелками и пушистыми коврами гостиную, где в очаге тлели угли. За приоткрытыми дверьми виднелась анфилада комнат.
– Я представлю тебе служанок утром, – продолжала Шашил, когда Лаурелла замерла на пороге. – Из предосторожности сегодня в крыло допускаются только Длани.
Лаурелла сделала глубокий вдох и ступила в покои.
– Пойдем, госпожа Дарт, я покажу тебе твои комнаты.
В последний момент Лаурелла повернулась и крепко обняла девочку.
– Я так рада, что ты со мной, – прошептала она.
Дарт прижалась к подруге, ее обуревали весьма схожие чувства.
Через несколько мгновений матрона положила конец их сантиментам.
– Достаточно. Уже поздно. – Она тронула Дарт за плечо. – Тебе надо устроиться на новом месте, выпить ивового отвара и лечь.
Девочки подчинились, и Лаурелла проводила ее взглядом.
Шашил повела ученицу мимо светящейся жаровни. Вблизи та оказалась сделана не из железа, а из окаменелых костей какого‑то древнего животного. От нее волнами расходилось тепло жаркого солнечного дня. Щен потыкался в жаровню носом и оскалился: возможно, ему не понравился запах давно мертвого зверя. Чтобы отвлечь его, Дарт негромко хлопнула по бедру.
Они обошли жаровню, проскользнули мимо золотых дверей и остановились у соседнего порога.
– Вот твои покои, Длань крови. – Снова из потайного кармана появился ключ и опустился в ладонь девочки. – Он осенен кровью лорда Чризма, – чинно добавила матрона.
Золотой ключ лег в ладонь тяжелым грузом, рука Дарт задрожала. Ей ни за что не вставить его в скважину замка трясущейся рукой.
– Не бойся, – прошептала с материнской лаской Шашил. – Не будь ты способна исполнить свой долг, тебя бы не выбрали.
Дарт могла привести тысячу доказательств обратного, но она всего лишь кивнула, набрала воздуха в легкие и повернулась к двери.
Щен скакнул вперед, как будто заранее зная, что им нужно именно сюда. Ключ ему не потребовался – он прошел сквозь дверь.
Гостиная за дверью была такой же, как у Лауреллы: утепленные ольденбрукскими гобеленами каменные стены; ковры из шерсти ягнят, свежевычищенные и сбрызнутые ароматным маслом; два высоких, в рост человека, кресла со стегаными пуховыми накидками у очага. Дарт ступила в покои, выискивая глазами Щена, и матрона захлопнула за ней дверь.
Хвост Щена вилял за одним из кресел, и девочка заторопилась туда, чтобы пристыдить его. Только тогда она заметила, что привлекло его внимание.
Глаза Дарт округлились; она удивилась настолько, что забыла преклонить колени.
– Лорд Чризм…
Властелин кастильона сменил костюм садовника на более подобающее ему одеяние. Сапоги из блестящей черной кожи доходили до колен. Просторные панталоны из шелка бронзового цвета под стать волосам, золотистая рубашка тончайшего плетения. Завершал наряд короткий черный плащ.
Чризм выглядел усталым. Волосы его были растрепаны, как будто в них неоднократно запускали взволнованные пальцы, глаза припухли и покраснели. Больше он походил на расстроенного чем‑то мальчишку, нежели на бога. Зеленые с золотыми крапинками глаза горько уставились на девочку. Чризм указал на кресло напротив:
– Посиди со мной.
Дарт легко повиновалась приказу – ноги отказывались ее держать. Неужели бог уже узнал о ее позоре?
– Прошу прощения за то, что вторгся в твои покои. Но с ними у меня связано столько воспоминаний о Виллиме! Я надеялся обрести небольшое утешение.
– Все, что у меня есть, – ваше, – тихо прошептала Дарт, не поднимая глаз от пола. – Это я нахожусь здесь не по праву. Я с радостью вернусь в чулан для служанок.
– Нет, что ты! Пожалуйста, останься. Я хочу поговорить с тобой.
– Со мной?
Дарт рискнула поднять глаза и поразилась. Глаза Чризма покраснели от слез. Каждая богатая Милостью слезинка стоила своего веса в золоте, но на чайном столике их не ждала репистола. Слезы лились в память о Виллиме.
Чризм выпрямился в кресле, его движения говорили о крайней усталости.
– Теперь ты моя Длань.
Он протянул девочке руку, ладонью вверх. Дарт тупо на нее уставилась, но он терпеливо ждал, смотря на нее просительным взглядом.
Дарт вложила в его руку свою, и ее тут же обхватили длинные пальцы. Рука бога ничем не отличалась от руки обычного человека: теплая, слегка влажная, под ногтями кое‑где грязь после работы в саду.
На полу Щен приподнял нос, будто ожидал, что ему вот‑вот перепадет лакомство.
Чризм наконец заговорил:
– Я не просил Виллима отказываться от места. Он сам настоял, на пару с Хьюри. – Голос бога перехватило. – Наступают тяжелые времена, а Виллим всегда говорил, что сила бога в его Дланях. Они с Хьюри поняли, что пришло время уступить дорогу более молодым и сильным. Мы долго и горячо спорили об этом.
Дарт не могла себе представить, чтобы кто‑то осмелился спорить с богом.
– Виллим был прав, хотя он убедил меня чуть позднее, чем следовало. Мы думали, что у нас будет время обучить тебя, подготовить к грядущей войне.
– Войне? – пискнула девочка.
Чризм взмахнул рукой.
– Темные дела творятся в Мириллии: вспыхивают эпидемии неизвестных прежде болезней, младшие боги сходят с ума, в заброшенных землях зашевелились варвары. Но все же мы надеялись, что у нас еще есть время. И тут погибла Мирин…
Дарт, как и все в Чризмферри, слышала о трагедии на Летних островах, почти на другом конце мира: осененный темными Милостями убийца поднял руку на Светлость островов. Как и здешнему убийце, ему удалось скрыться. Сердце девочки забилось сильнее – может быть, между этими двумя убийствами существует связь?
– Наши враги становятся наглее и больше не боятся показать свое истинное лицо, – продолжал Чризм. – Не остается сомнений, что нас ждет война, да такая, что поглотит всю Мириллию. Но я не думал, что удар нанесут так быстро и прямо в самое сердце Девяти земель. И что придется заплатить такую цену.
По щеке его скатилась еще одна слеза.
– Но зачем было убивать господина Виллима? – спросила Дарт.
Рука лорда Чризма до боли сжала ее ладонь. Глаза неотрывно уставились на нее. Только сейчас девочка заметила скрытую за юной внешностью его даже не старость, а древность.
– Разве ты не знаешь?
Дарт покачала головой, ее снова затрясло.
– Убийца целился не в Виллима. Он метил в тебя.

* * *

Дарт ожидала рассвета, но тот все не наступал. Из окна спальни она глядела на широкую ленту Тигре. Высокое крыло размещалось на верху центральной башни кастильона, еще четыре башни вздымались по берегам. Их башня, самая высокая, поднималась над рекой, и из окна открывался потрясающий вид на водную гладь. По обоим берегам сиял ночным освещением город.
Дарт ничего не замечала. Сотый раз после ухода лорда Чризма перед глазами у нее проносилась сцена убийства Виллима. Она снова слышала, как свистит стрела, видела, как пронзает она шею старого слуги.
Стрела, которая предназначалась ей.
Лорд Чризм кратко рассказал о заключении, сделанном Видящими, – эти мужчины и женщины были одарены бездонным взором, они запоминали все, что видели, и становились ходячими пинакотеками событий, навсегда запечатленных в их глазах. Видящие рождались крайне редко, их осеняли еще во чреве Милостями воздуха и огня, из‑за чего младенцы появлялись на свет настолько слабыми, что не способны были ходить без специальных механизмов. По слухам, они умели разговаривать друг с другом при помощи глаз.
Дарт заметила одного Видящего в задних рядах зала Тигре, он держался в тени, но глаза его горели ярким внутренним огнем.
В зале присутствовали еще двое, и их показания дополнили друг друга. Один видел, как стрела сорвалась с тетивы скрывавшегося в тени убийцы, другой заметил, как господин Виллим мгновением позже наклонился к Дарт.
Это стоило ему жизни. Иначе стрела воткнулась бы Дарт в левый глаз. Так сказали Видящие, проиграв в уме возможный ход событий.

* * *

Тут в дверь постучала матрона Шашил с чашкой ивового отвара. Лорд Чризм заметил наконец потрясение девочки и удалился, оставив ее под опекой наставницы.
Шашил достала из кармана бумажный пакетик и высыпала его содержимое в дымящуюся чашку.
– Корень валерианы, – пояснила она, помешивая отвар ложечкой. – Я порой принимаю его перед сном. Мои старые суставы не любят холодных ночей.
Дарт выпила две чашки, пока отвар не остыл и не приобрел горьковатый привкус. Наконец ее перестало трясти, и тогда матрона отвела Дарт в спальню и уложила в кровать из мирра, с роскошным балдахином. Девочка буквально утонула в перине под шелковыми и бархатными покрывалами.
Она поблагодарила матрону Шашил и пообещала, что постарается немедленно уснуть. Пожилая наставница сочувственно ее оглядела, поцеловала в лоб, пробормотала: «Бедное дитя» – и удалилась.
Дарт старалась заснуть, но и десятикратное количество успокаивающего корня не могло бы унять ее страхи. Стоило ей сомкнуть веки, как перед глазами возникали целые реки крови, притаившиеся в тени фигуры с кинжалами и даже собственнолично лекарь Палтри. За событиями вечера она совсем позабыла о его появлении на церемонии, но сейчас тревога живо о нем напомнила. На каждом повороте ее подстерегала опасность: наказание, изгнание, а теперь еще и покушение на убийство.
Не мог ли лекарь Палтри приложить руку к заговору? Чтобы заставить замолчать девочку, которая слишком много знает? Или виновен мужчина из сада? Может, он все‑таки успел ее разглядеть, когда она бросилась наутек?
В конце концов страх согнал ее с постели. Щен сонно следовал за ней по пятам, пока Дарт, запахнув халат, расхаживала по спальне и молилась, чтобы скорее наступил рассвет.
До него оставалось уже недолго. Пожалуй, стоит рискнуть и разбудить Лауреллу.
При этой мысли тревога сразу отступила. Может быть, под одним одеялом с подругой она и сможет заснуть.
Дарт решила, что не совершит неприличия, блуждая по Высокому крылу в халате и шлепанцах. С другой стороны, она постарается, чтобы ее никто не увидел. Наверняка остальные Длани крепко спят.
Она вышла в гостиную, взяла со столика ключ и потянулась было к двери, но замешкалась в нерешительности, прислушиваясь к звукам снаружи.
Тихо.
Дарт затаила дыхание и приложила ухо к двери. Удостоверившись, что в коридоре никого нет, она приоткрыла дверь и выглянула наружу. Огонь в жаровне изливал мерное сияние, и девочка открыла дверь полностью, высунулась и оглядела коридор. Никого.
Она выскочила из двери и бесшумно заскользила в домашних туфлях по вышитому ковру. Обогнула жаровню и заторопилась ко второй двери слева. Щен раздраженно трусил следом, его шкура потускнела от досады. Кто‑то – служанка или стражник – прикрутил фитили на настенных светильниках, но даже в едва тлеющем свете Дарт казалось, что она пребывает на всеобщем обозрении.
Она торопливо постучала, надеясь, что никто, кроме Лауреллы, не проснется. При первой попытке она едва коснулась костяшками дерева, так что сама не услышала звука. Второй раз она приложила чуть больше усилий, стук отдался в ушах громом, но ответа не последовало.
«Пожалуйста, Лаурелла, услышь меня…»
Дарт трижды стукнула в дверь и пригнулась, вжимаясь в проем.
«Пожалуйста…»
Ей ответил тихий шорох, похожий на фырканье недовольной кошки, которую согнали с теплого места на подоконнике. Она стукнула еще раз.
– Кто там? – спросил робко сонный голос.
– Лаурелла, это я, – прошептала Дарт, прижимаясь губами к замочной скважине.
Утреннюю тишину нарушил звук отпираемой двери, только другой двери, дальше по коридору.
С замиранием сердца девочка распласталась в дверном проеме. В коридор упал прямоугольник света из открывшейся двери, но хозяин покоев остался в тени. Кто‑то из Дланей.
– Это ты, Дарт? – тем временем тихо спросила Лаурелла.
Дарт не могла выдавить ни слова. В ушах у нее отдавалось испуганное биение вороньих крыльев. Она снова оказалась в темном птичнике наедине с насильником. Ее кулаки невольно сжались так сильно, что ногти впились в кожу. «Это не птичник…» – твердила про себя девочка.
Как мышка, она снова царапнулась в дверь. И все же незнакомец, казалось, услыхал и шагнул к ней. Свет жаровни выхватил из теней его лицо.
«Нет…»
Щелкнул замок, и дверь, к которой она прижималась, приотворилась. К счастью, очаг Лауреллы успел погаснуть, и свет их не выдал.
Девочка прошмыгнула в щелку. Рот Лауреллы округлился в удивленном «о», но Дарт быстро приложила палец к губам. Она осторожно закрыла дверь, про себя благодаря того, кто смазал петли так хорошо. Глотая слезы, Дарт сползла по стене.
Лаурелла опустилась рядом на колени.
– Что случилось? – прошептала она.
Дарт затрясла головой, чтобы избавиться от стоящего перед глазами образа. Человек в коридоре: прямые черные волосы, разделенные белой полосой. Убийца из Старого сада, тот кто убил женщину по имени Джасинта.
И один из Дланей.

Глава 11
Морская охота

Корсары неумолимо приближались. Пять кораблей стремительно скользили по темной воде, освещенные подвешенными на снастях фонарями. Они неслись по полночному морю подобно огненным грозовым тучам.
– Вдруг они нас в темноте не заметят, – прошептал Роггер.
Он сидел на крыше плавня, но ему приходилось крепко держаться за верхний плавник, чтобы не свалиться от поднявшейся к ночи зыби.
Тилар покачал головой.
– Обе луны скоро встанут. Ночь будет ясной.
Делия согласилась с ним. Она сидела в кабине и через смотровое окно наблюдала за плеском волн под брюхом плавня.
– И большая луна будет сегодня полной, – добавила девушка.
Тилар поморщился.
Когда солнце село, им оставалось только беспомощно смотреть, как корсарский флот прочесывает окраины Силкового рифа. Должно быть, они выпытали у капитана Граула, где он высадил богоубийцу. Или, что вероятнее, раскололся кто‑то из матросов. Тилар отказывался плохо думать о капитане.
В любом случае они обречены. Корабли преследователей, развернувшись широким веером, направлялись прямиком к плавню. У беглецов не было даже весел, чтобы попытаться свернуть с их пути.
Тилар спрыгнул в кабину. Делия скорчилась между передними сиденьями и пристально рассматривала пустой стеклянный шар, куда следовало наливать топливо.
– Я изучала механику. И считаю, что стоит рискнуть. – Она решительно открутила серебряную крышку.
– Использовать мою кровь в качестве горючего?
Девушка махнула в его сторону крышкой:
– В тебе течет Милость Мирин. Это тоже Милость воды, как и у Файлы. Почему бы и нет?
– Потому что плавень работает не на чистой крови, – возражал Роггер, спускаясь в кабину. – Его приводит в движение смесь, состав которой знают только ученые‑алхимики. И, насколько я знаю, алхимики долго не живут, потому как часто ошибаются.
– В трубках мика осталось немного состава, – отмахнулась Делия. – Все, что нам надо, – это немного крови, чтобы пробудить направляющую механизм Милость.
– Немного? – эхом повторил вор. – Мы уже это обсуждали. Если ты ошибешься и если мы сразу же не разлетимся на куски, вспышка привлечет их сюда.
– Они и без того вот‑вот на нас наткнутся, если ты не заметил. – Делия коснулась пальцем смотрового окна.
Тилар переводил взгляд с открытого шара на залитые светом паруса. Доводы Делии звучали убедительно, но в случае неудачи его, а не чья‑либо иная вина станет причиной их гибели. Он обнаружил, что в нерешительности разглядывает свои руки. Но ожидает ли их лучшая участь в руках корсаров Даржона? Стоит вспомнить судьбу капитана Граула…
Нет, он не допустит, чтобы его друзья попали в плен.
До самого последнего момента Тилар в глубине души надеялся, что корсары не заметят беглецов и причалят к рифу, а за то время волны и течение отнесут плавень в сторону. Но даже это не было спасением. Дрейфовать по морю без еды и с крохотным запасом питьевой воды означает медленную смерть.
Корабли преследователей между тем подходили все ближе.
Тилар решительно протянул руку Роггеру:
– Кинжал.
Вор отшатнулся, но после одного шага отступать было некуда.
– Вы оба хуже ведьм крови… балуетесь с Милостями, о которых ничего не знаете.
– Я – Длань, а не ведьма! – рявкнула Делия.
Роггер поднял бровь.
Тилар только сейчас заметил, какой усталой выглядит девушка. И очень юной. Она потеряла богиню, которой служила, ее жизнь перевернулась с ног на голову, и все ради чего? Чтобы за ней охотились по всем Девяти землям?
Тилар долго не опускал протянутую Роггеру руку. На поясе у него висел меч, но длинный клинок не подходил для предстоящей операции.
В конце концов вор со вздохом вытянул из ножен на пояснице крохотный стальной кинжал и вложил его в ладонь Тилару.
Видя их согласие, Делия немного успокоилась, кивнула и откинула со лба прядь волос.
– Мы попробуем добавить всего несколько капель. Посмотрим, выдержит ли механизм.
Тилар подсел к девушке.
– Мне нужно сконцентрироваться? Думать о чем‑то определенном? – В голове у него вертелись воспоминания о ледяном заклятии, наложенном на мийодона.
– Нет, – после короткого размышления неуверенно ответила девушка. – Здесь потребуется чистая Милость, только ее собственная сила.
Тилар занес над ладонью кинжал.
– Позволь мне, – мягко остановила его Делия. – Это моя обязанность.
Он с радостью протянул ей нож.
Делия приняла кинжал, взяла в другую руку его кисть и принялась поворачивать ее ладонью то вверх, то вниз, как будто изучая длину пальцев и волоски на тыльной стороне или строение костей. В итоге она приложила кончик лезвия к вене, выступающей сбоку на запястье. Затем крепко пережала руку Тилара чуть выше запястья, подождала, пока вена взбугрится, и предупредила:
– Не шевелись.
Тилара удивила железная хватка пальцев служанки – она обладала немалой силой. Ее средний палец больно упирался в кость.
– Глубоко вдохни.
Он только набрал в легкие воздуха, а кончик кинжала уже вошел в вену. От неожиданности и холодного укуса стали Тилар поперхнулся, но боль все не приходила. Девушка зажала ранку большим пальцем прежде, чем успела выступить первая капля крови, и передала кинжал Роггеру.
Делия потянула его к шару, поднесла проколотое запястье к горлышку и убрала палец.
Кровь полилась по стеклянным стенкам густым потоком. Вслед пришла боль – легкая и ноющая, как от обычной царапины.
– Как ты… Я едва почувствовал…
– Меня учили этому, – коротко ответила она и склонилась над шаром, внимательно изучая скапливающуюся на дне алую жидкость.
– Ты же говорила, что нам потребуется совсем немного? – спросил Роггер.
– Это и есть немного. Кровотечение само остановится.
Тилар видел, что она права. Струйка крови все утоньшалась, пока по стеклу не покатились отдельные редеющие капли.
– Настоящее кровопускание потребовало бы глубокого надреза на запястье, горле или за коленом. А нам сейчас хватит и такого.
Делия встала, вытащила из кармана шелковый носовой платок, завязала на нем узел, прижала его к ране и обвязала вокруг запястья Тилара с указанием полдня не снимать.
Тилар бросил взгляд на смотровое стекло.
– Начинается, – пробормотал он.
Высокие носы кораблей рассекали воды уже в какой‑то четверти перехода от беглецов. Матросы карабкались вверх‑вниз по снастям, свешивали за борт загороженные экранами фонари и осматривали море. Слева большая луна протянула по морю серебристую дорожку – казалось, она указывает пальцем на плавень. Как и предсказывала Делия, сегодня ночью укрыться в темноте не получится.
– Если ты собираешься нас взорвать, – проговорил Роггер, – то поторопись.
Тилар разглядел качающееся на бушприте флагманского корабля тело Граула. Пустые глаза обвиняюще смотрели на него. И тут кабину залил ослепительный свет. Одна из огненных ламп качнулась в их сторону, свет пробежался по кораблику, но, не останавливаясь, ушел в сторону.
Заметили их уже или нет?
Беглецы затаили дыхание. Даже Делия на секунду перестала копаться в механизме.
Свет метнулся обратно, обежал вокруг суденышка и твердо замер на месте, заливая плавень и море около него яркостью полуденного солнца.
Преступников обнаружили.
Флагманский корабль начал разворот, заваливаясь на бок. Его отвратительное украшение раскачивалось на носу, ноги мертвого капитана захлестывало волнами. По воде разносились выкрики команд, пока призрачно‑далекие, но настойчивые.
– Я все больше и больше убеждаюсь, что не стоит оттягивать взрыв, – сообщил Роггер. Он вглядывался в надвигающийся корабль, прикрыв рукой от света глаза.
Делия торопливо закручивала серебряную крышку.
– Я надеялась, что будет время сначала опробовать… Пропустить к механизму пару капель…
– У нас нет времени. – Тилар присел на корточки рядом с ней.
Делия нервно облизнула губы, глубоко вдохнула. Он накрыл ее холодную как лед руку своей и крепко сжал, пытаясь согреть.
– Ты служила Мирин. Я доверяю тебе полностью, так же как доверяла она.
– Но…
– Открывай поток Милости.
Взгляд Делии обрел твердость, и она кивнула:
– Держитесь за что‑нибудь.
Тилар уселся на место пилота и жестом приказал Роггеру сесть. Девушка потянулась к крану, что открывал поток, и метнула на бывшего рыцаря вопросительный взгляд – последний шанс передумать. Тилар кивнул. Делия открыла кран.
Кровь – его кровь – стекала со дна стеклянного шара в трубки мика. Результат не заставил себя ждать. Стоило свежей крови коснуться остатков состава, трубки вспыхнули ослепительным, обжигающим белым светом.
– О нет… – прошептала Делия и рывком перекрыла кран.
Белое пламя рвалось наружу, облизывало изнутри обвивающие кабину трубки, металось то над головой, то под ногами, то возвращалось обратно к кормовому механизму.
Огненные полосы собрались на корме и одним ударом слились воедино. Плавень подпрыгнул, будто его лягнул великан, и полетел вперед.
Тилара боком вдавило в кресло, и он чуть не свернул себе шею. Он что есть сил вцепился в рулевое колесо. В ушах звенело.
Напоенный его кровью кораблик буквально взлетел. Он несся по поверхности моря, опираясь на воду лишь двумя нижними плавниками. В провалах между волнами он с сотрясающим ударом, от которого щелкали зубы, плюхался на воду и затем снова взлетал на гребень. Тилар попытался замедлить бег плавня или обрести хоть какое‑то подобие управления – никакого результата.
Они летели строго по прямой, как пущенная опытным лучником стрела. Цель вздымалась прямо по курсу – флагманский корабль. Борт быстро вырастал, вот стали четко различимы доски обшивки, а вот он заполнил собой все видимое пространство.
Тилар дергал штурвал во все стороны, но плавень игнорировал его усилия. Они шли на смертельный таран.
– Вот теперь гораздо лучше… – пробурчал сзади Роггер.
– Оставь штурвал! – выкрикнула Делия. – У нас же нет руля! Хвостовой плавник над водой!
С ее криком Тилар осознал свою ошибку. Он пытался управлять плавнем как сухопутным транспортом, учитывая только право и лево. Однако на воде следовало принимать в расчет еще верх и низ. Он нашарил ногами педали на полу.
А борт корсара все приближался, готовясь сокрушить их в щепы.
Тилар вдавил обе педали в пол. Плавень опустил нос и ушел под воду. Освещенное луной и огненными лампами голубое море с готовностью заглотнуло кораблик. За судном поднималась струя пузырей, а беглецы погружались все глубже.
Но и здесь путь к свободе оказался перекрыт. Черное, огромное, как кит, чудовище преграждало дорогу: киль флагмана корсаров.
Плавень продолжал погружение, но скорость и близость корабля не позволяли надеяться, что удастся поднырнуть под препятствие.
Тилар вцепился в штурвал побелевшими от напряжения пальцами.
Штурвал! Он опять забыл! Раз они погрузились под воду, кораблик должен отзываться на повороты руля.
Резким рывком он вывернул плавень влево, заваливая его на бок, чтобы уберечь от удара о киль верхний плавник. Еще секунда, и было бы поздно.
Правый борт царапнул по килю, но они прорвались. Если бы курс оставался прежним, окованный железом киль снес бы верхний плавник.
Плавень заскользил вниз, в нарастающую темноту. Еще не отошедшие от испуга пассажиры встретили свое освобождение гробовой тишиной.
Тилар поспешил использовать относительно безопасный момент, чтобы испытать управление. Педали и штурвал отзывались на легчайшее прикосновение. Он потянул на себя рычаг, остановив спуск.
– Надо развернуться, – пробормотал он про себя.
Делия выкатилась из кресла и проверила светящуюся паутину труб. Ослепительная ее белизна угасала на глазах. Девушка с любопытством провела пальцем по одной из трубок.
– Все потрескалось. Чистая, без примесей кровь слишком неустойчива, она выделяет Милость единым всплеском и быстро прогорает.
Тилар тоже заметил, что плавень становится менее послушным.
– Как думаете, выдержит механизм, пока мы не достигнем безопасного места? – спросил Роггер. – Желательно – твердой земли?
– Надо дать трубкам остыть, – заявила Делия, – и попробовать еще раз, только медленно, сцеживая кровь по капле. Теперь я лучше представляю, сколько крови требуется плавню.
Тилар развернул кораблик и направил его носом вверх. Лужицы яркого света отмечали флот корсаров, и он нацелился как раз на них.
– Ты с ума сошел? – Роггер заметил, куда он направляется. – Обойди их стороной!
Тилар не обратил внимания на его слова. Он не сводил глаз с корабля, плывущего впереди других. Он задолжал кое‑кому долг чести и знал, что не покинет эти воды, не отдав его.
Плавень вынырнул в ярком озере света флагмана, и Тилар поспешил спрятаться в тени огромного корабля. Он провел свое суденышко вдоль его борта и остановил прямо под бушпритом.
– Возьми штурвал, – приказал он Делии.
Он пролез мимо Роггера, по пути вытащив у того кинжал, отпер люк на корме и приоткрыл крышку – чтобы хватило места для головы и одной руки.
Соленый морской воздух был осквернен запахом смерти, и Тилару пришлось подавить приступ тошноты. Залитое светом фонарей, над головой покачивалось тело капитана Граула. При желании Тилар мог бы коснуться босых ног – должно быть, кто‑то из команды Даржона воспользовался случаем присвоить сапоги капитана. Вблизи становилось видно, что перед гибелью над Граулом долго измывались.
Тилар занес руку и метнул кинжал, вложив в бросок все полученное за годы тренировок умение. Клинок просвистел в воздухе и рассек веревку.
Капитан умер из‑за него, и он не оставит его тело на поживу морским птицам. Тилар знал, что должен ему, и самое меньшее, что мог сделать, – это подарить ему честное погребение в соленых водах, как подобает одному из плававших через впадину.
Тело с тяжелым всплеском вошло в воду и быстро погрузилось в глубину. Его исчезновение не останется незамеченным долго.
Тилар прыгнул в кабину, потянулся к крышке люка.
Стрела пронзила запястье и пригвоздила его к обшивке плавня. Потрясение ударило сильнее и раньше боли.
Через борт флагмана метнулся рваный клок тьмы, закрыл на мгновение звезды, скользнул по краю встающей луны и полетел к Тилару. Он попался в ловушку Даржона сира Хайтаура.
Рыцарь теней приземлился на корме плавня, его плащ развевался, а глаза светились Милостью. Он казался скорее призраком, нежели человеком, – ночь разъедала очертания его фигуры, делая ее полупрозрачной и рваной по краям.
Как только ноги Даржона коснулись крыши кораблика, его меч без промедления и лишних слов полетел к горлу Тилара.
Тилар пригнулся, но пригвожденная снаружи рука не давала укрыться в кабине. Плечо вывернуло до боли, а уклониться он все равно не успел. Клинок с шелестом чиркнул по макушке, оставив за собой полоску жгучего огня.
Из кабины на него уставился Роггер, но помочь он ничем не мог.
– Вперед! – выкрикнул Тилар. Горячая кровь капала с волос на лоб.
Делия выполнила команду, и плавень рванулся вперед.
Он надеялся, что резкий толчок лишит рыцаря равновесия. Используя рывок, Тилар выкатился из люка на крышу.
На корме Даржон припал на одно колено, но удержался на плавне.
Тилар рванулся изо всех сил, чтобы освободить руку. К счастью, плоть замедлила полет стрелы и наконечник вошел в крышу не очень глубоко. Он дернул посильнее, и рука, вместе с пронзившей ее стрелой, обрела свободу.
От боли потемнело в глазах, но Тилар в свое время свыкся с ежедневными мучениями искалеченного тела, так что боль только прибавила ему ярости.
Враги поднялись на ноги одновременно: Даржон по одну сторону высокого направляющего плавника, Тилар по другую. Меч рыцаря ужалил с подаренным Милостью проворством, но Тилар предвидел удар. Он шагнул под прикрытие плавника.
И тут осознал свою ошибку: теперь рыцарь теней оказался между Тиларом и путем к спасению, люком.
Глупая промашка, и прежде Тилар ни за что бы ее не допустил. Хоть тело его и излечилось, но до прежней остроты реакции было еще далеко. Одно он помнил точно: жалеть об ошибках нельзя. Что сделано, то сделано.
Суденышко монотонно подпрыгивало на бугристых волнах. Найти устойчивую опору для ноги на мокрой крыше было нелегко.
Тилар бросил взгляд на люк. Если запрыгнуть внутрь и захлопнуть крышку, то можно уйти на глубину. И тогда Даржону придется добираться до своего корабля вплавь.
Рыцарь прочел его намерение: ударом ноги он захлопнул люк и вскочил на него.
– Ну и где же твой демон? – издевательски спросил он.
Тилар не стал тратить слов. Здоровой рукой он вытащил из ножен меч. Лунный свет облил клинок расплавленным серебром.
При виде меча Даржон разъяренно зашипел – он узнал украденное у него на Летних островах оружие.
Тилар обогнул спинной плавник. Пронзенное стрелой запястье он прижимал к животу. В смотровом окне плавня что‑то мелькнуло – Делия, закрыв ладонью рот, не сводила с него горящих тревогой глаз. Их взгляды встретились, и девушка, отняв руку от лица, коснулась стекла.
Тилар отвернулся. Время для прощания еще не наступило.
Он внимательно изучал противника. Он понимал, что с люка рыцаря не выманить, так что придется самому сделать первый шаг.
Даржон выжидал, держа меч наготове.
Тилар короткими шажками переступал по крыше, балансируя на прыгающем по волнам суденышке. За спиной Даржона сияли лампы – флот бросился в погоню. Учитывая, что сила, толкающая плавень, постепенно убывала, терять время не стоило.
Последним шагом он миновал направляющий плавник и оказался перед Даржоном.
Оба застыли в мертвой неподвижности. Как и в игре «короли и королевы», первый ход был самым важным. Нападать или защищаться. Наступать или отступать. Парировать сверху или снизу.
Вопрос решился разорвавшим темноту блеском серебра. Никто не мог бы сказать, кто начал схватку. Оба наносили удары со скоростью, рожденной Милостями, яростью и отчаянием.
Тилар развернул запястье, блокируя выпад в сердце. Меч противника скользнул по его клинку и ударил по гарде так сильно, что сталь завибрировала, а удар отдался в плече. Даржон оказался чертовски силен.
Пусть его вынудили отступить на шаг, но Тилар отбил меч рыцаря вверх. Нацелив собственный клинок вниз, он наискось резанул по складкам плаща. Однако враг остался невредим.
Даржон принял его следующий удар на рукоять и развернулся на пятках. Локоть ударил Тилара в грудь, выбив из легких воздух.
Он снова оступился в смертельном танце.
На таком близком расстоянии Тилар не мог размахнуться мечом, так что он использовал единственное доступное оружие: торчащую из запястья стрелу. Он почувствовал, что наконечник задел не только ткань.
Даржон зашипел, подтверждая попадание, и отпрыгнул назад.
Теперь у Тилара появилось достаточно места для взмаха мечом.
Даржон скорчился на расстоянии вытянутой руки от него. Стрела прорезала масклиновую вуаль, и Тилар впервые увидел лицо противника.
Поначалу его больше всего поразила бледность рыцаря – тот отличался не просто белоснежной кожей, а бескровной, бесцветной белизной. Как будто он никогда не открывал лица солнечному свету. Из‑под капюшона выбивалась абсолютно белая прядь волос, сухая и хрупкая в лунном свете. Черты лица были под стать острому взгляду: искривленные от злобы тонкие губы, презрительно сморщенный нос. Как закутанный в тени призрак.
Но не бледность заставляла Тилара медлить. Порванный масклин обнажил более тревожные детали, а вернее, их отсутствие. Белизну лица Даржона ничто не нарушало.
Даже тройная полоса – знак рыцаря теней.
Пораженный и охваченный негодованием, Тилар не заметил вовремя блеск серебра. Кинжал полетел от бедра.
– Кажется, это ты его недавно потерял, – выплюнул рыцарь‑обманщик.
Тилар дернулся, но кинжал пролетел под поднятой рукой, оставил длинный разрез в рубахе, рассек кожу под ней и воткнулся в плавник. Тилар узнал дрожащую от удара рукоять – тот самый клинок, которым он стреножил Даржона у ворот крепости Мирин.
Даржон тут же ринулся в атаку, выставив перед собой меч. Тилар все еще не обрел равновесия и отбил удар плохо, едва смог отвести его в сторону, но продолжить выпад не сумел.
Даржон умело поймал его меч своим клинком, а Тилара подвела порезанная рука, и он не удержал меч.
Тот вылетел из рук, прокатился по выгнутой спине плавня и соскользнул в море.
Тилар отчаянно бросился за ним, но успел только коснуться кончиками пальцев черного бриллианта на рукояти. Безоружный и раненый, он перекатился на спину.
Даржон возвышался всего в шаге от него и уже заносил меч. Глаза его обещали неминуемую смерть.
По руке Тилара стекала горячая струйка крови, собираясь лужицей на ладони. Он попытался отползти назад, но соскользнул на мокрой крыше и уперся спиной в плавник.
Если успеть вытащить кинжал… Но быстрый взгляд показал, что тот недосягаем.
Даржон шагнул ближе, кончик его клинка взлетел для последнего удара.
Тилар смахнул с глаз холодный пот и кровь, и ему вдруг вспомнилась прижатая к стеклу ладонь Делии. Только сейчас он осознал, что девушка не прощалась, но пыталась его предостеречь.
Его пальцы покрывали липкая кровь и пот. Для заклинания мийодона требовалась желтая желчь, тогда как пот действовал на неживое.
Например, на деревянное суденышко посреди впадины.
Тилар прижал ладонь к крыше плавня. Как и в прошлый раз, он приказал миру замерзнуть, погрузился в воспоминания о ледяной тундре, метели и морозном тумане.
От кончиков пальцев по дереву разбежались тонкие ледяные дорожки. Через мгновение мокрая крыша плавня покрылась сверкающими в звездном свете пластинами льда. Сырые панталоны Тилара сразу намертво примерзли к плавню.
Когда хлынула Милость, Даржон замялся, недоуменно шагнул назад. Нога его скользнула по льду, и рыцарь дернулся, размахивая руками и пытаясь поймать равновесие.
Без всякого уважения к рыцарскому достоинству ноги под ним разъехались, он грохнулся на гладкую поверхность и заскользил к краю. Теперь он пытался зацепиться за что‑нибудь, но, отягощенный мечом, который он не выпускал из рук, не сумел и вскоре с всплеском рухнул в море.
Тилар рывком отлепился от крыши и на четвереньках подполз к краю. Даржон боролся с волнами и намокшим плащом в нескольких саженях позади.
Дрожа от холода, Тилар дополз до люка и попытался приподнять крышку и тут обнаружил, что ее накрепко приморозило. Он заколотил по льду кулаком, но сил после схватки у него осталось не больше, чем у ребенка.
Затмевая свет звезд сиянием огненных фонарей, их нагонял идущий под всеми парусами корсарский флот.
Из кабины послышался приглушенный вопрос, но Тилар не смог откликнуться.
С треском ломающегося дерева крышка распахнулась буквально в волоске от носа Тилара. Роггер высунул из люка голову.
– Я так и знал, что мороз ударил не потому, что внезапно поменялись времена года. – Роггер услышал плеск и вытянул шею. Скоро он отыскал глазами плывущего к кораблям Даржона. – Похоже, тебе удалось стряхнуть этого приставалу.
– На время, – хрипло выдавил Тилар. Ему припомнилась ненависть в глазах рыцаря. – Только на время…
Вор лишь сейчас заметил, что Тилар ранен. Роггер помог ему спуститься в кабину, но даже с помощью вора он ухитрился пребольно задеть стрелой в запястье за край люка.
– Ай, осторожнее, – с запоздалой заботой отозвался на его стон Роггер.
Оба практически свалились в кабину. После морского ветра нагретое трубками мика помещение казалось жарче бани. Роггер шумно захлопнул люк.
Делия направила плавень в глубину.
Роггер помог Тилару сесть.
– Ты зря рисковал.
– А что бы ты мне предложил? – Тилар закашлялся, его пробирала дрожь. Перед глазами снова возникло лицо фальшивого рыцаря.
– Я имел в виду, – пояснил вор, – что ты сделал глупость, когда отправился снимать тело капитана.
Тилар покачал головой:
– Капитан Граул того заслуживал. Немного пролитой крови – небольшая цена по сравнению с его жизнью.
– Мертвым все равно. С последним вздохом приходит конец всем долгам.
– Но честь остается.
– Вот слова истинного рыцаря. А я‑то думал, что ты с рыцарством покончил…
Тилар в ответ лишь осклабился. Граул едва ли хотел закончить жизнь разлагающимся на веревке трупом, и Тилар считал себя обязанным подарить ему последнее упокоение.
Вор только покачал головой.
– Роггер, возьми штурвал, – окликнула его Делия. – Мы уже погрузились на достаточную глубину, так что остается только держать курс. Я обработаю его раны.
– Обрабатывай на здоровье, – ответил тот, садясь в кресло рулевого. – А заодно сделай что‑нибудь с его благородными порывами. Они погубят его скорей любого меча.
Делия отмахнулась от его слов и принялась распускать шнуровку на камзоле Тилара. У него кровоточили темя, правое запястье и левое плечо. Лицо девушки омрачилось.
– Ничего, заживет, – заверил он.
Однако, когда Делия распахнула камзол и промокшую от крови рубаху, мир перед его глазами поплыл, как будто на картинку плеснули водой.
– Я выживу.
– Меня не это заботит! – Осознав, что она сказала, девушка поспешила поправиться: – Вернее, не только это. Чтобы направлять плавень, нам необходима чистая, без примесей кровь. Но мы не можем рисковать новым кровопусканием. Ты и так много потерял.
– Прости.
Она вытащила из кармана нож и умелыми взмахами разрезала рубашку на полосы. Перевязала ими порез на руке и велела прижать комок ткани к рассеченной макушке.
– Теперь надо вытащить стрелу.
Тилар кивнул.
– Сломай наконечник и вытаскивай.
– Рана откроется.
– Тогда ты и сможешь собрать кровь, – откликнулся он с усталой улыбкой.
– Извини. – Девушка не поднимала глаз. – После службы у Мирин я привыкла ценить каждую каплю. Видеть, как ее проливают просто так… – Она покачала головой.
– Найди какую‑нибудь миску и подставь под рану, пока будешь вытаскивать стрелу.
– Только стекло может сохранить Милость. Она просочится сквозь любое другое вещество.
Тилар постарался полностью сосредоточиться на разговоре, пока Делия перепиливала своим ножичком древко. Каждое движение отзывалось такой болью, что сводило зубы. Чтобы удержаться от крика, он заговорил, сам не узнавая сдавленный голос:
– Почему именно стекло? Почему не металл или камень?
– Камень, глина, бронза, сталь – все происходит из земли, и Милость уходит в нее.
Треск. Делия без предупреждения переломила древко, и Тилар задохнулся от боли.
– Но стекло делают из песка, – выдавил он сквозь зубы, борясь с болью. – Разве он не относится также к элементам земли?
– Да, но стекло обладает странными свойствами.
– Какими? – Любопытство пересиливало боль.
– Стекло, хотя твердое, на самом деле течет словно вода.
Должно быть, недоверие Тилара отразилось на его лице.
Делия передернула плечами:
– Несмотря на внешний вид, алхимики упорно считают стекло принадлежащим воде. Его постоянное течение, слишком медленное для глаз, сохраняет Милость. – Она потянулась к его запястью. – Теперь давай попробуем вытащить эту стрелу.
Тилар отнял от головы окровавленный комок и взмахом указал на нос плавня.
– Помоги мне добраться до шара. Ты права: чтобы дотянуть до берега, нам потребуется горючее.
Он позволил Делии обнять себя за пояс и поднять на ноги. В глазах на мгновение потемнело, сердце подскочило и забухало в груди, но он сделал несколько глубоких вдохов, и зрение вернулось.
Они заковыляли вперед, причем Тилару пришлось опереться на девушку сильнее, чем он предполагал. Он понимал, что стыдиться сейчас не время, да и к здоровому телу он еще не успел привыкнуть, но все же потеря самостоятельности сильно раздражала.
Пока они добирались до шара, Роггер не сводил с них взгляда, в котором читалось неподдельное волнение.
– Вытаскивать? – мягко спросила Делия.
– Я сам.
– Может, вам двоим лучше побыть наедине? – фыркнул Роггер.
Не обращая на него внимания, Тилар резко дернул стрелу. Колени подогнулись, но девушка вовремя его поддержала.
Возможно, стыдился он не напрасно. По крайней мере, от смущения у него прибавилось в ногах силы.
Он вытянул руку над отверстием шара, и кровь обильно потекла. С каждым ударом сердца он чувствовал, как она убывает.
Тьма заполонила мир, зрение сузилось до игольного ушка. Тилар обнаружил, что уже не стоит, а сидит с запрокинутой головой на одной из задних скамей.
Поддерживаемый Делией, он медленно выпрямился. Ее ладонь, там, где она касалась шеи, казалась необычайно теплой. У Тилара невольно вырвался стон.
– Он снова с нами, – раздался голос Роггера.
– Пей, – настойчиво сказала девушка. Она поднесла к его губам чашку.
Вода полилась в рот, он захлебнулся и оттолкнул ее руку. Его запястье оказалось перебинтованным. Как долго он пребывал в беспамятстве? Делия попыталась устроить его поудобнее, и он снова отмахнулся, но уже более деликатно.
– Мне уже лучше.
Она опустилась на соседнее сиденье.
– Надо отвезти его к лекарю, – обратилась она к Роггеру.
– Перекресток Фица ближе всего, – откликнулся тот. – Мы доберемся туда к утру. Но можно не сомневаться, что корсары вычислили наш курс и тоже отправятся туда, причем могут даже опередить нас.
– Придется рискнуть.
– Нет, – прохрипел Тилар. – Идем к Порогам. До Первой земли всего два дня ходу.
Роггер отвернулся от штурвала и уставился на него.
– Есть еще один вариант. Почему бы не отправиться куда‑нибудь в захолустье, где о нас никто и слыхом не слыхивал?!
Тилар встретился с ним взглядом. Идея казалась недурной. Но перед глазами снова и снова возникал капитан Граул, его раскачивающиеся над водой босые ноги. Он медленно покачал головой.
– Почему нет? – удивился Роггер. – Будем жить без теней прошлого.
– Но и без будущего тоже. – Тилар с усилием сглотнул горьковатую слюну. – Я уже был там, куда ты стремишься.
– И где же это?
– Там, откуда я пришел. Где скрывался. В захолустье. Я не хочу туда возвращаться. – Стоило ему высказать свое решение вслух, и невидимая удавка на шее разорвалась.
– Мы не будем таиться, – собрав последние крохи твердости, заявил он.
Роггер медленно кивнул, но Делию его доводы убедили гораздо меньше.
– Я хочу разобраться в том, что случилось с Мирин, более кого бы то ни было, но тебе необходим отдых. Я нашла тут кой‑какие запасы. Есть даже порошок из корня ниссы, он помогает от боли.
– Нисса? Но я просплю несколько дней!
– Именно. В покое твои раны заживут скорее. Я настаиваю.
Тилар нахмурился, но в глубине души понимал, что у него не хватит сил, чтобы перебороть упорство девушки. Он кивнул, и мир вокруг закачался.
– Хорошо. Через несколько секунд наступит онемение.
– Что? – Он бросил взгляд на пустую чашку. – Ты уже…
Кабина завертелась, в глазах начало темнеть.
– Спи, – приказала девушка.
Ничего другого ему, впрочем, все равно не оставалось.

* * *

Неизвестно, сколько времени спустя Тилар проснулся от храпа, определил его как чужой и повернул голову.
Рядом, в гнезде из сетей, свернулся Роггер. На вдохе он втягивал воздух с бульканьем, а выдыхал с присвистом, с точностью хорошо отлаженных часов. Пахло несвежим телом – от вора, а может быть, от него самого.
Он пошевелился.
Кабину освещало призрачное свечение трубок мика. Вода за смотровым окном отливала чернотой, которую кое‑где нарушали крохотные огоньки. Духи моря играли с плавнем в догонялки.
На фоне смотрового окна выделялся силуэт Делии – она изучала механическое сердце корабля, покусывая в задумчивости палец, и при этом что‑то бормотала, споря сама с собой.
У Тилара ныло все тело, хотя боль была приглушенной, размытой. Он попытался сесть, мир накренился, но тотчас выровнялся.
– Ты проснулся, – обернулась на шорох Делия.
– Кажется, да… спроси меня чуть позже.
– Хочешь попить? Тебе нужно облегчиться?
На оба вопроса он ответил утвердительным кивком, но попросил только воды. От мысли, что девушка попытается сохранить его утренние гуморы, ему стало не по себе. Делия помогла ему усесться на скамью. Простое действие отняло столько сил, будто он вскарабкался на вершину горы с мешком камней за плечами. Тилар устало прислонился к стене с чашкой в руках.
– Здесь только вода, да?
Делия с улыбкой кивнула.
– Сколько я проспал?
– Целый день. Сейчас снова ночь. Но отдых явно пошел тебе на пользу. Ты хорошо выглядишь.
– Хотелось бы мне и чувствовать себя так же.
Делия сочувственно наморщила лоб, и он вскинул руку:
– Нет‑нет, мне гораздо лучше. Правда. Не беспокойся.
Лицо Делии смягчилось, и Тилар невольно залюбовался ее неброской красотой.
Его охватила вызванная подобными мыслями неловкость, он прочистил горло и напомнил себе, что почти вдвое старше Делии. Он перевел взгляд на механизм.
– Что у нас с плавнем?
– Мы потеряли несколько трубок, – вздохнула она. – Раскололись от перегрева. Но если не давать излишней нагрузки, остальные продержатся.
– А крови хватит?
– С избытком.
Тилар не видел поводов жаловаться на судьбу. Они направляются к цели и пребывают в относительной безопасности. И всем этим они обязаны сидящей рядом девушке. Его поражали ее изобретательность и умение.
– Откуда ты так много знаешь об алхимии? – Он махнул рукой на шар с кровью. – Ты обучалась этому?
Делия пожала плечами и покачала головой, уставившись в пол:
– Мой… мой отец интересовался алхимией.
Тилар догадался, что все не так просто, как можно предположить. Что‑то из прошлого до сих пор не дает девушке покоя, так неохотно она сказала это. С другой стороны, он и сам не особенно откровенничал. Он вырос сиротой: отец погиб еще до его рождения, а мать утонула тотчас после родов. В его собственном прошлом не было ни семейных традиций, ни рассказов о детстве.
– И где он занимался алхимией?
Девушка, казалось, нахохлилась еще больше.
– Он не был настоящим алхимиком… всего лишь любителем. Но я переняла его увлечение, когда была еще совсем маленькой. Еще до смерти мамы. Она была лекарем, – гордо добавила Делия. – Она заболела оспой во время большого мора потому, что ходила к больным, к которым остальные боялись заглядывать.
Тилар сделал быстрый подсчет. Получалось, что она потеряла мать в восемь лет.
– После ее смерти в отце что‑то угасло. Он отослал меня жить с семьей мамы, где меня едва знали, в другую землю. Он взял свое старое имя, а мне оставил имя матери.
«Девочке разбили сердце, она до сих пор не может этого простить», – догадался Тилар. Он прекрасно ее понимал. Его самого то и дело переправляли из одного семейства в другое. Но он понимал, что ее боль еще острее. Сам он никогда не знал настоящей семьи, он уже родился сиротой. Ее же родной отец вышвырнул из жизни как что‑то ненужное.
– Как ты оказалась на Летних островах?
Делия пожала плечами:
– Родственники матери не могли со мной справиться – я была трудным ребенком – и отослали меня в Эблберри, и я жила там, пока меня не избрал оракул. – Ее лицо прояснилось. – Один из самых счастливых дней в моей жизни.
– А что сталось с твоим отцом?
Улыбка погасла так же внезапно, как и появилась.
– Прости, я не хотел показаться невежливым…
– Все в порядке. Мы с ним не виделись с тех пор, как я покинула дом. Сомневаюсь, что он знает, как сложилась моя судьба. Единственное, что от него осталось, – это интерес к алхимии.
– И все же он не стал алхимиком?
– Нет. – Она бросила взгляд на Тилара и добавила с горечью в голосе: – Он рыцарь теней, как и ты.
Тилара больно кольнули ее слова, несущие в себе давнюю злость. Он замялся, не зная, что сказать.
– Как его зовут?
Делия покачала головой.
– Я не хочу произносить его имя.
– Тогда семейное имя? То, что он отнял у тебя?
– Филдс, – деревянным голосом ответила девушка. То немногое количество крови, что еще оставалось в венах Тилара, моментально отлило от лица.
– Случайно не Аргент?
– Так ты его знаешь?
В памяти Тилара возникла длинная скамья в судейском зале Ташижана, а на ней ряд судей, мастеров истины и представителей мастеров и рыцарей. Посередине восседает судебный предводитель. За масклиновой вуалью горит его единственный глаз, а другой покрывает костяная нашлепка. Аргент сир Филдс.
– Так ты его знаешь? – требовательно спросила девушка. Тилар не мог заставить себя посмотреть в лицо Делии.
– Твой отец… Он продал меня в рабство.

Часть третья
Оползень

Ташижан основан в 129 году (по нов. исч.) первым хранителем Крейером сиром Плюмасом. Крепость, в которой обитают орден рыцарей теней и досточтимый совет мастеров, объединяя в себе мощь, правосудие и мудрость, что служат и высокому и низкому люду. О нем сказано, что сила Девяти земель заключена в угловых камнях Ташижана. Пока стоит Ташижан, стоит и Мириллия.
Исторические анналы, страница 3291

Глава 12
Перекрестки

– Смотрительница Вейл!
Оклик заставил Катрин обернуться, когда она уже готовилась повернуть дверную ручку былых покоев Мирры, которые теперь принадлежали ей. К ней спешил одетый в бело‑синюю ливрею худой мужчина, при его приближении она узнала личного слугу старосты Филдса. Он напоминал Катрин длинноногих пауков мантисов, что обитают в окрестностях Ташижана: круглые испуганные глаза, вечно беспокойные руки, дерганые наклоны головы.
Он остановился в некотором отдалении и приветствовал ее поклоном:
– Прошу прощения, смотрительница.
– Что случилось, Лоул?
– Староста Филдс просит вас немедленно прибыть в его покои.
Катрин бросила тоскливый взгляд на дверь. Уже несколько дней она со страхом ожидала подобного приказа. До сих пор в тех редких случаях, когда она сталкивалась лицом к лицу со старостой для решения вопросов преемственности и правил, при них всегда находились еще какие‑нибудь рыцари или мастера. Наедине они не встречались ни разу. Но Аргент не упускал случая встретиться с ней взглядом.
И вот встрече суждено состояться.
Девушка окинула себя быстрым взглядом. Ее вид мало подходил для официального визита: она только что вернулась с утренней прогулки верхом, и ее одежда пропиталась потом и пахла седлом и лошадью.
– Я буду у старосты, как только приведу себя в порядок, – вслух решила Катрин и потянула за дверную ручку.
Ей потребуется несколько минут, чтобы подготовить себя к встрече с главой Огненного Креста – человеком, по слухам приложившим руку к убийству сира Генри и, возможно, госпожи Мирры. Старую смотрительницу так и не нашли, хотя поиски длились несколько дней, а следопыты с черными гончими обыскали всю цитадель.
– Госпожа смотрительница, я вынужден настаивать, чтобы вы отправились со мной немедленно. Я искал вас с самых рассветных колоколов.
– Тогда небольшая задержка ничего не изменит, не так ли?
Лоул тяжко вздохнул. Катрин и не представляла, что тощий человек способен на столь утробные звуки.
– Новость очень срочная, – продолжал слуга. Он бегло осмотрел коридор, как мантис в поисках добычи, и придвинулся ближе. Катрин шагнула назад. – Она касается богоубийцы.
Ее рука сорвалась с дверной ручки.
– Староста Филдс так и знал, что вы захотите узнать об этом, – довольно закивал слуга.
Сердце Катрин подскочило к горлу и теперь грозилось задушить ее. Если появились новости, значит, Тилара обнаружили. И скорее всего, уже убили. За его голову назначена внушительная цена, причем вне зависимости, будет она сидеть на плечах или нет. Объявление о награде разослали с воронами по всем городам Девяти земель и даже в наиболее смирные области за внутренними границами.
– Что случилось?
Лоул покачал головой:
– Я и так сказал больше, чем следовало, чтобы вы поняли, насколько дело срочное. – Он развернулся и зашагал по коридору. – Следуйте за мной.
Катрин подчинилась.
Лоул провел ее через двери, что совсем недавно вели в покои доброго сира Генри, а теперь в логово его вероятного убийцы. Слуга стукнул серебряным молоточком на двери, гулкий звук отдался в груди Катрин.
Не успело эхо стихнуть, Аргент сир Филдс лично распахнул створки.
Лоул склонился в глубоком поклоне.
– Хранитель, по вашей просьбе я привел смотрительницу Вейл. – С этими словами он шмыгнул назад и оставил Катрин лицом к лицу с рыцарем.
Вместо традиционного рыцарского облачения наряд Аргента состоял лишь из серой рубашки с серебряными пуговицами, черных панталон и сапог им под цвет. Зачесанные назад рыжие волосы, открывающие жесткое лицо, перетягивал на затылке серый кожаный ремешок. Внимательный темно‑зеленый глаз изучал девушку, второй закрывала костяная нашлепка. Трудно было сказать, какой из них излучал больше теплоты.
Катрин ступила вперед, сцепив руки за спиной.
– Так вы меня вызывали, сир Филдс?
Ее слова встретил усталый вздох.
– В моих покоях вполне сойдет и Аргент. Обойдемся без формальностей. – Он шагнул в сторону, освобождая проход. – Прошу, заходи.
Катрин не знала, чего ожидать, и старалась держаться настороже. Она так и не сменила одежду после верховой прогулки, а значит, плащ и меч остались при ней – ни один рыцарь не покидал Ташижан без них. Ей с трудом удалось сдержать желание накинуть капюшон и замотать лицо масклином, что являлось первой реакцией на опасность.
Просторная гостиная имела собственный крытый балкон, откуда открывался вид на замковые сады. Сквозь открытую балконную дверь в комнату влетал освежающий ветерок и лился мягкий утренний свет. Взгляд притягивал огромный ствол вирма. Убранство гостиной отличала изящная простота: древние гобелены времен основания Ташижана, кушетки и кресла с пуховыми накидками. Высокий камин еще светился непрогоревшими с ночи углями. Толстые ковры покрывали каменный пол, хотя один из ковров стоял свернутым в углу, рядом с подставкой для мечей и боевых шестов.
Ничто в комнате не наводило на мысли об угрозе и недобрых намерениях.
Лоул закрыл дверь и подошел к небольшому столику. На нем стояла чаша с яблоками и виноградом, медный поднос с разными сырами и коврига хлеба. Слуга разлил по кружкам исходящий паром напиток из горького ореха.
Аргент кивком указал на стул рядом со столиком.
– Из конюшни мне сообщили о твоей прогулке. Я так понимаю, что ты еще не успела перекусить. Буду счастлив, если отведаешь угощений с моего стола.
– Вы очень добры, – ответила Катрин, но не сдвинулась с места.
Аргент отпустил слугу, и тот с поклоном удалился через боковую дверь.
Когда дверь за ним захлопнулась, Аргент подошел к столу, подцепил на кончик ножа дольку яблока и откусил от нее. Он уселся на один из стульев, непринужденно вытянул ноги. И уставился на девушку.
Она тоже приблизилась к столу и сосредоточилась на намазывании мягкого копченого сыра на хлеб, лишь бы не встречаться глазами с Аргентом.
– Ваш слуга сказал, что есть новости о Тиларе? – спросила она так ровно, как только смогла.
– Да. Его разыскали.
Стараясь не выдать волнения, она повернулась к собеседнику. Староста выжидал. Она встретилась с ним взглядом и промолчала, поклявшись в душе, что не доставит ему удовольствия расспросами.
Наконец Аргент заговорил снова:
– Рыцарь теней с Летних островов послал в погоню за ним флот корсаров; он прочесывал Мирашскую впадину, догнал преступника и вступил с ним в схватку, но тот улизнул на украденном с Силкового рифа суденышке.
– С Силкового рифа? – Катрин отложила нож и хлеб, в голове ее билась одна мысль: «Тилар еще жив!»
– Файла отличается крайней замкнутостью, – пожал плечами Аргент. – И подозрительностью ко всему миру. Несмотря на серьезность ситуации, она отказалась говорить с рыцарем. Но за убийцей остался след из множества опаленных водорослей, которые отравляют море отвратительным запахом. Моряки говорят, что можно умереть от одного вдоха. Нет сомнений, что на царство Файлы подло напали.
– Тилар…
– Он подтвердил свою репутацию. – Аргент выпрямился на стуле, оторвал от кисти несколько виноградин. – Но мы приняли меры.
– Какие? – нахмурилась Катрин.
Он отмахнулся от вопроса рукой, в которой держал нож.
– Я созвал совет. Но прежде нам надо кое‑что уладить. Пожалуйста, присядь.
Она упрямо осталась стоять.
– Разве ты не хочешь узнать, почему я выбрал в смотрительницы тебя?
Девушка настороженно кивнула и присела на краешек стула, не в силах сдержать любопытство.
– Почему?
Аргент наклонился вперед, положив локти на стол.
– Потому что ты нужна мне.
Откровенность его слов удивила Катрин.
– В прошлом ты уже доказала способность поставить благополучие Ташижана выше личных интересов. Когда я возглавлял суд над твоим женихом, ты дала правдивые показания, несмотря на желания сердца. Я видел, с какой болью тебе дались слова обвинения, но все же ты не пыталась запутать суд.
Катрин опустила глаза. Мука того дня заново нахлынула на нее. Тогда она села в кресло правды и рассказала, как Тилар пришел к ней на ложе в ночь убийства, покрытый кровью и нетрезвый. К тому времени она уже знала, что его меч нашли на месте преступления, и знала, что серые торговцы передали в суд записи о сделках с ним. Знала и то, что в ночь убийства сосед семьи сапожника видел, как рыцарь теней растворяется в ночи.
– Тогда каждое слово убивало малую толику тебя, – произнес Аргент.
Катрин усилием воли остановила инстинктивно потянувшиеся к животу руки. Она была беременна от Тилара. Она хотела сказать ему о ребенке как раз в ту ночь. Во время суда и после, когда Тилара продали в рабство, ее терзали душевные муки… И в конце концов выдавили ребенка из чрева. Она помнила кровь на руках, снова кровь на простыне… Странно, что она потеряла так много ее, но почти без боли.
– Меня поразила твердость твоего духа, – тихо добавил Аргент. – Сейчас, в эти темные времена, она нам необходима.
– И тем не менее вы избрали меня вопреки традиции. Смотрителем всегда становился кто‑то из совета мастеров.
– Не всегда. В прошлом уже случалось подобное. В начале своего правления староста Гилфойл выбрал смотрителем девушку из ордена.
Катрин знала эту историю.
– Те двое были любовниками.
– Так говорили, но пара правила Ташижаном два десятилетия, причем весьма успешно. А еще ранее, в первые три столетия после основания, совета мастеров вообще не существовало и замком правили только рыцари.
– И вы желаете вернуть те времена?
– Разумеется, нет. Я не собираюсь захватывать власть. Лучший способ правления – это соблюдать во всем необходимый баланс.
– Тогда зачем же было выбирать меня вместо равного по храбрости и репутации члена совета мастеров?
Единственный глаз Аргента прищурился.
– Потому что тебе нет равных, Катрин сир Вейл.
Пристальный взгляд показался ей сродни вторжению в личные дела. Девушка обняла ладонями кружку с горячим питьем, чтобы согреть руки.
– Я долго ждал момента, когда ты окажешься на моей стороне.
Катрин послышался намек в его голосе. В голове ее снова всплыл рассказ о старосте Гилфойле. Правители и любовники? Неужели Аргент верит, что Катрин… Вместо ответа она порылась в кармане, вытащила черный камешек, который бросила при голосовании, и положила его на стол. На черной гладкой поверхности четко вырисовывался красный знак – круг, а в нем две перекрещенные линии.
– А что вы скажете на это?
Аргент выпрямился на стуле:
– Ах да. Огненный Крест.
– Так вы не отрицаете, что состоите в Кресте?
– Конечно, ведь я его основал и возглавляю до сих пор.
Катрин вздрогнула от неожиданности.
– Но, пожалуйста, не принимай за правду слухи и кошмарные выдумки. Мы не ищем темных Милостей и не участвуем в кровавых обрядах. Мы всего лишь хотим, чтобы Ташижан получил большую независимость от богов и людей. Незначительное, но тем не менее существенное отличие. Ничего нет зловещего в том, что мы взяли себе древнее название Огненного Креста – символ огня нам более всего подходит. Только в пламени возможно выковать что‑то поистине прочное. А теперь, когда Мириллия стоит на распутье, необходимо сделать выбор. Какой дорогой пойти? Сир Генри почитал старые пути. Мы же понимаем, что нужен новый путь. Сир Генри с нами не соглашался.
Катрин попыталась скрыть реакцию на упоминание сира Генри, но, должно быть, что‑то проступило на ее лице.
– Нет, я не убивал сира Генри. Между нами имелись разногласия, но скорей философского характера. Кровь из‑за философии проливать не стоит.
– А как насчет смотрительницы Мирры?
– Ах да, она дала немало поводов для беспокойства. – Аргент грустно покачал головой. – Мы с сиром Генри часто говорили о ней. Немногие знают, что с годами она все больше теряла разум и чувство меры. Ее то и дело посещали необоснованные подозрения.
Собственные подозрения девушка держала при себе. Заверения Аргента звучали разумно, но сколько в них правды?
– Наступают темные времена. Беспокойства и угрозы растут день ото дня. Тьма достигла даже Чризмферри. Даже там убийца сумел добраться до одного из Дланей лорда Чризма.
Катрин уже слышала о кровавом преступлении.
– И у нас нет сомнений, на ком лежит вина. – Брови старосты мрачно сошлись на переносице.
– И на ком же?
– На нас. – Он с силой ткнул пальцем в стол.
Катрин с недоумением посмотрела на него.
– «Пока стоит Ташижан, стоит и Мириллия», – процитировал он. – И соответственно, пади Ташижан, он потянет за собой все Девять земель. За последнее столетие число рыцарей сократилось, так же как и число отпрысков, которых семьи посылают учиться, чтобы стать потом Дланями богов. По всей Мириллии конклавы закрываются и приходят в запустение. Стоит ли удивляться, что гниль распространяется по земле? Злобные твари множатся, окраинные земли разрастаются, и их обитатели наглеют с каждым годом. И вот из наших рядов появился демон‑убийца, сразивший богиню. Орден застоялся, мы доверяли ритуалам и традициям слишком долго и стали толстыми и ленивыми. Если мы хотим достойно встретить темную волну, то и начинать надо с нас. Орден должны вести лучшие из лучших – те, кто прошел крещение огнем, чья верность Ташижану абсолютна.
Аргент набрал воздуха.
– Ты и я, вдвоем, приговорили Тилара. Мы доказали нашу преданность ордену. Его следовало казнить, но вмешательство сира Генри подарило ему жизнь. И посмотри, к чему привела мягкость – теперь убийца богов угрожает всей Мириллии.
Голова девушки пошла кругом от его красноречия.
– Я выбрал тебя, Катрин сир Вейл, потому что снова пришло время зажать сердце в кулак, время укрепить Ташижан и встретить неизбежное лицом к лицу. Ты уже поступила так однажды. Я прошу тебя встать на мою сторону и сделать это снова – ради Мириллии. Способна ли ты на такое?
Помимо воли девушка кивнула. Наступают темные времена, и, несмотря на подозрения, она не может отрицать правоту Аргента. Чтобы выстоять, необходимо удвоить силу и решительность.
– Очень хорошо. Я знал, что не ошибся. А теперь необходимо подготовиться. Время затягивает нам петлю на шее.
Катрин недоуменно подняла глаза.
– Богоубийцу надо остановить.
– Но как? Я думала, он скрылся в водах Мирашской впадины.
– Нет, и мы знаем, куда он направляется.
Девушка вопросительно нахмурилась.
– Сюда, в Ташижан.

* * *

Катрин взволнованно расхаживала у окна в пятне яркого солнечного света, но совсем не чувствовала тепла.
– Невозможно! – решительно заявил стоявший у камина Перрил.
– И зачем Тилару торопиться сюда? – согласился с ним Геррод. Он сидел в кресле у окна, и бронзовые доспехи ослепительно сияли на солнце. Хотя лицо его скрывал шлем, в позе читалась напряженная работа мысли. – Он ничего не выиграет от возвращения в Ташижан.
– Он плывет ко мне, – сказала Катрин. Она с трудом выдавила слова, которыми Аргент убедил ее всего два колокола назад. – Один из матросов с корабля, на котором плыл Тилар, подслушивал у иллюминатора их каюты. Он слышал, что они говорили о Ташижане.
– И о тебе шла речь? – спросил Геррод.
Катрин покачала головой. Она перестала расхаживать по комнате и уставилась на рощицу вирма за окном. Свет становился зеленоватым сквозь листву, но радостный день никак не соответствовал тяжести на сердце.
– Староста Филдс считает, что Тилар возвращается в Ташижан из‑за меня. Им должна двигать сильная страсть, чтобы так рисковать.
– Страсть к чему? – спросил Геррод. – Желание вернуть твою любовь?
– Или жажда мести. – Девушка повернулась к друзьям. – Если кто‑то и нанес ему смертельную обиду, то не безликий орден, который продал его в рабство, а именно я.
Она сжала кулаки, но не из злости, а чтобы удержать вскипающие на глазах слезы.
Геррод понял ее состояние, потому что выпрямился в кресле и повернулся к Перрилу.
– Ты видел Тилара, говорил с ним. Что ты можешь сказать о его отношении к Катрин?
По виду Перрила было ясно, что он чересчур юн, чтобы до конца понять, о чем они говорили. Он провел рукой по светлым волосам и опустил глаза.
– Он… он не позволил мне даже произнести твое имя.
– При этом как он говорил, – продолжал Геррод, – с грустью или со злобой?
– На улице было темно, – затряс головой юный рыцарь.
– Чтобы различить тон, свет необязателен, – настаивал Геррод.
Катрин понимала, что его упорство проистекает из желания уберечь ее.
– Говори прямо, Перрил. Это очень важно.
Взгляд юноши метнулся к ней, но тут же вернулся к коврам на полу.
– Он был зол. Его слова были исполнены ярости. Он даже не желал слышать о тебе. – Перрил снова поглядел на нее, на сей раз на его лице боролись боль и стыд.
Катрин глубоко вздохнула. Услышанное сильно ранило ее, но правда часто несет с собой боль.
– Итак, как мы поступим? – спросил Геррод. – Поверим объяснениям нового старосты о том, что он не замешан в смерти сира Генри и своевременном исчезновении твоей предшественницы? Подчинимся его приказам?
Девушка сделала шаг в тень. Она так и не сняла рыцарский плащ и почувствовала, как всколыхнулась вплетенная в него Милость.
– Я принесла клятву. И пока мы не будем обладать убедительным доказательством двуличия Аргента, я должна действовать согласно ей.
– Вот как…
Геррод поднялся и приблизился к Катрин, которая наливала воды у бокового столика. Он тронул кнопку на нагруднике, открылся небольшой карман, откуда он достал обгоревший клочок меха горностая.
– Плащ смотрительницы Мирры. Я провел над ним опыты с различными составами. Юная Пенни сказала правду – край плаща обожгла не темная Милость, а обычное пламя.
– Значит, снова никакого доказательства преступления. – Катрин отпила воды. – Ничего, что могло бы уличить Филдса.
– Возможно. Но я обнаружил на меху следы крови. Такие крохотные, что их не заметишь без алхимической лампы.
– Но присутствие крови легко объяснить, – возразил Перрил. – Может, смотрительница поцарапалась или порезалась.
– Безусловно, сир Коррискан. Все было бы так, если бы я обнаружил человеческую кровь.
Гладкий лоб Перрила прорезала ровная складка.
– То есть кровь принадлежит животному?
Геррод отрицательно покачал головой.
Катрин забрала у мастера клочок меха. Опаленный горностаевый плащ все еще висел в ее шкафу, ожидая чудесного возвращения Мирры.
– Если кровь не принадлежит ни человеку, ни животному, то тогда…
– Кровь бога, – кивнул Геррод. – В ней безошибочно различаются остатки Милости.
– Так чья именно кровь? – тревожно шагнул вперед Перрил.
– Вот тут кроется загадка. Как у всякого уважающего себя алхимика, у меня есть репистолум – копилка, где сохраняются капли гумора всей великой сотни.
Катрин кивнула. Она бывала в лаборатории Геррода и видела его репистолум: восемь сотен крохотных хрустальных кубов, не больше ногтя, которые стояли на специальных полках вдоль стены. Каждый куб содержал каплю драгоценного гумора.
– Я проверил кровь с меха, и Милость в ней не принадлежит ни одному из богов Мириллии.
– Без сомнений, это ошибка, – нахмурился Перрил. – Если кровь не принадлежит одному из сотни… – Он внезапно понял, куда ведет продолжение фразы, и его лицо побелело.
– Тогда это кровь одного из бродячих богов окраинных земель, – мрачно закончила Катрин.
Ей с трудом удалось удержаться от желания отбросить клочок меха куда‑нибудь подальше. Бродячих богов считали необузданными созданиями, живущими в безумии и раздоре. Они не связывали себя с определенным царством, а их гуморы не поддавались определениям четырех общепринятых элементов. Прикосновение к ним грозило мгновенным помешательством, а осенение их гуморами приравнивалось к самым темным Милостям.
– Опасности нет. – Геррод заметил ее отвращение и забрал из рук девушки клочок. – Милость уже давно потеряла силу, остался лишь слабый ее след.
– Но когда‑то же она имела силу? – спросила Катрин. – Аргент упоминал, что смотрительница Мирра выказывала признаки слабоумия и они с сиром Генри вроде бы обсуждали это. Неужели она связалась с такой скверной?
В ответ мастер‑калека высказал предположение, что смотрительница ничего не знала о подсунутой ей крови и именно та стала причиной помрачения ее разума.
– Отравлена Милостью, – с содроганием подытожил Перрил.
Катрин никак не могла заставить себя поверить в подобный ужас.
– Но по правде, я не могу с полной уверенностью сказать это, – поднял руку Геррод. – Мне необходимо продолжить изучение. Я хотел бы осмотреть весь плащ, вдруг там найдутся еще подсказки.
– Конечно. Он в моем шкафу.
Катрин подошла к двери в спальню, но стоило ей коснуться ручки, за дверью раздалась какая‑то возня. Девушка рывком распахнула дверь и обнаружила там отпрянувшую Пенни. В руках служанка держала стопку постельного белья.
– Госпожа… – Торопливый поклон помог служанке удержать ее ношу.
– Пенни, что ты делаешь здесь?
Переселившись в покои смотрительницы, Катрин оставила при себе и служанку Мирры.
– Ты подслушивала?
Вопрос получился более резким, чем она желала, но Катрин сильно удивилась, ни с того ни с сего обнаружив Пенни в своей спальне. С другой стороны, та всегда появлялась ниоткуда.
– Нет, госпожа, тысячу раз нет! – Пенни с круглыми от страха глазами снова присела в поклоне. – Я как раз закончила менять белье и тут услышала, как вошли вы с мастером Роткильдом и сиром… сиром Перрилом. – Она метнула обожающий взгляд на юного рыцаря. – Госпожа Мирра не терпела, когда я мешала ей принимать гостей. Поэтому я осталась переждать в спальне.
Катрин нахмурилась от досады на свою промашку. Зная, какие подозрительные дела будут обсуждаться, нужно было сперва убедиться, что никто их не подслушивает. Но она еще не привыкла к присутствию в покоях служанки.
– Я умоляю вас всех о прощении, – опустила голову Пенни. Выбившиеся из‑под кружева белого чепца кудри скрывали ее лицо.
Катрин потянулась было потрепать ее по плечу, но опустила руку.
– Тебе лучше вернуться к своим обязанностям, Пенни.
– Да, госпожа, конечно. – Еще один поклон.
Катрин подвинулась, чтобы дать девочке пройти, но Геррод остановил служанку:
– Подожди, Пенни. Я задержу тебя еще ненадолго.
После вопросительного взгляда на Катрин служанка повернулась к мастеру.
– Да, мастер Роткильд.
– Пенни, тебя допрашивали после исчезновения смотрительницы Мирры?
Ему ответило долгое молчание, а когда девочка наконец заговорила, ее язык плохо поворачивался от страха.
– Да. Я сидела перед красными мантиями.
«Мастера истины», – догадалась Катрин. Она знала, что допрашивали всех без исключения. Ее саму подвергли опросу, поскольку она говорила с Миррой незадолго до исчезновения. Катрина сняла из шкафа горностаевый плащ и вернулась в гостиную.
При ее появлении Геррод протянул руку, и девушка передала плащ ему.
– Можешь ли ты вспомнить, брал ли еще кто‑нибудь плащ Мирры? Особенно в последнюю четверть луны перед исчезновением твоей госпожи?
Лицо Пенни сморщилось.
Перрил подошел к ней, взял у нее из рук кипу белья, присел рядом и сложил на стопке руки.
– Тебе нечего бояться, Пенни, – с теплой улыбкой заверил он. – Ты не сделала ничего плохого. Но нам надо это знать.
На щеках Пенни выступил слабый румянец, и она чуть отвернулась от Перрила, как от солнца, на которое больно смотреть.
– Я не могу ничего сказать. В конце лета я проветривала меха госпожи Мирры на балконе, а в остальное время они хранились в шкафу. – Девочка бросила взгляд на Катрин. – Как сейчас.
– Значит, никто к ним не прикасался?
– Нет, мастер Роткильд.
Во время разговора Геррод со всех сторон осматривал плащ. Он повернул его изнанкой и указал на внутренний карман. На подкладке виднелось коричневое пятно, сам карман оказался пуст.
Пенни наблюдала за каждым его движением – ее явно завораживало тихое жужжание доспехов. Будучи добросовестной служанкой, она тут же распознала пятно и, прикрыв маленькой ладошкой рот, в ужасе запричитала:
– Надо замочить его в выжимках лимона! Госпожа Мирра так на меня рассердится! Я надеялась, что хорошо отчистила его.
Геррод встретился глазами с Катрин и взглядом указал на служанку.
Девушка‑рыцарь опустилась рядом с ней на одно колено.
– Ты знаешь, как появилось пятно?
Пенни закусила губу.
– Госпожа Мирра не хотела, чтобы я об этом кому‑то рассказывала, – еле слышно прошептала она.
– Но теперь смотрительница пропала. Возможно, с ней случилось что‑то плохое, – уговаривала Катрин. – Если тебе известно что‑то, ты обязана нам рассказать.
Пенни внимательно посмотрела на нее, потом на Геррода и перевела взгляд на ковер под ногами.
– Однажды ночью, после последнего колокола, к смотрительнице пришел мужчина, – зашептала она. – Весь грязный, потрепанный, его привел работник с конюшни. Госпожа дала конюху золотой марч, чтобы он держал язык за зубами. Грязный мужчина принес с собой сверток, и, прежде чем меня отослали из комнаты, я увидела, что он достал оттуда скатанную полосу промасленной ткани.
Служанка замолкла, в отчаянии заламывая руки.
– А откуда взялась кровь? – мягко спросил Геррод. Его слова исходили из шлема глухим эхом.
Пенни умоляюще посмотрела на Катрин.
– Я не хотела подсматривать! Но я боялась оставлять госпожу Мирру наедине с незнакомцем, который приехал тайно и в такой поздний час. Поэтому я затаилась в соседней комнате и оставила в двери щелку.
– Все хорошо, Пенни. Что было дальше?
– Какое‑то время они шептались. Мужчина развернул сверток, и там оказался окровавленный кусок льняной ткани. В свете камина кровь выглядела совсем свежей, еще влажной.
– Либо кровь была действительно свежей, – пробормотал Геррод, – либо ткань заколдовали.
– И что потом? – спросила Катрин.
– Тут в дверь постучали, да так громко и зло! Я испугалась. Госпожа Мирра спрятала кусок ткани в карман. Госпожа открыла дверь, а там стоял сир Генри – прямо красный от злости! Я решила, что пора прятаться, поэтому осторожно прикрыла дверь и сбежала.
– И ты больше ничего не слышала? – спросил Геррод.
– Нет, мастер Роткильд.
Он посмотрел на Катрин.
Перрил заерзал в кресле рядом с перепуганной служанкой.
– Пенни, а тебе что‑нибудь известно об этом незнакомце? Имя? Или откуда он взялся?
– Я его никогда раньше не видела. Но, несмотря на грязь и потрепанный вид, мне показалось, что он высокого положения. Он говорил грамотно, и манеры у него были не как у простолюдина.
– Как он выглядел? – спросила Катрин.
– С белой чистой кожей… не такой белой, как… – Взгляд девочки метнулся к Перрилу, и ее щеки снова залились краской. – Черные волосы до плеч. Глаз я не помню.
– Шрамы? Или еще какие‑нибудь отличительные приметы? – поинтересовался Перрил.
Пенни надолго задумалась.
– Нет… Но я слышала, как он говорил с конюхом. Он просил того подготовить свежую лошадь, осененную Милостью воздуха, чтобы добраться в Чризмферри за день.
Катрин обменялась с Герродом взглядами. На обычной лошади до Чризмферри пришлось бы скакать три дня. Если незнакомцу понадобился конь ветра, то он явно очень спешил.
– Больше я ничего не знаю, – закончила Пенни. Девочку трясло от страха.
Катрин тронула ее за плечо, и служанка подскочила на месте.
– Ты поступила правильно, Пенни. Теперь собери белье и отнеси его в стирку.
Служанка облегченно поклонилась. Перрил передал ей стопку белья, за что был вознагражден горячим румянцем, и девочка бегом ринулась к черному ходу.
Юный рыцарь подождал, пока за ней закроется дверь, и только тогда спросил:
– Значит, незнакомец собирался в Чризмферри?
– Или возвращался в Чризмферри, – возразил Геррод.
Катрин заметила, что ее друг откинулся на спинку стула, сгорбился и скрестил на груди руки. Знакомая ей поза, которая говорила о тревоге. Мастер уставился на сложенный на коленях плащ.
– Что вы думаете о рассказе Пенни? – спросил его Перрил.
Геррод только покачал головой. Катрин знала, что больше они от него пока ничего не добьются.
Во дворе цитадели на солнечной башне зазвенел шестой колокол. Девушка не ожидала, что прошло столько времени. Солнце уже вскарабкалось на середину небосвода.
– Меня ждет важная встреча, – сообщила она, когда колокол замолк.
Геррод бросил на нее быстрый вопросительный взгляд.
– Я говорила, что Тилар направляется в Ташижан, – ответила ему Катрин. – Староста Филдс собирает рыцарей в зале для тренировок, чтобы лично наблюдать за подготовкой к встрече. А я должна встретиться там со своим телохранителем.
– С телохранителем? – изумился Перрил. – Ты считаешь это необходимым? Я не могу поверить, что Тилар желает тебе зла.
Геррод с резким скрипом зашевелился.
– Не думаю, что нашего старосту беспокоит исключительно безопасность Катрин.
Перрил непонимающе нахмурился, а вот девушка сразу догадалась, что имеет в виду друг.
– Филдс расставляет сети, а из меня собирается сделать приманку. Мой телохранитель будет одновременно и охотником.
– И кого выбрали? – с широко распахнутыми глазами спросил Перрил.
Теперь пришла ее очередь нахмуриться.
– Пока что не знаю.
– Мы многого не знаем. – Геррод приподнял плащ старой смотрительницы. – Я погляжу, что еще можно из него выжать, но будет разумно узнать, не захочет ли конюх, который привел нашего темного незнакомца, поделиться купленным за золото секретом.
– Я проверю конюшни, – предложил Перрил. – Не так давно я сам работал как сквайр.
– Будь осторожен, – кивнула Катрин юноше, когда тот направился к двери.
Геррод задержался и смотрел на нее тяжелым, блестящим сквозь прорези шлема взглядом. Но голос его звучал мягко.
– И ты тоже будь осторожна. Мало кто заботится о наживке после того, как закинет крючок.
– Клянусь плащом и мечом, что буду осторожна, – пообещала девушка, глядя ему в глаза.
Еще несколько мгновений Геррод неотрывно изучал ее, а потом отвернулся.

* * *

По двадцати лестничным пролетам Катрин спускалась торопливо, но с должным достоинством. Каждый раз, кивая рыцарям, попавшимся навстречу, она чувствовала тяжесть бриллиантовой броши под подбородком – символа смотрительницы. Конечно, она носила не настоящую брошь, а всего лишь сработанную наспех копию. Подлинная драгоценность исчезла вместе с Миррой. Катрин казалось, что ее положение в Ташижане тоже подделка, существующая только для видимости.
Она преодолела последний пролет и зашагала к высоким дверям полевого зала. С незапамятных времен это помещение использовали для планирования, стратегии и подготовки к битвам. В течение тысячелетия за этими дверьми решались судьбы диких королей и бесчисленных армий. На картах разыгрывались вошедшие в историю битвы, лились чернила, чтобы затем превратиться в кровь, подписывались и разрывались мирные договоры. За этими дверьми создавалась Мириллия.
Двери сторожили двое закутанных в плащи рыцарей. Их очертания сливались с полутьмой ниши, в которой они стояли; мрак подпитывал их силы, поил Милостью, что давала им сверхчеловеческую ловкость. Над черным масклином тусклым огнем горели глаза.
– Смотрительница Вейл, – взмахнул плащом ближайший к девушке рыцарь. – Староста ожидает вас.
Второй страж отворил двери.
– Благодарю, – пробормотала Катрин. Про себя она недовольно подумала, что оба юнца, едва получившие третью полосу, слишком уж рисуются.
Когда Катрин переступила порог, сначала в нос ей ударил запах вощеного дерева и старого пергамента и только потом донесся знакомый раскатистый голос.
– Наконец‑то смотрительница почтила нас своим присутствием! – пророкотал мастер Хешарин. Толстый глава совета стоял в окружении еще четырех мастеров у круглого стола посредине зала.
Задние окна, что смотрели на турнирное поле, сегодня были закрыты ставнями. По двум противоположным стенам тянулись огромные деревянные полки с приставными лестницами, где хранились подробные карты всех Девяти земель и даже планы внутренних районов. Помимо них привлекал внимание массивный стол из вирма. За многие столетия его полировка потемнела и покрылась царапинами и вмятинами.
– Прошу прощения за опоздание. – Катрин подошла к собравшимся у стола. – Меня задержало важное дело.
– Более важное, чем безопасность Ташижана? – удивленно приподнял бровь Хешарин. Он никак не мог смириться с тем, что должность смотрителя не досталась кому‑то из мастеров.
Девушка пропустила его слова мимо ушей и кивнула мастеру Оску, который как раз входил в зал со свернутой в рулон огромной картой. Худой до изнеможения, рядом с Хешарином он походил на меньшую луну в тени большой соседки. По обыкновению, он щурился, как будто боялся, что его вот‑вот ударят. Оск кивнул в ответ и повернулся к столу, стала видна дуга татуировок на выбритом затылке.
– Одну минутку, смотрительница Вейл, – извинился Аргент, принимая из рук мастера Оска толстый пергамент и расправляя его на столе. Это был подробнейший план Ташижана.
Катрин с любопытством ступила поближе.
– Давно не виделись, – поприветствовал ее с дружелюбной улыбкой сосед справа, хранитель Рингольд. Его, единственного из собравшихся, не украшали ни рыцарские полосы, ни символы постигнутых дисциплин. Тем не менее главу хозяйственных работников и прислуги Ташижана уважали все.
Слева Катрин не услышала приветствия, но она его и не ожидала. Немногословному Симону сиру Джаклару не требовался рыцарский плащ, чтобы создать вокруг себя атмосферу мрачности. Казалось, что даже в солнечный день над ним нависают грозовые тучи. Черная короткая щетина на голове, пронзительный взгляд черных глаз – когда‑то он был сквайром Аргента, но и став рыцарем, продолжал служить под началом бывшего учителя.
Катрин рассматривала древнюю схему залов, этажей, покоев и дворов Ташижана. На пергаменте замок казался самостоятельным городом, с широкими проспектами и переулками, густо населенными районами и уединенными уголками, но переплетение ходов сбегалось к центральной Штормовой башне, которая возносилась в небо так же высоко, как глубоко уходили под землю катакомбы мастеров. Как поймать человека, если он попытается тайком проникнуть сюда? Перед ними стояла нелегкая задача, но новый староста не выказывал неуверенности; он повидал десятки осад, причем по обе стороны крепостной стены.
Аргент прижал карту ладонями.
– Как я уже говорил, известно, что богоубийца направляется к нам. Вполне возможно, что он уже достиг Первой земли. За многие столетия мы в Ташижане обленились, и его защита никуда не годится. Нам не удержать убийцу за пределами замка.
– Тогда что мы можем сделать? – спросил мастер Хешарин.
– Мы можем его перехитрить. Стены его не остановят, но правильно выбранная стратегия справится с этим. – Аргент выпрямился и обвел взглядом комнату. – Мы должны заманить убийцу туда, куда нам выгодно. Идеальная ловушка та, куда жертва забирается добровольно.
– И как ты предлагаешь этого добиться? – нахмурился Хешарин.
– В наших руках то, чего он жаждет. – Аргент повернулся к Катрин, и все взгляды устремились на нее.
– Смотрительница Вейл, позволь представить тебе твоего телохранителя. – Староста поднял руку, подавая сигнал.
Позади и чуть слева от Катрин по полу шаркнули сапоги. Она обернулась как раз вовремя и увидела, что из прохода между полками выступил высоченного роста мужчина. Девушка сразу не заметила его. Но не Милость скрывала его под своим крылом: он не носил плаща теней. Его костюм составляли меховые бриджи, высокие, до колен, коричневые сапоги и грязно‑коричневый короткий плащ с капюшоном. Одежда незнакомца была небедной, но сильно поношенной.
Вальд‑следопыт.
Катрин узнала его не по одежде. Следопытов осеняли при рождении составами воздуха и земли, что делало их неимоверно восприимчивыми к запахам и изменению ветров. При одном взгляде на лицо незнакомца становилось очевидно, что он получил подобную Милость: его нос и челюсти значительно выдавались вперед, образуя как бы звериную морду. Сходство с хищным зверем усиливали янтарного цвета глаза без белков.
– Следопыт Лорр служит мне со времен Брамблебриарской кампании, – снова заговорил Аргент. – Во всей Мириллии не сыскать охотника опытнее.
Следопыт неглубоко поклонился старосте, не опуская скрещенных на груди рук. Несмотря на внешнюю вежливость, в нем бурлила необузданная дикость. Его лицо бугрилось шрамами, а взгляд казался каменным. Прямые каштановые волосы пронизывала седина, но во всем остальном возраст его не коснулся. На опоясывавших его ремнях висели ножны с клинками всевозможных форм и размеров.
– Я объяснил следопыту Лорру его обязанности. Он будет следовать за тобой как тень, пока убийцу богов не обезвредят.
– И когда же он приступает к своим обязанностям? – вскинулась Катрин.
– С этой минуты. Я решил, что будет лучше, если вы оба привыкнете к новому порядку как можно быстрее. – Аргент обернулся к следопыту. – Лорр, ты готов познакомить смотрительницу со своими… как ты их называешь? Очень красочно, как мне помнится. Ах да, со своими правой и левой руками.
Снова слегка поклонившись, Лорр развернулся и пошел к двери. Девушка замешкалась: стоит ей остаться или ее присутствие на встрече закончено? Ее сомнение разрешил холодный, тяжелый взгляд Аргента. Очевидно, что он собирался держать ее в неведении относительно своих дальнейших планов. Неужели он не доверяет ей и опасается, что она выдаст секреты Тилару?
Окутанная мрачными предчувствиями, Катрин двинулась за Лорром. Тот, не оборачиваясь, распахнул дверь и зашагал по коридору, как будто его не заботило, идет она за ним или нет. Возможно, обостренный Милостью нюх и так обо всем его оповестил.
За порогом двое юных часовых вздернулись, когда мимо них яростно пронесся следопыт, а за ним смотрительница ордена. Катрин догадывалась, что ее новый телохранитель так же счастлив, что его низвели до уровня простого сторожа, как и она сама радовалась тому, что оказалась под стражей. Лорр свернул в боковой проход и остановился перед запертой на засов дверью.
– Лучше не шевелись. Они не любят резких движений.
Лорр впервые обратился к девушке, и, несмотря на суровый вид, голос его звучал мягко.
Он отодвинул засов, загородил проем и потянул дверь на себя. Катрин увидела, как в комнате шевельнулось что‑то огромное, будто дрогнули на горном склоне валуны.
Следопыт зарычал, не разжимая губ, и бесконечное мгновение не двигался с места. Затем он протянул руку внутрь каморки.
– Вот и умница, – ласково протянул он. – И ты тоже, олух ты этакий.
Следопыт выпрямился, и глазам Катрин предстала картина, от которой зашлось бы даже самое бравое сердце.
В дверном проеме возникли два высоких, по плечо человеку, зверя с огромными головами – пара буль‑гончих. Массивные, с толстыми шеями. Слюна веревками свисала с оттянутых в улыбке‑оскале губ. Капли с шипением падали на пол и оставляли на камне выжженные пятна. На охоте их слюна могла разъесть самую крепкую кость. Эти звери водились в отдаленных районах окраинных земель, и с ними не боялись выходить на гигантских саррианов и даже мирлионов.
– Баррен и Хирн, – представил зверюг следопыт. Катрин они показались совершенно одинаковыми. У обоих растрепанные черные гривы дополняли тонкие медные полосы. Она невольно попятилась, когда гончие, распластавшись на животах по полу, выползли в коридор. Они принюхивались, из пастей клубился пар, а обрубки хвостов воинственно торчали вверх.
Создания из кошмарного сна.
Лорр встал между девушкой и гончими.
– Мы сумеем защитить вас, смотрительница, даже от богоубийцы.

Глава 13
Лощина

– Добро пожаловать домой.
Тилар осклабился. Небо на востоке порозовело, но робкие лучи восхода еще не грели. Беглецы промокли до нитки, продрогли и перепачкались в грязи, пока пробирались по болоту. Над ними гудели тучи кровососов. Несколько надутых лягушек размером с тарелку квакали на них с полузатопшего бревна. Королевский болотник неторопливо прошагал мимо, его голова с клинообразным клювом с достоинством покачивалась над зарослями камыша, высматривая добычу.
С восходом солнца они решили высадиться на берег в Обманных болотах, где никто не заметит их приближения, а для плавня найдется предостаточно мест для укрытия. Здесь его не заметят ни из пролива Прощания, ни из прибрежных деревень. Они выбрали пустой кусок берега и внимательно следили, не появятся ли огни ранних рыбаков.
Когда небеса просветлели и большинство ночных хищников вернулось в норы, Роггер повел спутников к берегу. Он клялся, что бывал в Обманной Лощине и знает надежные тропы через топи.
Они не собирались приближаться к царству Бальжера, а хотели обойти его по восточной границе и направиться далее в Ташижан. Поначалу беглецы думали высадиться где‑нибудь у Ступеней Богов, древнего комплекса величественных мостов, что соединяли между собой островки архипелага и образовывали путь между Первой и Второй землями. Но при приближении к архипелагу убедились, что берега бдительно охраняются. Известие о том, что убийца богов улизнул от корсаров, летело впереди них.
Поэтому они держались под водой и вошли между островками в пролив Прощания, который разделял две земли. Второй день они неторопливо продвигались вдоль южного побережья Первой земли, выбирая место для высадки.
Роггер подал идею пройти через болота.
– Когда ты последний раз высаживался на этот берег? – спросил вор, когда они хлюпали по топи в поисках твердой почвы.
– Ты имеешь в виду Первую землю?
Роггер кивнул.
– Пять лет назад.
Воспоминания не давали Тилару покоя с тех пор, как они оставили плавень. Пять лет – не так и много. Но ему представлялось, что прошла целая жизнь.
И вот он вернулся, как бы замкнув круг. Что его здесь ждет?
– Честно говоря, мне кажется, что пока рановато говорить о высадке, – продолжал вор. Он с громким чавканьем вытащил из трясины ногу. – Вот доберемся до твердой почвы…
Делия хлопнула себя по руке, раздавив комара. У них с Роггером шею, лицо и руки покрывали красные пятна от укусов. Тилара насекомые облетали стороной.
– Все дело в твоей крови, – пояснила она. – Даже комары чуют текущую в ней Милость. Они понимают, что опасно припадать к подобному источнику.
Роггер почесал укус на шее.
– А ты еще недоволен! Я бы с удовольствием принял твою ношу, во всяком случае, пока мы здесь. Или даже…
– Сколько еще идти? – перебил его Тилар.
– Недалеко. – Роггер взобрался на пригорок, протиснулся сквозь чахлые заросли осоки и упер руки в бока. – Совсем недалеко.
Тилар помог Делии подняться на пригорок. Они мало разговаривали с той ночи, когда девушка призналась, кто ее отец.
Девушка кивнула в знак благодарности, но не подняла на него глаз.
Тилар последовал за ней. Грязь и песок забились во все возможные лазейки. Хотя он ухитрился не намочить повязку на запястье, но все же от движения из раны снова стала сочиться кровь.
Встав рядом с Роггером, он заметил в камышах узкую, похожую на звериную тропку. Она вела прочь от берега и вилась между кочками наподобие дорожки в лабиринте.
– Ты знаешь, где мы? – спросил Тилар.
– Мы чересчур забрали на восток. Если не ошибаюсь, перед нами Мидден.
– Мидден? – переспросила девушка.
Роггер задумчиво выскреб из бороды лист.
– Восточная граница Обманной Лощины. Надо постараться обойти ее по краю. Но, надеюсь, в этой глуши мы сумеем улизнуть прежде, чем старый добрый Бальжер пронюхает о нашем появлении. Пошли.
Они не рисковали заходить на территорию Лощины. Сквозь утренний туман Тилар разглядел очертания Срединного Раздела, представлявшего собой путаницу болотистых земель, дымящихся трясин и туманных отрогов, посредине которой лежала столица царства Бальжера.
Бог Обманной Лощины славился скверным характером, распутством и невоздержанностью. Он самозабвенно предавался радостям плоти. Он ел до отвала и медленно, но верно расползался вширь. Напиваясь до полного изумления, он мочился с башен кастильона на прохожих, «благословляя» их потоком Милости. Спал со всеми без разбору, а кто‑нибудь из Дланей дожидался рядом, чтобы собрать бесценное семя. Но что хуже всего, Бальжер испытывал удовольствие от своей жестокости. Вопли пытаемых раздавались в его замке столь же часто, как и застольные песни.
Даже самому низкому отребью требовались бог и собственное царство. Как раз такую публику Бальжер и собрал под свое крыло.
Роггер махнул рукой влево:
– Осторожнее, тут везде зыбучие пески. Один неверный шаг, и все кончено. Нам и так повезло, что мы добрались сюда живыми. Туман потихоньку рассеивался, но болотистый запах серы и разложения лишь нарастал.
Беглецы упорно шли вперед, хотя порой тропинка терялась и приходилось перескакивать с кочки на кочку. Лягушки с глухими всплесками прыгали в воду при их приближении. Заунывно прокричала какая‑то птица.
– Ты снова хромаешь, – тихо заметила Делия после долгого молчания.
Тилар заставил себя распрямиться и шагать размеренно.
Делия придвинулась ближе:
– Почему это происходит?
В ответ он только мотнул головой.
– Ты не доверяешь до конца полученному исцелению?
– А как я могу ему доверять? Мирин вправила мне кости только для того, чтобы запереть дред хаула. Как только я избавлюсь от демона – если такое получится, – я снова стану калекой. Зачем же тогда забывать отточенные годами навыки? Они мне пригодятся.
– С демоном проклят, без него изувечен, – проворчал спереди Роггер. – Вот уж повезло так повезло!
Солнце уже близилось к зениту, а конца болотам все не было видно. Тилар постоянно оглядывался вокруг. Разве они здесь не проходили? Разве это не тот же самый пень? И вроде бы они уже продирались сквозь эти заросли ежевики. Но, как ни вглядывался он в грязь под ногами, своих следов не находил.
И тем не менее ему казалось, что они ходят по кругу.
Делию одолевали те же тревоги.
– Кажется, ты говорил, что болото скоро кончится, – обратилась она к вору и промокнула платком лоб.
Роггер недовольно обернулся. По носу у него стекал пот.
– Далеко, близко – это относительно. Я вас выведу…
Он не заметил ловушку. Нога вора попала в петлю, та с громким шелестом затянулась, и Роггер с воплем повис в воздухе вниз головой.
Вор попался в олений силок. Тилар вытащил кинжал, чтобы перерезать веревку.
Роггер перевел дыхание, его все еще раскачивало из стороны в сторону. Его глаза внезапно широко распахнулись в панике.
– Засада… – выдохнул он.
Тилар замер на месте с кинжалом на изготовку.
Он услышал свист стрелы и, разворачиваясь на звук, увидел, как та ударила в плечо Делии и отбросила девушку в воду. Не успел он броситься на помощь, как что‑то с треском стукнуло его по затылку, и тут земля ринулась ему навстречу и ударила в лицо.
Он услышал, как кричит Роггер, и тут его накрыло темнотой.

* * *

Сознание возвращалось медленно. Но он по‑прежнему ничего не видел. До Тилара доносились приглушенные звуки: щелчок замка, лязганье цепи, отзвуки разговора, даже мерное капанье воды. Все заглушалось звучащим из черноты голосом:
– Будь настороже… берегись… 
Тилар не знал, где он и что происходит. Он плавал в черном океане, между сознанием и беспамятством. Причем он был тут не один.
Он ощущал, как колышется вода, когда что‑то проплывает рядом, под ним. Что‑то огромное – левиафан морских пучин. Он чувствовал, как вытягивает из него тепло пристальный взгляд.
– Интрига… охота… 
Тилар внезапно осознал, что шепот раздается у него в голове. Он не сумел найти слов, чтобы передать удивление и испуг, но его тут же поняли.
Существо в море закружилось быстрее. От него волнами расходилась нетерпеливая настойчивость, как будто время давило на него неумолимой тяжестью. Чего оно хочет от Тилара?
– Ривенскрир… 
Тилара бил озноб. Вот до него донесся едва уловимый аромат весенних цветов, высушенных и разложенных на жаровне, – сладкий, но приправленный дымом. Тень Мирин, запах ее погребального костра… Только каким‑то образом самой смерти не было. И вновь существо проплыло под ним, и Тилар внезапно понял, кто с ним разговаривает. Он почувствовал шевеление там, где скрытое ребрами и кровью когда‑то билось его собственное сердце.
С ним говорил дред хаул.
Проснувшийся внутри его.
Еще одно слово поднялось из темноты:
– Наэфрин… 
Тилар вздрогнул. Ему вспомнилось, как Файла уверяла, что именно наэфрин убил Мирин.
Вот присутствие демона стало необъятным, разбухая и заполняя собой всего Тилара. Существо не находило слов, но не сдавалось.
– Не демон… 
Оно мучительно пыталось объяснить и вложило все силы в последнюю мысль:
– Наэфрин… Я наэфрин… 

* * *

Тьма внезапно рассыпалась на множество осколков. В трещины полился свет факелов и отогнал остатки черного сна. И все же Тилар до сих пор чувствовал скольжение пылающего яростью демона в своей груди.
Значит, не сон…
…Я наэфрин. 
Возможно ли такое? Неужели он теперь несет в себе частицу подземного бога, существа в тысячу раз более гнусного, чем любой демон?
Не успел Тилар привести мысли в порядок, потрясение уступило место пониманию, где он находится. Он лежал распятым на дыбе в каменной темнице, в одной набедренной повязке, а стягивающие его веревки воняли дерьмом. Черной желчью, которой мытари крови смазали веревки, чтобы защитить их от воздействия Милости.
Он почуял, что в темнице есть кто‑то еще.
– Просыпается, – раздался сбоку масляный, скользкий голос.
Тилар повернул голову, отчего комната закружилась, а желудок всколыхнулся. У открытой двери скорчилась в тенях фигура в черной мантии с капюшоном. Измазанная в мерзкой дряни – черной желчи – рука протянулась к нему. Вонь мытаря заполнила ноздри, у Тилара сдавило горло.
Со словами мытаря в камеру ступил высокий, широкоплечий, но безобразно расплывшийся мужчина. Его раздвоенная борода доставала до выпирающего живота. Черные, как воронов хвост, волосы и такие же сапоги, брюки и камзол, которые оттеняла вытканная из серебряной нити рубашка. Она отражала свет факелов, как кольчуга.
Темные глаза уставились на распростертого Тилара. В них горело пламя Милости – перед Тиларом стоял один из огненных богов Мириллии.
Представлений не требовалось.
– Лорд Бальжер, – пробормотал Тилар.
Бог едва заметно кивнул, что, учитывая ситуацию, казалось странным проявлением вежливости.
– А ты богоубийца, надо полагать.
Его голос походил на треск поленьев в костре.
Тилар почувствовал, как теплеет воздух с каждым шагом огненного бога. Это проступала через поры подогретая стихией огня Милость.
– И глянуть не на что, – заметил Бальжер.
– Я никого не убивал, – выдавил Тилар, борясь с бунтующим желудком.
– Это ты так утверждаешь, но многие с этим не согласны.
Бальжер дотронулся пальцем до связанных рук Тилара. Его обожгло, как раскаленным железом, кожа вздулась пузырем и задымилась.
Тилар закричал.
Бальжер нагнулся и принюхался к горящей плоти.
– И верно, я чую Милость. Вода, если не ошибаюсь. – Он выпрямился и перевел взгляд на мытаря. – Получается, что даже прикосновение одного из них не отбирает у тебя благости. Интересно, почему?
– Он несет в себе полную Милость, милорд. Милость Мирин, – ответил из дверного проема знакомый голос.
У двери темницы стоял Роггер, прислонившись к косяку и скрестив на груди руки. Судя по влажной бороде, он только что помылся.
– Милость во всех его гуморах, – продолжал вор. – Он почти бог, только чуть слабее, как тень, но все же с огромными возможностями. Ты видел, как исцелились его раны при одном прикосновении огненной мази.
– Ты привез мне из паломничества богатую добычу, – нахмурился в бороду Бальжер.
Роггер передернул плечами.
– Я знал, что потребуется немалая компенсация, чтобы выкупить свободу.
Тилар онемело смотрел на вора. Неужели его предали? Не может быть. Наверняка Роггер притворяется.
Бальжер сложил на обширном животе руки.
– Ты хорошо постарался. Я бы ни за что не поверил такой диковинке, если бы не убедился в ее существовании своими глазами. Человек‑бог. Когда ты сообщил, что вы высадитесь в Миддене, я ожидал какого‑нибудь глупого фокуса.
– Никаких фокусов. Я потерял к ним вкус. – Роггер потер клейма, полученные во время прерванного паломничества. – Этот подарок стоил мне немало времени и боли. Раскаленные трубки мика на плавне жгутся, как просоленный кнут. Мне потребовалось все утро, пока остальные спали, чтобы выжечь на себе сообщение.
Вор подтянул рукав накрахмаленной рубахи, дотронулся до грубых, почерневших и покрытых волдырями каракуль на внутренней стороне руки.
– Огненная мазь действует на мои раны не так быстро, как у него. – Он оглядел Тилара, как любопытный высушенный экземпляр в студии алхимика, и стряхнул рукав, прикрыв свидетельство измены.
Несмотря на нарастающий ужас, Тилар не мог не отдать должное хитроумию вора. Конечно, любые слова, выжженные на его плоти, дойдут до Бальжера. Бог наказал его паломничеством, из которого он должен был принести символы‑клейма каждого царства. И конечно, он следил за путешествием паломника. Роггер воспользовался этой осененной связью, чтобы выжечь на руке послание, зная, что Бальжер чует каждую отметину на его теле.
Тилар не мог отвести от Роггера глаз и гадал, когда же вор придумал такой план обретения свободы. Неужели с самого начала?
– Что ты сделал с Делией? – спросил он.
– С ней все в порядке. К стреле вместо наконечника был примотан мешочек с песком, чтобы та лишь оглушила. Как я и просил в послании. Ты ведь тоже получил удар по затылку, чтобы обошлось без сломанных костей. – Он бросил взгляд на веревки, что удерживали Тилара. – Мы же не хотим, чтобы твой демон вырвался на свободу.
Голова Тилара шла кругом.
– Где она?
– Ее сейчас обихаживает целый рой дам в личных покоях лорда Бальжера. Моют, чешут и умащивают. Не каждый день случается, чтобы Длань одного из богов потеряла невинность на ложе другого. Сегодня ночью она будет развлекать лорда Бальжера.
– Сволочь… – Тилар рванулся, натягивая веревки, но добился лишь того, что кожаный ошейник перекрыл ему воздух. Он не сумел высвободить и пальца.
Во время их разговора Бальжер неторопливо обходил Тилара по кругу, изучал его, потирая пальцем верхнюю губу.
– Никто не знает, что он здесь? – спросил он.
– Нет, милорд.
– Из него получится превосходный источник Милости, просто кладезь богатства. Золотая корова, которую можно доить каждый день.
– А как насчет запроса из Ташижана, милорд? Разве вы не отправите его в орден? Награда за его поимку, золотом и услугами, наверняка будет весьма существенна.
Бальжер отмахнулся от вопроса вора:
– Награду я получу единожды. А живым он будет приносить мне доход бесконечно.
– Но тогда вас подстерегает опасность. Малейшая случайность, один сломанный палец – и дред хаул вырвется на свободу.
Глаза Бальжера одновременно сузились и вспыхнули любопытством:
– Я должен увидеть этого демона, понять, к какому элементу он принадлежит. Уверен, что и из него можно извлечь выгоду.
– Берегитесь, милорд. Мы с служанкой согласились, что дред хаул каким‑то образом подпитывает его запас Милости. Чтобы существовать в человеческом теле, он оборачивается в кокон из Милости.
Сквозь пелену злости до Тилара эхом донеслось воспоминание:
– Я наэфрин… 
Бальжер склонился над ним.
– Я заставлю моих алхимиков изучить тебя с головы до ног, от глотки до задницы. – Он занес руку над черным отпечатком ладони Мирин на груди пленника.
У Тилара заложило нос от запаха пламени, струящегося из пор бога.
Говорят, что характер бога зависит от его элемента. Боги земли отличаются терпением зреющего семени и надежностью камня и твердой почвы, тогда как божества воздуха славятся отчужденностью от людских дел и умением загадывать далеко вперед, их разум так же легок и проворен, как и их Милость. Боги воды, в их числе Мирин и Файла, отличны по темпераменту больше других, то изменчивые, как и вода, то твердые, словно лед, то подобные текущему потоку, то летучие, будто пар. Ярость же огненных богов разгорается быстро, как язык пламени, и может оказаться опаснее лесного пожара. Но им же присущи страсть и верность. Среди них встречаются и самые лучшие, и худшие из богов.
Бальжер, без сомнения, принадлежал к самым худшим из худших.
Он опустил руку, накрыв черный отпечаток. Тилар затаил дыхание, ожидая боли, подобной прикосновению пальца бога минуту назад, ожидая шипения и запаха горящей кожи. Он сморщился, но боль не приходила.
Наоборот, это Бальжер задохнулся от потрясения: его пальцы прошли сквозь отпечаток, как будто Тилар был всего лишь бесплотной тенью. Рука бога ушла в грудь пленника по запястье.
Роггер придвинулся ближе. Он, как и Тилар, изучал и ощупывал оставленную Мирин отметину, но для них она не представляла ничего, кроме черного выжженного клейма.
– Я думаю, вам надо поостеречься, милорд, – предостерег вор.
– Что за странность? – наморщил лоб Бальжер.
Он встретился с Тиларом взглядом и открыл было рот для дальнейших расспросов, но внезапно дернулся, как рыба на крючке. С его губ сорвался крик, слюна брызнула на грудь Тилара, обжигая, словно расплавленный воск.
Бальжер отшатнулся и выдернул руку из наполненной тенями дыры в груди Тилара. Только вместо кисти его запястье заканчивалось обрубком, из которого в такт ударам перепуганного сердца огненным фонтаном хлестала кровь.
Он взревел; казалось, в темнице вот‑вот обвалится потолок. За дверью камеры тревожно заметались стражники.
Тилар извивался в веревках. Капли крови немилосердно жгли кожу. Алая струйка огненного гумора стекла по ключице и впиталась в чернильно‑черный отпечаток над сердцем.
Он почувствовал, как Милость наполняет его, подобно подогретому пряному элю. Демон внутри зашевелился, разбух и напирал на грудную клетку, грозя разнести ее в щепки.
Не было сомнений, кто откусил богу руку. Дред хаул.
Бальжер прекратил метаться и теперь стоял у стены, прижимая к груди обрубок. В камеру, как стая ворон, ворвались стражники в черных плащах, с мечами на изготовку.
Бог двинулся к Тилару, глаза его обещали смерть. Роггер попытался заступить ему путь, но Бальжер просто отшвырнул его в сторону.
Он навис над Тиларом и ткнул ему в лицо изувеченной рукой. Кровь уже остановилась, и рана на запястье на глазах затягивалась. Со временем кисть отрастет, но сейчас Бальжер полыхал яростью. На коже его дымилась Милость, глаза метали пламя, а дыхание несло пепел погребального костра. Он гневно проревел:
– Ты хотел убить меня, предатель!
Бальжер выхватил кинжал и провел лезвием плашмя по взмокшему от злости лбу. Осененная божественным потом сталь покраснела. Бальжер коснулся кончиком кинжала сочащегося обрубка, напитав оружие своей кровью; с гримасой ненависти он наложил дополнительное заклятие, и лезвие раскалилось добела.
Тилар задергался в веревках, понимая, что обречен.
– Милорд! Не надо. – Роггер локтями отпихивал в сторону стражников.
Бог занес кинжал и с размаху воткнул его в живот пленника. Тилара пронзила обжигающая боль. Бальжер дернул кинжал и распорол его от паха до ребер.
Тилар закричал, но боль заглушила крик, превратив его в бульканье. Он выгнулся над дыбой, корчась в агонии; комната погружалась во мрак. Его внутренности горели кипящим огнем.
Он с благодарностью упал в темноту.

* * *

Неизвестно, как долго Тилар провисел на острие агонии, бездумно и невесомо. Боль отказывалась отступать, не давая ни малейшей передышки. Она без устали рвала его огненными когтями.
И вдруг пытка закончилась.
Внезапное прекращение боли пробудило Тилара, будто макание в ледяную прорубь. Зрение неторопливо возвращалось, только его затуманивали слезы.
Тилар глянул вниз, ожидая увидеть разверстую рану с вывалившимися внутренностями. Но кожа оставалась нетронутой, лишь тонкая полоска на животе дымилась от соприкосновения с раскаленным лезвием.
Бальжер снова склонился над ним и поднес к его лицу оружие.
– Осененный моей Милостью зловещий кинжал одновременно и режет, и лечит. Я могу кромсать тебя день и ночь, а ты не ослабнешь от потери крови и не умрешь.
Он занес кинжал и воткнул его в плечо Тилара, так что лезвие прошло насквозь и вонзилось в дерево дыбы.
Тилар, не в силах сдержаться, закричал.
Бог выпрямился, оставив кинжал в ране.
– Или я оставлю его здесь. Пусть режет и лечит, оставляя только боль, которая все время будет свежей.
Тилар извивался. Его не раз протыкали стрелы и клинки. Первая, сильнейшая боль от удара всегда постепенно стихала. Всегда, но только не сейчас.
В глазах темнело, но движение у изножья дыбы привлекло его уплывающее внимание. Роггер возник у его связанных ног.
– Прости, Тилар.
С этими словами вор ухватил его мизинец, встретился с Тиларом глазами и ловко сломал палец.
Крохотные кости хрустнули.
По сравнению с плечом, боль показалась незначительной, но на вдохе она волной захлестнула ногу и разлилась по всему телу. Исцеленные Милостью кости снова трескались, уродуя тело. Под наплывом новых мучений огненный укус кинжала перестал ощущаться.
Но даже сквозь пытку Тилар почувствовал, как что‑то вырвалось на свободу из клетки его тела. По мере его исхода треснутые кости срастались криво и с наростами, и наконец его скрючило, суставы закостенели, и к Тилару вернулось старое, изувеченное тело.
Боль отступила, осталось только жжение от раны в плече. Казалось, языки пламени лижут его плоть вокруг кинжала.
В свете факелов из его груди, совсем как из трубы пекаря, поднимался темный, чернее теней, дым. В клубах тьмы открылись метающие молнии глаза.
Стражники рассыпались по камере, прижимаясь к стенам. У некоторых от испуга мечи повыпадали из рук.
Бальжер не сдвинулся с места. Его взгляд не отрывался от колонны дыма, которая разливалась, подобно пролитым чернилам, по низкому потолку темницы.
Из облака тьмы отделилось извивающееся щупальце и скользнуло вниз, на ходу из него образовались шея и голова. Как две волны, развернулась пара крыльев. Серебряные глаза сияли ярче белого пламени. Демон завис вниз головой на потолке, как летучая мышь, и оглядывал камеру. Его крылья заботливо прикрыли Тилара. Среди каменных стен заметался тонкий, за пределами слышимости, вой. От него волосы на руках вставали дыбом.
Горбатый стражник ткнул в демона пикой. Наконечник тут же растаял, и расплавленная сталь расплескалась возле сапог солдата. Древко запылало и рассыпалось пеплом, стражник едва успел бросить его и выскочить за дверь. Остальные гвардейцы последовали за ним. Верность лорду Бальжеру поддерживалась страхом. Но демон казался страшнее.
Через несколько секунд Бальжер остался наедине с чудовищем.
Бог прищуренным взглядом рассматривал дред хаула.
– Я знаю тебя, создание тьмы. Отродью наэфира не место в мире плоти.
Дымовая грива демона взметнулась, а морда заострилась. Он вытянул шею и оказался нос к носу с богом. Бальжер попятился, и белое сияние глаз демона вспыхнуло еще ярче. Зудящий вой перешел в шипение, от которого болели уши и выступал холодный пот.
Тилар сразу узнал этот звук: он слышал его прежде, на улицах Панта, он исходил от преследователя Мирин. Такое не забывается.
Голос наэфрина.
Глаза Бальжера распахнулись, и он отшатнулся к дальней стене.
– Нет! – выдохнул он и затряс головой. – Невозможно… Ривенскрир уничтожили!
Тилара дернули за лодыжку. Он изогнул шею и увидел, как Роггер кромсает своим кинжалом веревки. Правая нога освободилась, за ней последовала левая. Роггер перешел к левому запястью и прошептал:
– Приготовься бежать.
Подозрения Тилара вспыхнули заново, но он решил держать их при себе, пока не освободится от пут. Правое плечо горело невыносимой болью.
– Зловещий кинжал, – пробормотал вор, принимаясь за последнюю веревку. – Ты можешь его выдернуть?
Вместо ответа Тилар ухватился за рукоять, при его прикосновении костяная рукоять полыхнула Милостью. Как ни странно, это помогло ему перехватить ее понадежнее. С болезненным выдохом он потянул кинжал. Из раны тянулся завиток дыма, и он уносил с собой боль. Освещенное яркой белизной лезвия, плечо Тилара оказалось нетронутым – целым и бледным.
Роггер помог ему сесть.
Демон зажал Бальжера в углу и не выпускал. Но потрясение бога постепенно проходило, и удивление сменилось гневом:
– Ты лжешь, наэфировый подонок!
Тилар кое‑как сполз с дыбы и пригнулся, используя ее как прикрытие. Он без труда приспособился к старому телу: спина согнута, левая нога словно полено. Ноющая боль в суставах казалась привычной, подобно теплому старому плащу. Несмотря на ужас происходящего, увечья придали ему уверенности.
Из отпечатка на груди тянулась извивающаяся темная пуповина. Тилар махнул сквозь нее рукой, но не встретил сопротивления. Тем не менее он своими глазами видел, как падали с переломанными костями стражники в крепости Мирин, когда они с Роггером бежали.
– Пошли, – прошипел пригнувшийся рядом вор.
За дверью камеры слышались выкрики стражников. Как и все боги, Бальжер держал при себе рыцарей теней, хотя перед лордом Обманной Лощины преклоняли колено главным образом опозорившие себя рыцари, чьи преступления недотягивали до полного изгнания из ордена. Подобно прочему отребью, они находили здесь прибежище. Рыцарей этого царства, скорее всего, можно было найти в кровати публичной девки или храпящими под столом дешевой таверны.
И все же Тилар понимал, что лучше убраться из замка прежде, чем клочки тени обернутся людьми с мечами в руках. Он поковылял за Роггером к двери. Демон по‑прежнему нависал над Бальжером. Он считал, что бог представляет собой наибольшую опасность. И оставил свой пост, только когда Тилар с вором вынырнули из камеры.
Бальжер не стал кидаться вдогонку, но до беглецов долетел его голос:
– Если Ривенскрир здесь, мы все обречены! – Затем последовал жестокий смех. – Вор и жалкая шавка с зачатками Милости не смогут остановить конец света!
Роггер повел Тилара по пустому короткому коридору. В конце с лязгом захлопнулась железная дверь, заскрипел задвигаемый засов.
– Трусы решили запереть убийцу богов вместе со своим лордом, – пренебрежительно фыркнул вор.
– Что будем делать? – спросил Тилар, когда они уперлись в запертую дверь.
Наэфрин вытянул из‑за их спин голову, потянулся… и прошел сквозь железо. Металл потек ленивым ручьем. Петли и засов растаяли за считаные секунды, и дверное полотно с грохотом рухнуло на пол.
Со зловещим кинжалом в руке Тилар шел впереди. Он осторожно перебрался через остатки двери, следя, чтобы не наступить в озерца расплавленного металла. Последний солдат исчез в караульной.
В просторной комнате демон просочился вперед и в клубах дыма принял прежние очертания: поджарый, как у волка, силуэт со сложенными на спине крыльями. Длинная шея вытянулась к ведущей наверх лестнице.
Вор подобрал оброненный кем‑то короткий меч, а Тилар спешно натянул валявшиеся у койки в углу штаны и чересчур большие для него сапоги. Рубашку он надевать не стал, не зная, что произойдет с пуповиной. Почуяв, что люди готовы, демон поплыл вверх по ступеням.
Роггер и Тилар поспешили за ним. Стоило им благополучно выбраться из подземелья, как Тилар набросился на спутника:
– Ты собирался купить свободу ценой моей жизни!
– Мы постарались, чтобы все выглядело достоверно! – оскалился в ответ тот.
– Мы?
– Делия и я. Мы состряпали этот план, пока ты отсыпался на плавне. От корня ниссы ты храпел двое суток. Мы догадались, что новости о побеге от корсаров доберутся до Лощины быстрее нас. Осененные гуморами воздуха вороны в два счета обгонят плавень. Но нам было необходимо где‑то высадиться и доставить тебя в Ташижан живым. Поскольку на берегу поджидали охранные заклятья, ясновидцы и приграничные армии, мы решили, что, для того чтобы сохранить твою шкуру, потребуется защита бога.
– И выбрали Бальжера?
– Кто из великой сотни лучше оценит богоубиицу? Бальжер отвратителен, но он не дурак, – покачал головой Роггер. – Даже я недооценил его хитрость. Я думал, что его устроит награда за твою голову.
– Так ваш план состоял в том, чтобы сдать меня Бальжеру и ждать, пока он доставит меня связанного в Ташижан?
Роггер подергал себя за бороду.
– Примерно так.
– И вы не могли предупредить меня заранее?
– Мы не хотели рисковать. Тебя могли проверить мастера истины.
– А что, если бы вас с Делией проверили мастера истины?
– Когда на крючок попадается богоубийца, – передернул плечами вор, – никто не обращает внимания на мелких рыбешек. Как мы и думали, на нас усилий тратить не стали.
Тилар нахмурился. Сверху донеслось дуновение теплого ветерка. Пахло болотом и морскими водорослями. По покрытым испариной каменным стенам заиграли солнечные лучи. Воздух с каждым шагом становился горячее.
Они поднялись по последнему пролету и оказались перед дверью из грубо обструганных досок скваллового дерева. Сквозь открытую железную решетку лился ослепительный свет. И снова демон прошел сквозь дверь, а дерево обратилось в пепел. Решетка с лязгом упала на верхнюю ступеньку.
Крики сразу стали громче. Тилар укрылся за демоном, а Роггер отступил за его плечо.
Стоило им ступить во двор, на них дождем посыпались стрелы и арбалетные болты, но демон расправил крылья, накрыв беглецов щитом из теней. Дерево, перо и сталь сгорали на лету либо отскакивали в стороны.
– Чем дальше люди Бальжера от опасности, тем они храбрее, – пробурчал вор.
– А где Делия? Мы не можем бросить ее. – Шаги Тилара замедлились.
– Она уже сбежала, два удара колокола назад. Ее побег не представил трудностей. Меня хорошо знают девицы, что служат… Скажем, под Бальжером. Хотя нередко они оказываются и сверху, как я слышал.
Загремел гонг, оповещая замок о тревоге.
Роггер указал на незапертые ворота, и они побежали через заросший сорняками двор.
Бежать пришлось недалеко. Кастильон Бальжера представлял собой беспорядочное нагромождение построек из дерева и камня и по размерам не превышал богатый загородный дом. Замок расположился в самой середке Лощины, поверх небольшого участка каменистой почвы, как лягушка на кочке. Городок строили из вынесенного морем дерева, уже загнившего и корявого. Над ним висели миазмы очажного дыма и болотных газов, отравляя воздух и превращая солнечный свет в слепящий блеск. На подступах к городу лежали скудные участки пахотной земли. Пшеница, ячмень и овес пестрели неровными заплатками, а за ними тянулись бесконечные болота.
Куда податься беглецам?
Они выскочили из ворот и переправились через ров, который был скорее отхожей канавой, чем защитным сооружением. Роггер выбирал путь среди закоулков и тупиков Обманной Лощины. Их приближение встречалось криками и треском захлопнутых ставней.
В конце концов вор ухватил Тилара за локоть и затащил в пустой узкий проулок. Он махнул рукой на забившегося в тень демона.
– Думаю, что лучше тебе надеть узду на своего дружка. Он привлекает слишком много внимания.
Тилар нервно облизнул губы. Демон, казалось, разгадал их намерения, потому что высоко закинул голову, распустил пламенную гриву, а глаза его разгорелись злобой. При взгляде на него Тилар охотно верил, что перед ним порождение наэфира.
– Как? – украдкой поглядывая на демона, спросил он. – В прошлый раз нам потребовалась кровь Мирин, чтобы загнать его обратно.
– Если верить Делии, в тебе и течет кровь Мирин. Или, по крайней мере, ее Милость. Делия считает, что ты можешь заманить демона внутрь при помощи своей крови.
И Роггер протянул ему подобранный ранее короткий меч.
Тилар посмотрел на него и сунул в карман похищенный у Бальжера кинжал: такое оружие не пустит кровь, но принесет одну лишь боль. Он провел ребром ладони по лезвию меча, порез получился неглубокий, но боль вспыхнула, как после укуса ужа. Моментально выступила кровь.
Ее запах привлек внимание демона. Шея чудовища вытянулась, морда покачивалась, принюхиваясь, а глаза заблестели серебром.
Тилар подставил другую ладонь, набрал в нее крови. Потом потер руки, размазав алую жидкость по пальцам, и, потянувшись к дымящейся колонне демона, обхватил его за шею.
Он ожидал, что руки, как обычно, пройдут насквозь, но под окровавленными ладонями тень обрела плоть.
У демона оказалась мягчайшая теплая кожа.
Из пальцев Тилара вырвалось трескучее холодное пламя. Одним прыжком оно разлилось по наэфрину. Через мгновение языки достигли морды и полетели обратно, поедая по пути демона. Поток огня пробежался по пуповине и вернулся в ладони Тилара.
Тот едва успел набрать побольше воздуха, прежде чем возврат демона ударил его, как лягающийся мул. Он отлетел к стене. Белая вспышка на секунду ослепила его, но тут же погасла. Переулок снова накрыла тень, еще темнее, чем раньше.
Роггер осмотрелся и убедился, что демон действительно исчез.
– Так‑то оно лучше. Я боялся, что он заденет меня крылом и расплавит мне все кости, – содрогнулся вор.
Тилар поднялся, придерживаясь за стену. Спина и ноги снова распрямились, а пореза на руке как не бывало.
– Давай двигаться, – махнул рукой Роггер. – Если держаться в тени, нам ничего не грозит.
Но его заверение немедленно было опровергнуто.
Из теней по концам переулка выступили темные силуэты. Дюжина закутанных в плащи людей, с обнаженными мечами в руках. Все – рыцари теней.
Тилар попятился и натолкнулся спиной на Роггера. Еще одна ловушка.
Предводитель рыцарей бесстрашно выступил вперед и даже закинул меч в ножны. Выше и массивнее Даржона, он возвышался над беглецами, как сумрачная гора. Горящие Милостью глаза упирались то в вора, то в Тилара.
– Снова в беде, мастер Роггер? – Даже приглушенный масклином, хриплый голос нельзя было не узнать. – И почему это твои планы всегда заводят тебя в тупик?
Роггер ухмыльнулся в рыжую бороду:
– Мы выбрались из темницы, разве не так? Я считаю это немалым достижением.
Тилар молча переводил взгляд с одного на другого.
– А это вторая половина моего плана, – пояснил Роггер, поворачиваясь к Тилару. – Если бы лорд Бальжер не спутал нам карты, эти рыцари стали бы твоими проводниками до Ташижана. Но сейчас им придется стать еще и нашими спасителями.
Высокий рыцарь поклонился:
– Твоя служанка донесла до нас слух о намерении Бальжера держать убийцу в замке. Старый Бальжер слишком распускает язык в окружении своих девок.
Тилар пристально разглядывал рыцаря. Когда Тилар видел его в прошлый раз, по обычаю черных флаггеров лицо его было зачернено пеплом. Перед ним стоял главарь пиратов Креван, по прозвищу Безжалостный. Сейчас осененный масклин сменил пепел.
Тилару вспомнилось, что говорил Роггер. «Не каждый рыцарь нарушает клятву… Некоторые сами уходят из ордена».
– Как вы оказались здесь? – развернулся к рыцарю‑пирату Тилар.
Креван шевельнулся, тени вокруг него заколыхались, как потревоженное масло:
– У нас нет времени на разговоры. Главное, что мы поможем вам добраться до Ташижана. Наши плащи помогут укрыть вас от посторонних глаз. В Фен Виддлшем нас ожидают лошади.
Тилар не двинулся с места.
– Почему… почему ты нам помогаешь? Почему наше путешествие интересует вольных рыцарей и черных флаггеров?
Затянутое вуалью лицо Кревана оставалось непроницаемым, но голос стал ледяным:
– Мириллия в опасности. Причем уже давно, особенно на границах, где, кроме черни, почти никто об этом не знает. Я не думал, что придется снова надеть плащ и взяться за меч, но долг выше личных желаний.
– Что ты имеешь в виду под…
Глаза рыцаря сощурились, и черные полосы на щеке подобрались.
– До того как я заслужил прозвище Безжалостный, у меня было имя. Рыцарское имя. Когда‑то я звался Ворон сир Кей.
Тилар недоверчиво глянул на вора и прочел на его лице подтверждение.
– Рыцарь Ворон?
– Нам пора, – отвернулся Креван.
– Но Ворон сир Кей умер три столетия назад, – ошеломленно пробормотал Тилар.

Глава 14
Шепот во тьме

Дарт встала коленями на пуховую подушку и медленно раскатала по каменному полу льняной шарф. На него она поставила маленький ящик из вирма. Все время за ней неотрывно следили две пары глаз.
Матрона Шашил, стоя со сложенными за спиной руками и с поджатыми губами, наблюдала, как девочка готовится к первому в своей жизни кровопусканию.
Лорд Чризм сидел в кресле, повернувшись к открытому окну своих покоев. От него пахло сеном и свежевскопанной землей. Умасленные и зачесанные назад волосы делали зеленые глаза еще больше, они сияли ярче полуденного солнца.
Дрожащими пальцами Дарт открыла ящичек. На крышке переливался золотом символ лорда Чризма. Внутри ящик был обит коричневым бархатом, для сохранности содержимого: уложенных в ряд серебряных инструментов, ленты плотно смотанного шелка и свежей репистолы. Хрустальный сосуд мастера‑стеклодувы сделали два дня назад. Дарт осматривала мастерские гильдии, которые находились в дальнем конце замкового двора, и своими глазами видела, как выдувают репистолу.
Первую в ее жизни.
– Будем делать полный забор, – сказала матрона. – Какой ланцет ты выберешь?
Девочка пальцем указала на ланцет в виде листа. Чтобы открыть достаточно сильный поток и наполнить репистолу до краев, ей понадобится самое большое из лезвий. Ланцет украшала золотая филигрань, она тоже складывалась в символ Чризма. Дарт знала, что перед ней древний инструмент, изготовленный еще во втором тысячелетии после Размежевания. И тем не менее его хранили так бережно, что серебро не портило ни мельчайшее пятнышко патины. Лезвие отточено так остро, что могло рассечь саму тьму, а наконечник его настолько тонок, что трудно понять, где заканчивается ланцет.
– Очень хорошо, – похвалила матрона. – Давай же не будем заставлять нашего лорда ждать.
Чризм вздохнул и с легкой улыбкой на губах повернулся к ним.
– Может, дорогая матрона, вам стоит оставить нас с Дланью наедине.
– Но господин, она…
Говорливая женщина замолчала, стоило богу поднять палец.
– У нее все получится, – утешительно проговорил Чризм.
С быстрым поклоном Шашил покинула покои.
Дарт не могла оторвать глаз от разложенных на холсте инструментов. Грудь сдавило, как будто воздух в комнате внезапно загустел. Щен лежал на каменном полу и медленно повиливал хвостом. Его огненные глаза внимательно рассматривали ланцеты – так собака не сводит глаз с суповой кости. Когда девочка раскладывала их, она строгим жестом приказала своему другу не мешать.
Чризм пошевелился в своем кресле у окна:
– Как бы добрая матрона ни старалась внушить тебе важность и серьезность твоих обязанностей, беспокоиться не стоит.
Дарт украдкой глянула на бога. Его глаза переливались изумрудной Милостью, обрамленное мягкими каштановыми кудрями лицо оттеняла легкая щетина. От его улыбки в душе девочки разлилось тепло. Ей вспомнились пролитые в ночь убийства Виллима слезы – сокровище, потраченное в память слуги.
– Каждый человек проливает кровь, – продолжал Чризм. – То же самое и с богами. За одну эту зиму, работая в саду, я, наверное, раз десять поранил себе руки.
Дарт не могла себе представить подобную картину, но тут ей вспомнилась первая встреча с Чризмом в саду, когда она приняла его за садовника. Глядя на бога сейчас, девочка не понимала, как могла ошибиться.
– Пусть моя кровь высоко ценится, но течет она совершенно так же, как у любого другого человека. Не бойся. Мы с мастером Виллимом не признавали формальностей.
Чризм закатал рукав, обнажив руку. На красноватой от загара коже четко выделялись белые, выгоревшие под солнцем волосы. Он повернул руку, чтобы подставить внутреннюю сторону запястья: там кожа оказалась более бледной и нежной, как женская щека.
– Тебе всего лишь нужно сделать быстрый глубокий прокол. Биение сердца проделает остальную работу.
Дарт кивнула и взяла с холста ленту плетеного шелка. Щен приподнял голову, его хвост энергичнее застучал по полу. Свободной рукой девочка махнула ему, чтобы лежал смирно. Она не хотела, чтобы он помешал ритуалу – особенно если в ритуале замешана кровь.
Щен опустил голову, но продолжал бдительно нести вахту.
Дарт опустилась на колени перед креслом бога и перевязала лентой его руку повыше локтя. Она тренировалась всю ночь, и ее движения отличались быстротой и уверенностью. Она затянула узел, постоянно помня о том, чтобы не дотрагиваться до кожи бога.
– Завяжи потуже, – посоветовал Чризм.
Девочка сглотнула и повиновалась. Шелк ленты глубоко врезался в кожу. Почему‑то она думала, что плоть бога будет твердой как камень.
– Очень хорошо.
Дарт отстранилась и бережно подняла с шарфа серебряный ланцет. Предстояла самая тяжелая часть: нанести рану богу, которому она служит.
– Видишь вену у края запястья? – спросил Чризм. – Для глубокого кровопускания Виллим предпочитал ее.
Дарт аккуратно взяла в свою руку его запястье. На ощупь кожа оказалась очень теплой, почти горячей.
– Быстрый прокол – и все.
И все же девочка замешкалась.
– Не бойся. – В голосе бога звучало терпеливое понимание.
Дарт закусила губу, вонзила кончик лезвия в вену и тут же отняла ланцет. Рубиновая капля выступила на бледной коже – сокровище более бесценное, чем любой добытый из недр Мириллии драгоценный камень. Его добывали из сердца бога.
– Сосуд… – с улыбкой напомнил Чризм.
Дарт вздрогнула, только сейчас осознав, что завороженно рассматривает каплю крови. Она не глядя потянулась за репистолой, опрокинула ее, и хрустальная крышка со звоном покатилась по каменному полу. Девочка дрожащими пальцами поймала крохотный сосуд.
– Успокойся. Нет никакой спешки.
Кровь на запястье собралась небольшой лужицей. Дарт двумя руками держала репистолу, но все равно хрустальный сосуд дрожал с каждым ударом ее колотящегося сердца.
Чризм перегнулся через подлокотник и наклонил руку над репистолой отточенным за тысячу лет движением. Лужица стала быстрым полноводным ручьем.
Дарт не отрывала глаз от широкого горлышка репистолы, чтобы не потерять ни толики божественного дара. Сосуд чуть подрагивал в руках, но мимо не пролилось ни капли. Репистола была почти полна.
Чризм оценивающе глянул на струю крови:
– Думаю, достаточно, Дарт.
Девочка бросила на него быстрый взгляд. Глаза бога полузакрылись, запястье окутало мягкое свечение, как свет пробившейся сквозь облака луны. Чризм наложил на себя благословение. Рана затянулась, и кровь остановилась, стекали последние капли.
– Платок, пожалуйста, – попросил он.
Дарт потянулась одной рукой, нащупала сложенный платок зеленого кашмирского холста и протянула ему.
Чризм повернул к ней запястье; крепко зажав в кулаке репистолу, девочка промокнула последние капли. От пореза не осталось и следа. Платок она сожжет на жаровне у входа в покои, в которой постоянно поддерживает огонь именно для таких целей. Остатки впитавшейся в ткань Милости становились непредсказуемыми и опасными, их любили использовать в темных ритуалах черные алхимики. Поэтому подобные вещи тотчас сжигались, включая даже слегка замаранную потом или желчью одежду Чризма. Даже ложки и вилки очищались огнем, чтобы избавиться от остатков слюны.
Мысли о темных Милостях напомнили Дарт о виденном ею убийстве женщины по имени Джасинта. Перед глазами снова встал черный проклятый клинок и держащий его человек. Дарт навела осторожные справки и теперь знала его имя: Яэллин де Мар – один из Дланей лорда Чризма.
Больше она ничего о нем не знала и по мере возможности избегала его. Яэллин отвечал за черную желчь, содержимое кишечника, которое Чризм извергал в хрустальный ночной горшок; в точно такой же горшок утром и вечером собирали желтую желчь.
Дарт не раз вспоминала убийство в саду и последние слова Джасинты. «Мириллия будет свободна!» Что они значили? Женщина пронесла в кастильон проклятый кинжал, а когда ее разоблачили, бросилась на клинок, чтобы избежать пленения. Почему? И какую роль играл в происшествии Яэллин? Если он ни в чем не замешан, почему ни в замке, ни в Высоком крыле ничего не слышали о страшном событии?
Девочка хранила немало своих секретов и не хотела вмешиваться еще и в чужие. Поэтому она никому не рассказала об увиденном в саду, даже Лаурелле. Да и что она могла рассказать? Как обвинить в убийстве одного из Дланей, когда он верно служил Чризму уже второй десяток лет?
Она настолько погрузилась в мрачные мысли, что не заметила, как последняя капелька крови скатилась с запястья бога. Сжавшись, Дарт наблюдала, как медленно рубиновая капля летит к каменным плитам пола и шлепается… но не об пол, а на бронзовый нос. Щен ринулся вперед и успел поймать каплю в воздухе.
Вместо того чтобы пройти призрачного друга насквозь, кровь на мгновение сделала его материальным. Бронзовые когти щелкнули по полу, на расплавленной шкуре вырисовались пластины, а грива встала острыми шипами. Дарт захлестнула волна жара, как от раздутого огня.
Она замерла.
Пока девочка завершала ритуал, Чризм успел снова повернуться к окну, но теперь беспокойно зашевелился. Щен уставился на сидящего бога, и его глаза вспыхнули ярким светом. Изо рта вывалился язык пламени.
Чризм начал оборачиваться, и тут капля на носу Щена с шипением испарилась. Вверх взвилась крохотная струйка дыма, вместе с ней растворился и Щен.
– Что это за запах? – спросил Чризм. Он отобрал у Дарт руку, положил ладонь на подлокотник и перегнулся через него, рассматривая комнату.
Дарт помахала, разгоняя струйку, прочистила горло. Щен потряс головой, будто отряхиваясь, и потрусил в угол.
Чризм не заметил его, но продолжал принюхиваться.
– Должно быть, кто‑то из Дланей очищает столовые приборы, господин, – склонила голову Дарт. – В жаровне у дверей.
Бог взволнованно наморщил лоб, обвел взглядом комнату, но потом снова откинулся на спинку кресла.
Не поднимая головы, Дарт закупорила репистолу и убрала ее в шкатулку. Сложила поверх шкатулки шарф и, хотя колени предательски дрожали, сумела без помех встать на ноги.
– Ты все сделала хорошо. – Чризм не отрывал глаз от текущей под окном реки.
– Благодарю вас, господин.
– Отнеси репистолу матроне Шашил, и она расскажет тебе, что делать дальше.
– Да, господин.
Дарт попятилась к двери.
Когда ее пальцы коснулись дверной ручки, Чризм пробормотал себе под нос, не отрываясь от окна:
– Надо быть бдительными… Нам всем.

* * *

– Расскажи мне все до последней мелочи, – выпалила Лаурелла, влетая в шуршании шелка в покои Дарт. – Страшно было?
Дарт закрыла за подругой дверь. Лаурелла надела белое хлопковое платье с серебристым шелковым поясом, в тон туфлям. Дарт уже успела переодеться в длинную, до пола, рубаху, что висела на ней мешком. Ей нравились простота и удобство этого наряда.
Лаурелла примостилась на краешке кровати, ее глаза сияли в последних лучах заходящего солнца. За окном, в чаще Старого сада, уже кружили лунные шары и танцевали светлячки.
Дарт уселась рядом с подругой и прижала к груди подушку.
Лаурелла упала на алое покрывало кровати, широко раскинув руки.
– Увидеть, как плачет бог… – прошептала она. – Его слезы сверкали, словно жидкое серебро. Я боялась собирать их. Как же у меня тряслись руки! Репистола ходуном ходила!
Дарт слушала, как девочка заново переживает свой первый сбор слез. У них обеих выдался знаменательный день. И все же Дарт мучили сомнения. Чризм едва не увидел Щена, а материальность тому подарила кровь бога, которому она поклялась служить. Девочку с новой силой пугало разоблачение – не только призрачного друга, но и ее позора.
И почему ее выбрали хранить именно кровь?
– Расскажи, – произнесла Лаурелла, садясь на кровати. – Его гумор светился Милостью? У тебя кружилась голова? В школе я слышала, что некоторые Длани падают в обморок, когда впервые пускают кровь.
– Правда? – Дарт недоверчиво посмотрела на подругу.
Глаза Лауреллы распахнулись, она протянула Дарт руку.
– Ты упала в обморок?
Та в ответ покачала головой.
– Тогда что же случилось? У тебя на лице написано, что тебя что‑то тревожит.
Дарт внимательно заглянула в глаза подруге. Может, стоит довериться ей? Рассказать о Щене, об убийстве в саду, о потере невинности. Но внезапно обнаружила, что сухо пересказывает, как прошел забор крови. Она поведала о доброте и терпении Чризма, о своем волнении, об успешном кровопускании. Лаурелла слушала с огромным интересом.
Дарт, разумеется, не стала упоминать ни о Щене, ни о загадочном напутствии Чризма. «Надо быть бдительными… Нам всем».
– Значит, все прошло хорошо, – заметила Лаурелла, когда рассказ подошел к концу. – Чем ты тогда озабочена?
– Просто устала, – покачала головой Дарт. – Вид… вид крови… Это меня утомило.
Пальцы Лауреллы крепко сжали ее руку:
– Но ты не упала в обморок. Ты должна гордиться!
Дарт вяло улыбнулась, на большее ее не хватило.
От ее кислого лица радужное настроение подруги несколько поблекло, но окончательно не пропало.
– Пошли, – потянула она Дарт за руку. – Матрона Шашил обещала устроить угощение в честь нашего первого дня. Стол накроют в общей комнате, все Длани будут там.
Вот теперь у Дарт действительно закружилась голова. Все Длани…
Во дворе прозвонил шестой колокол. Ему ответил гонг в коридоре Высокого крыла.
– Тебе надо переодеться, – сказала Лаурелла. – Матрона Шашил послала меня за тобой. Она сказала, что тебя мучает головная боль, и хотела дать тебе отдохнуть подольше.
Дарт бросила взгляд на нетронутую чашку отвара из ивовой коры. Она сказалась больной, чтобы получить возможность укрыться в своей комнате после кровопускания. Шашил понимающе покивала и обняла девочку за плечи пухлой рукой. Видимо, как и Лаурелла, она полагала, что Дарт близка к обмороку.
Девочка почувствовала укол раздражения. Она провела кровопускание без малейшей промашки. Почему так плохо о ней думают? Разве она не изучала свои обязанности с должным прилежанием?
От вспышки негодования у Дарт даже перестали дрожать коленки. Если она сумела проткнуть руку богу, то сумеет и встретиться лицом к лицу с его Дланями. Даже с темноволосым Яэллином де Маром. Тем более тот ничем не показал, что узнал ее после погони в саду. Так чего ей бояться?
В итоге она позволила подруге стянуть с себя рубаху, и вместе они начали перебирать гардероб в поисках подходящего наряда.
– Не выбирай ничего вычурного, – посоветовала Лаурелла. – Мы ведь не хотим, чтобы нас считали гордячками. Но в то же время не стоит и слишком скромничать.
В результате на Дарт оказалось пышное белое платье с красным поясом, без особого великолепия, но все же гораздо лучше, чем ее школьные наряды. Она ощущала себя поганкой, которая решила притвориться розой.
– Чудесно. – Лаурелла окинула ее напоследок взглядом и поправила выбившуюся прядь волос.
Как будто дожидаясь ее слов, в дверь постучали.
– Как ваши дела? – донесся из‑за двери голос матроны Шашил. – Стол уже накрыт. Если вы дадите его аппетиту разгуляться, мастер Плини не оставит вам от куропатки даже крылышка.
Лаурелла прикрыла рукой рот. В Высоком крыле ходила шутка, что мастер Плини, Длань пота, более готовно служит своему желудку, нежели своему богу.
Подруги встали перед дверью. Лаурелла взяла Дарт за руку, наклонилась и чмокнула ее в щеку. У Дарт немного отлегло от сердца.
– Пока мы вместе, все будет хорошо.

* * *

Ужин затянулся до восьмого колокола. Слуги вносили одну смену блюд за другой: суп из обжаренной пасты масляного ореха, посыпанный сладким сыром; тушеную с кисловатым элем свинину; пироги с подливкой; целые блюда с зажаренными на вертеле кроликами и куропатками; огромную гору жареного мяса с яблоками и перцем и, наконец, сласти с сахаром и корицей, испеченные в форме невиданных птиц.
К концу пира голова Дарт шла кругом от разговоров и выпитого вина.
Лаурелла держалась рядом, что придавало ей уверенности. Общительной и образованной девочке не составило труда поддерживать разговор за двоих. Дарт оставалось только есть, пить и смотреть.
Все Длани явились на пир. Уже много лет в Высоком крыле не появлялось новичков. Шестеро мужчин и женщин за столом казались одной семьей. Они ссорились, смеялись, показывали друг на друга вилками и поддразнивали соседей, вспоминая былые промахи. Дарт подумала, что потребуется немалое время, чтобы стать своей среди них.
Но Лаурелла старалась изо всех сил:
– И когда осветильники раскололись, девочки потеряли дар речи. А лекарь Палтри, я никогда не видела его таким потрясенным!
Дарт только краем уха прислушивалась к рассказу, увлеченная беседой между мастером Плини и госпожой Нафф о ценах на репистолы. По их словам, выходило, что торговля Милостью с другими землями падает по причине странных событий и неурядиц в некоторых царствах. Дарт с интересом следила за разговором, но, услышав свое имя, обернулась к Лаурелле.
– Дарт выглядела хуже всех. Она так позеленела, что мы едва разглядели знак чистоты у нее на лбу.
– Могу себе представить лицо лекаря Палтри, – проворчал мастер Манчкрайден. Невысокий мастер желтой желчи промокнул губы краешком рукава. – Хотел бы я увидеть, как с его лица сходит вечная улыбка!
Лаурелла повернулась к подруге:
– Расскажи, как это случилось.
По спине Дарт побежали ледяные пальцы ужаса. Она понимала, что Лаурелла всего лишь пытается включиться в разговор за столом, поделиться забавными историями. К тому же Дланям лекарь Палтри был хорошо знаком, так как в Высоком крыле прибегали к его услугам. Дружелюбная насмешка над ним пришлась им по вкусу.
Дарт почувствовала на себе пристальный взгляд. В темных глазах мастера Яэллина не проглядывало и намека на веселье. Надетый поверх серебристой рубашки черный камзол украшали вшитые для блеска вороньи перья, и напоминание о воронах расстроило Дарт еще больше.
– А лекарь Палтри назвал причину, по которой раскололись осветильники? – спросил Яэллин. Небрежный тон его слов противоречил напряженному взгляду.
Внимание сидящих за столом обратилось к Дарт. Под гнетом чужого любопытства она опустила голову, уставившись на свой кубок с вином.
– Он сказал, что такое порой случается. У некоторых испытуемых осветильники вспыхивают ярче.
В попытке выглядеть беззаботно Дарт пожала плечами, но дернула рукой с кубком, и вино расплескалось по скатерти.
К столу поспешила служанка и принялась вытирать лужицу. О Дарт в суматохе позабыли, и вскоре нашлась другая тема для общего разговора. И все же одна пара глаз не отрывалась от девочки.
Пара глаз, что принадлежала Яэллину де Мару.
– Ты в порядке? – спросила Лаурелла.
– Это из‑за вина. Я не привыкла к нему. – Дарт отодвинула стул. – Думаю, мне лучше пойти к себе.
Лаурелла тоже встала.
– Я пойду с тобой.
Стройная, с пышной грудью, госпожа Нафф подняла в салюте бокал вина. Ее красно‑коричневое шелковое платье было сшито из богатой ткани, но с целомудренной шнуровкой под самое горло. Нафф была Дланью семени Чризма. В школе ходили перешептывания, что Длани этого гумора спят с богами для сбора семени, но это повторяли главным образом мальчишки, сопровождая смешки грубыми замечаниями. На самом деле все происходило совсем не так. Раз в месяц бог изливал семя (а богиня – менструальную кровь) в хрустальную репистолу. Хотя иногда Длани присутствовали при процессе, чаще их звали уже по завершении, только чтобы забрать сосуд. Поскольку эти редкие гуморы позволяют осенять Милостью живые существа, по важности они уступали только крови.
– Хороших снов, – кивнула девочкам госпожа Нафф.
Дарт ответила полупоклоном. Ей показалось, что в глазах госпожи Нафф затаилась грусть. Может, она усмотрела в их лицах свою потерянную юность? Она служила лорду Чризму всего восемь лет, но обращение с Милостью успело избороздить ее лицо морщинами и наградить обвислой кожей. Говорили, что гумор, который она хранила, – очень тяжелая ноша. Хотя его собирали всего раз в месяц, заключенная в семени Милость старила Длань быстрее, чем другие гуморы.
Все сидящие за столом проводили девочек поднятыми бокалами, за исключением мастера Плини, который крякнул, стряхнул с живота крошки и приподнял в салюте кусок медового пирога.
Их новая семья.
Мастер Файрлэнд и госпожа Тре тоже встали из‑за стола. Близнецы, выбранные одновременно, они хранили гуморы слюны и мокроты и отличались редкой молчаливостью. Они редко говорили, еще реже улыбались и держались особняком. Оба брили головы по обычаю знойных джунглей Четвертой земли. До появления девочек они были самыми молодыми из Дланей лорда Чризма – их выбрали для службы в кастильоне три года назад.
Пирующие начали расходиться. За спиной Дарт и Лауреллы раздавались пожелания спокойной ночи. Дарт обернулась через плечо на Дланей‑близнецов – те направлялись к своим соседствующим покоям.
В дверях общего зала стоял, опираясь на косяк, Яэллин де Мар. Его лицо скрывалось в тени, но Дарт знала, что это его взгляд она почувствовала. Почему? До сего дня он не выказывал к ней никакого интереса.
Без сомнения, его любопытство разбудила история с осветильниками. Все прочие восприняли рассказ лишь как забавное происшествие. Но Яэллин пригвоздил ее взглядом с силой арбалетного болта. От этой мысли Дарт пробрала дрожь, перед глазами снова возникла сцена гибели мастера Виллима. Его убили стрелой, которая предназначалась ей… Вернее, тому, кто занимал должность Длани крови. Но сейчас Дарт посетили сомнения: что, если нападение носило более личный характер?
Она все еще чувствовала спиной взгляд Яэллина. Что же означали разбитые осветильники? До сего момента она жила в таком ужасе, что особо не задумывалась об этом. Но если он привлек внимание Яэллина, то мог заинтересовать и кого‑нибудь еще. Ей вспомнилось, как хлестала из раны мастера Виллима кровь, как он слабел в ее руках.
Что скрывалось за покушением на ее жизнь?
Дарт бросила быстрый взгляд назад. Дверной проем опустел.
Девочка понимала, что, если хочет получить ответы на свои вопросы, ей придется присмотреться к Яэллину де Мару.

* * *

Сон не шел. Обильная еда и выпитое за ужином вино никак не желали улечься в взволнованном желудке Дарт. Она слушала, как отзванивают ночные колокола, пока последний колокол не возвестил восход Матери. Большая луна находилась в полной фазе, и яркий свет проникал даже сквозь занавеси.
Но вот наконец девочку сморила усталость… а вместе с ней пришли сны.
Пахло морем. Дарт снова была младенцем, и ее несла на руках женщина, прижимая крохотную головку к груди. 
– Мы не станем пережидать прилив, – сказала кому‑то женщина. – Они почти догнали нас в лесу. 
Закутанный в плащ мужчина кивнул и зашагал впереди женщины по каменному причалу. С ног до головы его закрывала черная одежда, а когда он обернулся, Дарт заметила, что лицо затягивает вуаль. 
Рыцарь теней. 
Он подошел к низкому ялику с черным парусом, пришвартованному у конца причала. 
Женщина заторопилась следом. Луна освещала ее черты: заплетенные в косу рыжеватые волосы, зеленые глаза с выдающими возраст морщинками по углам, бледное, будто обесцвеченное, лицо. Дарт смутно помнила ее – немного по ранним детским воспоминаниям, но в основном по висевшему в Конклаве портрету. Прошлая директриса школы. Она‑то и спасла Дарт от смерти в окраинных землях. 
Женщина добралась до ялика и спрыгнула в него. 
– Надо отправляться. 
– А как же остальные? – спросил рыцарь. 
Не дожидаясь ответа, он принялся отвязывать лодку. 
– Они мертвы… Ох, светлые боги над нами, все они мертвы. 
Рыцарь перебросил швартовые канаты на корму и кинулся к рулю. Он сдернул с рук черные перчатки и швырнул их на дно лодки. 
С берега, с расстояния в бросок камня, донесся ужасный вой. 
– Они уже здесь! 
– А мы уже нет. 
Рыцарь махнул рукой, и парус наполнился ветром. Ялик заскользил по серебристым водам к выходу из пролива. 
Вслед ему летели звериные вопли. 
Женщина соскользнула на дно суденышка, прижимая к себе Дарт. Пеленки распахнулись, и девочка почувствовала, как что‑то дергает ее за кожу на животе. Из пеленок высунулась безобразная морда расплавленной бронзы с едва различимыми чертами; только пара яростных, как горящие агаты, глаз показалась знакомой. 
Улегшийся на ее животе Щен был не больше котенка. Он свернулся вокруг черного узла, что перетягивал пуповину Дарт, и пытался сосать его, ожидая молока. Снова девочка почувствовала дерганье, только оно шло не из живота, а откуда‑то глубже, за пределами костей и плоти. Очертания Щена на минуту разгорелись ярче, но потом он снова свернулся калачиком. 
У выхода из пролива мужчина заговорил снова: 
– Ты можешь утопить ребенка и покончить с мерзкой ошибкой природы. 
– Никакая она не мерзкая, – покачала головой женщина. 
Она поправила пеленки и снова прижала Дарт к груди. Ни она, ни мужчина не замечали сосущего Щена. 
– Заговорщики хотели получить ее кровь, – продолжала директриса. – Нельзя допустить, чтобы они заново выковали Ривенскрир. 
Ялик выскочил в открытое море и закачался на гладких волнах. До них все еще доносился вой. 
Рыцарь держал одну руку на руле, а второй управлял парусом. Дарт заметила, что его пальцы почернели до первого сустава – их покрывала высохшая кровь, необходимая для алхимии воздуха. 
– Найдутся и другие, – предупредил рыцарь. 
Женщина крепче прижала младенца и ответила: 
– Они ее не получат. 
С громким хлопком парус поймал порыв ветра. Ялик побежал быстрее. Рыцарь оглянулся на удаляющийся откос берега. 
– Мы оторвались от них. Здесь они не смогут нас выследить даже с помощью наэфирных стекол. 
Директриса облегченно вздохнула, хотя руки ее все еще подрагивали. 
– Что я наделала… – пробормотала она себе под нос. 
Но рыцарь все равно ее услышал. 
– Ты не могла поступить иначе. Ты сама понимаешь, Мелинда. 
– Но принесет ли это ребенку добро? – со вздохом спросила женщина. 
Горящие Милостью глаза уставились поверх масклина на Дарт. 
– Грядут недобрые времена, – грустно произнес он. – И худшее впереди. Если случится то, чего мы боимся… 
– Я знаю, я знаю… Но какая тяжелая ноша для малышки! 
– Всем придется принести жертвы, – проворчал мужчина. – Ты спасла ее от ножа, а теперь спрячь там, где никто не подумает искать. 
Женщина стала покачивать ребенка. Глаза младенца слипались. 
Дарт изо всех сил старалась удержаться в сновидении. Но хрупкие нити сна рвались.
Картина расплывалась, голоса доносились уже как будто издалека.
– Ее кровь… – прошептала директриса, а ялик и море становились все темнее. 
– Порчу может победить только зараженный ею… – Голос рыцаря все отдалялся. 
– Хватит ли у нее сил… 
– Должно хватить… 
– Ох, сир Генри, что мы наделали… 
Ответа Дарт уже не услышала: беззвучная темнота сна поглотила обоих – и девочку, и младенца.

* * *

Дарт проснулась очень рано – с мутной головой и едва шевелящимся языком. Пробивающийся сквозь занавески свет колол глаза иголками. Невыносимо хотелось пить, а желудок сводило судорогами. Дарт решила, что выпила слишком много вина.
Она выпутала из одеяла ноги и, покачиваясь, слезла с кровати.
Щен высунул из‑под кровати бронзовый нос, поморгал на хозяйку и уполз обратно в темноту. Ему тоже не понравилось это утро.
Дарт едва добралась до уборной, ей казалось, что желудок вот‑вот взбунтуется. Суставы невыносимо ломило, но девочка сумела наполнить мраморную чашу ледяной водой, обмакнула туда полотенце и приложила к лицу. Холодная ткань быстро остудила разгоряченную кожу, голова болела уже меньше, а желудок успокоился.
В голове у нее вертелись отрывки сна. Смутные воспоминания о ялике, директрисе и рыцаре теней. Отрывки разговора имели для нее не много смысла. Вместо них ясно припомнились слова Чризма: «Надо быть бдительными… Нам всем».
Дарт знала, что он прав.
Девочка вернулась в комнату. В ярком свете утра без особого труда удалось забыть о тревожном сне.
Она подошла было к шкафу, но тут ее внимание привлек странный запах. Дарт заметила его только сейчас. Легчайший, как шепот, запах пропадал с каждым вдохом, и она никак не могла определить его источник. Пахло лошадиным потом, приправленным еле заметной свежестью утреннего холодка.
Девочка остановилась в середине комнаты и медленно огляделась вокруг.
Щен не вылезал, но его глаза внимательно поблескивали из‑под кровати. Должно быть, он почуял внезапную настороженность хозяйки.
Дарт медленно двинулась к одной из четырех жаровень в форме репистол, что стояли по углам комнаты. Сверху их закрывали узкие решетки. Дарт проверила две жаровни у окна, но обе оказались холодными.
Она потрогала третью, что стояла около уборной, но та тоже была холодна.
Девочка больше не чувствовала запаха. Возможно, он вообще ей почудился. Или так пахло от нее, пока она мучилась недомоганием.
Дарт подошла к последней жаровне, у двери, провела пальцами по выгнутому боку.
Железо отдавало теплом. Горячим его не назовешь, но и не холодное. Как будто совсем недавно там горело небольшое пламя.
Нагнувшись, девочка приподняла решетку и заглянула внутрь. На нее снова повеяло странным запахом, хотя изнутри жаровня блестела протертыми боками. И все же, очевидно, в ней что‑то жгли, причем недавно.
По спине Дарт побежал холодок, она отскочила от жаровни как ужаленная.
Щен подполз на животе к хозяйке.
«Кто‑то заходил ночью в комнату, – билось в голове у девочки. – Кто‑то зажигал жаровню».
Кто – и зачем?
Возможно, к ней заходила матрона Шашил. Но та всегда стучала и дожидалась, пока ее пригласят войти. Хотя пожилая дама была и остра на язык, но она всегда уважала право Дланей на уединение.
Нет, жаровню зажигала не она.
Дарт затравленно оглядела комнату, ожидая увидеть лишнюю тень или тянущуюся из‑за занавески руку. Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Кто бы ни заходил к ней в комнату, он успел вычистить жаровню, а значит, давно убрался восвояси.
И все же у девочки невольно сдавило грудь. Она едва начала привыкать к безопасности и уединению своих покоев, а теперь эти чувства разбились вдребезги. Она потеряла убежище.
Из глаз девочки покатились слезы.
Кто‑то входил к ней в комнату, возможно, стоял над ее постелью и смотрел на нее. Зачем?
Ей вспомнились полный тревог сон и утреннее недомогание. Страшно представить, какие темные составы горели этой ночью в жаровне.
Но для чего? И чья рука их подожгла? Вернее, какая Длань?
Дарт вспомнила, как разглядывали ее за ужином темные глаза мастера черной желчи. Сомневаться не приходилось – в ее комнате побывал Яэллин де Мар.

Глава 15
Приграничные земли

Тилар задумчиво смотрел на небольшой костер. Влажное дерево давало больше дыма, чем огня, но на болоте другого топлива все равно не найти. Беглецы сгрудились вокруг единственного источника тепла.
Роггер поворачивал на вертеле пойманного зайца. Он обмазал освежеванную тушку глиной, чтобы запах не разносился далеко. Также по совету вора огонь разожгли в ямке, чтобы по возможности скрыть пламя от недобрых глаз.
Рядом с Тиларом Делия куталась в отороченный мехом выдры плащ. Как и все они, девушка с ног падала от усталости.
Никто не пытался заводить разговор. Беглецы в сопровождении рыцарей провели в седле весь день, а с наступлением ночи спешились. Им пришлось перебраться через пару обрывов, пройти по соляной степи и пробираться ползком по заросшему лианами лесу. Они не смели следовать главной дорогой – кое‑как расчищенным путем, что обходил застоявшиеся водоемы и вел по дубовым мостикам, перекинутым через пенящиеся реки.
Как оказалось, они не зря прислушались к совету Кревана и променяли дорогу на старые охотничьи тропы и протоптанные зверями тропинки. Лорд Бальжер не стал терять время и выслал погоню: рыцарей теней и болотных следопытов. И те и другие отличались немалым упорством.
Погоня длилась весь день и всю ночь. Креван расставлял ловушки и запутывал следы, прокладывал путь зигзагами и неожиданными заворотами. Но преимущество оставалось на стороне охотников – им сопутствовало благословение бога здешней земли. Их вели гончие, чей нюх усиливали сваренные на Милости воздуха снадобья, их оружие было смочено в огне, и передвигались они в болотных ползунах, которые наравне с кровью Бальжера питала его ярость.
Немудрено, что у беглецов не выдавалось возможности передохнуть. Но с приближением рассвета им пришлось остановиться: они слишком устали, чтобы одолеть переход через круглые холмы, что отмечали границу проклятой Лощины.
– Как думаешь, что нас ждет за холмами? – спросил Тилар.
Креван пожал плечами:
– Успел ли Бальжер послать известие о нашем приближении и предупредить Ташижан? – Тилар обернулся к востоку, где небо уже начинало светлеть.
Роггер фыркнул, приподнял вертел и принюхался к обмазанному глиной жаркому.
– Чтобы поднять тревогу, Бальжеру придется признать, что он позволил тебе сбежать. У негодяя слишком много гордости, чтобы пойти на такое. Он потеряет лицо перед разбойниками и бродягами, что составляют его двор. Пока тебя не убьют или не поймают, за пределы его царства эта история не выйдет.
Креван вскинул руку и быстро поднялся в шелесте плаща и теней.
– Кто‑то идет.
Тилар положил руку на костяную рукоять одолженного короткого меча.
Креван сделал шаг назад и растворился в тенях. С его губ сорвался свист пересмешника, ему ответил такой же, а потом еще один. Рыцарь ступил обратно в круг света.
– Один из наших разведчиков.
Как будто по его слову, тени вытянулись и выпустили на свет закутанного в плащ рыцаря. Он приблизился к костру, сбрасывая на ходу скрывавшую его тьму. Тилар знал его имя – Коррам. Чтобы отличить одного закрытого капюшоном и вуалью рыцаря от другого, требовался очень зоркий глаз, но за годы жизни в ордене Тилар научился обращать внимание на мелочи: цвет волос, прическу, едва заметные шрамы и морщины. Даже манера движений, походка и осанка рыцаря служили подсказками.
Несмотря на преклонные годы, в ловкости и сноровке ему могли позавидовать и молодые рыцари. Его глаза напоминали лед, а волосы отливали серебром.
Рыцарь кивнул Кревану.
– Охотники опять встали на наш след. Сейчас они хотят отрезать нас от пограничных холмов.
– Как быстро они движутся?
– В лучшем случае у нас в запасе есть четверть колокола, – покачал головой Коррам.
Роггер выругался и начал закидывать костер землей.
– Тогда не следует мешкать. – Он подхватил зайца, разбил глиняную обмазку и протянул одному из людей Кревана. Потянуло жареным мясом. – Отправь его на плоту вниз по ручью. Течение отнесет его довольно далеко, а гончие потянутся за ним. Никогда не видал собаку, которая не побежала бы за куском жареного мяса.
Рыцарь кивнул и отправился выполнять поручение. Остальные быстро разобрали лагерь и двинулись в путь.
Снова группу возглавил Креван. Часть его рыцарей шла впереди, а остальные прикрывали тыл, высматривая погоню. Роггер шагал рядом с предводителем, за ним следовал Тилар с мечом наготове, а рядом с ним жалась Делия. На миг девушка встретилась с ним взглядом; ее лицо покрывали потеки грязи, на одной щеке краснела царапина, а в глазах затаился страх.
– Держись рядом, – прошептал Тилар. Единственное утешение, которое он мог ей предложить.
Но оно подействовало. Девушка глубоко вдохнула и кивнула.
Беглецы продрались сквозь заросли шиповника, что недавно служили им прикрытием, и зашлепали по пахнущему стоялой водой и гнилыми водорослями речному руслу. Когда они вскарабкались на противоположный берег, перед ними возникли омытые рассветом круглые холмы.
Меловые холмы Кистлери возвышались над болотами как граница, отделяющая трясины Обманной Лощины от равнин Первой земли. Не особенно высокие, они отличались крутыми склонами и создавали запутанный лабиринт долин, впадин и лощин. Их подножие постоянно скрывал дурно пахнущий туман, и затеряться в них было так же легко, как и попасть в западню.
– Ты знаешь дорогу через холмы? – спросил Тилар.
– Приблизительно, – ответил Креван.
Его ответ принес небольшое утешение.
– Единственная известная дорога через холмы Кистлери – это торговый путь, – вставил Роггер. – И его наверняка сторожат.
Делия внимательно изучала нависающие со всех сторон белые склоны с блестящими вкраплениями кварца.
– Я слышала, что темные алхимики создали здесь подземные лаборатории и оскверняют холмы дымом сожженных Милостей.
– Нам нечего бояться ведьм крови и виров, – отмахнулся Роггер. – Это их излюбленное место, что правда, то правда, но они желают встретиться с нами не больше, чем мы с ними.
– Почему лорд Бальжер не выкурит отсюда их поганое отродье?
Вор бросил на девушку снисходительный взгляд:
– А как ты думаешь, откуда его милость получает большую часть доходов? В здешних черных кострах сгорает больше гуморов Бальжера, чем продается в другие царства.
Тилар заметил, что Делия хмурится все сильнее. Выросшая в школе и рано избранная служить Мирин, она не имела случая убедиться, что торговля между землями в основном идет через серый рынок. Сам Тилар имел дело с серыми торговцами, которые заправляли подпольными сделками, крадеными гуморами, темными Милостями и проклятым оружием и инструментами. Тилар знал, что утащенный у Бальжера зловещий кинжал, чье лезвие одновременно резало и исцеляло, получит немалую цену у торговцев.
Когда‑то он пошел бы на подобную сделку.
В юности Тилар считал, что крепко стоит на ногах и способен удержаться на серой линии между тьмой и светом. Он зарабатывал деньги на сомнительных сделках, и, хотя большинство выручки шло на помощь приюту, где он вырос, какое‑то количество оседало и у него в карманах.
«Ведь я собирался играть свадьбу… с Катрин». Тилар поспешно отогнал нежеланную мысль.
Против воли его захлестнули воспоминания: внимательные голубые глаза, приглушенные вздохи в истоме долгой ночи, нежные губы и обещания – одни шепотом, другие во весь голос. И поверх всего струился смех – легкий, но от всего сердца.
Все казалось таким легким, невыносимо легким.
И все кончилось.
Тилар привычной хваткой сжал рукоять меча. Тело его исцелила Милость Мирин, но сердце осталось прежним. Никакое благословение не могло излечить то, что давно мертво.
– Сколько еще до границы? – спросила Делия, прервав его размышления.
– Еще шесть переходов, – ответил вор. – Если все пойдет благополучно – что маловероятно в этом скагговом месте, – мы доберемся до дальних равнин через колокол‑другой после рассвета. А если к тому времени разойдется туман над морем, то даже сможем увидеть Штормовую башню.
– Так близко… – прошептала Делия.
Она украдкой глянула на Тилара. Они оба молча выслушали доклад Кревана о происходящем в цитадели. Аргента сира Филдса выбрали новым старостой ордена. Услышав это, Делия склонила голову. Тилар никому не говорил об их родстве. Не его дело разглашать чужие тайны.
Но все знали о былой связи между Тиларом и новой смотрительницей Катрин сир Вейл. Когда Креван дошел до этой части рассказа, никто не захотел встретиться с Тиларом взглядом.
Только Делия нашла смелость заглянуть ему в глаза. Так получилось, что обоих прошлое вело в одно и то же место.
Шедший впереди Креван остановился, едва различимый в густом тумане, заполнявшем ущелье между двумя холмами. Он склонил голову и жестом подозвал к себе беглецов.
– Что?.. – начала Делия, но рыцарь поднял руку, призывая к молчанию.
В гнетущей тишине раздался хриплый скрежет, он доносился спереди. Они уже не раз слышали его на протяжении ночи.
– Как много? – так же хрипло спросил Роггер.
– Слишком много, – вполголоса ответил Креван.
Рыцарь указал назад, откуда они пришли. Там тоже скрежетало, и звук не был эхом. Беглецов окружали.
– Они все‑таки отрезали нас от границы, – прошипел один из рыцарей.
– Что будем делать? – спросил Тилар, поднимая меч и принимая стойку.
Креван бросил ему быстрый взгляд.
– Беги, сражайся или умри. Выбор твой!
За плечом рыцаря из тумана выступила высокая узкая фигура. Вдвое выше человеческого роста, она походила на паука о восьми суставчатых ногах. Ноги заканчивались острыми наконечниками. Они без усилий втыкались в мокрую почву, что позволяло машине легко перемещаться по зыбкой грязи и гнили болота, цепляясь для устойчивости за поваленные деревья.
Перед беглецами возник болотный ползун.
От выхлопных труб ползуна шел запах сожженной крови. Двое пассажиров скорчились на яйцеобразном сиденье посредине. Один управлял ползуном, другой седок держал в руках самострел, и опасаться стоило обоих.
В тумане свистнул арбалетный болт и прошил полу плаща одного из рыцарей. В то же мгновение с жужжанием одна из ног выстрелила вперед, чуть не поразив того же рыцаря. Он спасся лишь умелым танцем плаща. Тилар успел узнать Коррама, но тут старый рыцарь растворился в тенях.
– Туда, – потянул его за плечо Креван.
Его плащ раздулся, как крылья, обхватив стоявших по бокам Тилара и Делию. Рядом из теней возник Коррам, чтобы взять под такую же защиту Роггера, но сначала рыцарь метнул кинжал из привязанных к запястью ножен. Клинок блеснул в пробивающемся сквозь туман свете звезд и засел в глазнице переднего седока.
Бронзовая машина остановилась, пилот ее завалился назад, обвиснув на пристежных ремнях. Передние ноги ползуна подогнулись – к ним перестало поступать горючее. Машина завалилась набок. Стрелок отбросил арбалет и поторопился выпутаться из ремней.
Тилар так и не узнал, какая судьба его постигла. Его быстро уводили прочь, а за спиной его раздавались лязг и скрежет.
Они бегом возвращались по затянутой туманом долине, возвращались туда, откуда пришли.
Путь им заступила пара ползунов, они слаженно карабкались по склону ущелья. Заостренные ноги легко находили опору в мягкой почве.
Креван свернул в сторону, уводя группу в узкую ложбину между двумя холмами – настолько узкую, что идти пришлось по одному. Коррам прикрывал тыл.
– А где остальные рыцари? – спросила Делия.
Ей ответили доносящиеся из‑за спины крики. Бронзовые пауки обнаружили, что в их тенета угодили довольно зубастые мухи.
И все же Тилар понимал, что Бальжер послал за ними целый отряд ползунов: слишком много, чтобы рыцари смогли с ними справиться. В результате задача рыцарей состояла в том, чтобы дать беглецам время ускользнуть. Вопрос, сколько времени они выиграют…
До них уже доносился лай гончих. Значит, охотники тоже не заставят себя долго ждать. Охотники Бальжера были вооружены пылающими мечами и пращами с масляными огненными шарами и могли за считаные мгновения выжечь участок леса дотла.
– Жаль, собачкам почему‑то не понравилось мое жаркое, – пробормотал себе под нос Роггер.
Креван вдруг ухватил Тилара и Делию и подтащил к стене ложбины. Коррам прижал Роггера к другой, и рыцарь с вором скрылись по мановению плаща.
Наверху через ущелье перекинулись бронзовые ноги. Ползун навис прямо над их головами.
Креван потянул служанку еще дальше назад, полностью загородив ее. Тилар чувствовал, как струится в плаще Милость, скрывая их от глаз преследователей.
Подвешенное между членистых ног сиденье ползуна начало опускаться в ложбину. Пилот сосредоточился на рычагах управления, а лучник прижал самострел к плечу и внимательно вглядывался в туман. К счастью, он уставился на дорогу.
Пилот наконец приземлил кабину, было похоже, что охотники решили здесь задержаться. Должно быть, их послали перекрыть проход, а прочие ползуны в это время блокировали остальные пути к отступлению. Петля затягивалась.
Креван шевельнулся. Если преследователи сейчас поднимут тревогу, беглецы будут заперты в узкой ложбине.
Тилар прикрыл глаза, просчитывая возможные действия. Он почувствовал, как рыцарь шагнул вперед и ухватил его за локоть, удерживая от поспешного нападения. Нащупал на поясе Кревана один из ножей, провел лезвием по сжатой в кулак ладони, сделав неглубокий надрез. Кровь и пот оросили лезвие, и Тилар представил пляшущие языки пламени. Зажатый в кулаке кинжал начал нагреваться.
Тилар оттолкнулся от стены, подкатился под кабину ползуна и метнул нож. Тот попал в сустав, где сиденье соединялось с одной из ног, и Тилар бросился обратно к подножию обрыва, где его снова укрыли тени.
– Что?.. – начал было Креван, но Тилар зашипел на него, приказывая замолчать.
Из ползуна повалил дым. Тилар молился про себя, что повреждения от кинжала примут за неполадки в механизме. Пилот попытался удержать машину на ходу, но движения ползуна становились все более дергаными и затрудненными. Дым повалил гуще, кое‑где стали вырываться языки пламени. Наконец ползун завалился вперед. Кабина с гулким звоном ударилась в одну из стен ущелья.
– Пошли, – приказал Тилар и махнул рукой, указывая в глубь ложбины.
Внимание охотников полностью поглотил дымящий ползун, и беглецам удалось скрыться незамеченными. В конце концов Креван спросил:
– Что ты сделал с машиной?
– Я наложил заклятие. С помощью пота и крови.
– Ты наслал жар? – оглянулась через плечо Делия.
– Ползуны работают на алхимии огня, – кивнул Тилар. – В них течет горячий пар. Чтобы механизм перегрелся, требуется лишь чуть‑чуть добавочного тепла. То же самое может случиться, если машина долго работает без перерыва. Я понадеялся, что наши преследователи решат, что это их и постигло.
Креван согласно закивал:
– А теперь получилось, что они прикрывают наш отход. Останутся стоять на страже в проходе и будут клясться, что не видели нас.
– Из охотников сделать стражей, – задумчиво протянул Роггер. – Неплохо, Тилар. Ты становишься хорошим алхимиком.
– У меня был хороший учитель. – Тилар кивком указал на Делию, но девушка застенчиво отвела взгляд и уставилась прямо перед собой.
– Куда теперь? – спросил Коррам.
Креван продолжал двигаться по узкой ложбине.
– Мы идем заключать сделку.
– Куда? – спросил Тилар.
Рыцарь лишь осклабился. Вместо него ответил Роггер, который ковылял в нескольких шагах впереди.
– В логово виров.

* * *

Тилар обнаружил, что после восхода стало лишь ненамного светлее. Узкие крутые откосы по‑прежнему окутывал туман, погружая ущелье в сумерки. Казалось, что они идут уже несколько дней. Тилар трусил следом за Креваном, за ним шла Делия, потом Роггер, а замыкал группу Коррам. Звуки битвы давно затихли вдали.
Ни один из рыцарей пока не вернулся, но Креван не выражал беспокойства.
– Они должны увести погоню в сторону, сбить ее с нашего следа. Мы встретимся в Дурманном Приюте, когда пересечем границу.
– Если нам удастся выбраться отсюда, – вставил Роггер.
Тилар оглядел высокие отвесные стены по сторонам. Даже Креван то и дело замедлял шаги и задумчиво останавливался на встреченных в лабиринте ущелий перекрестках.
– Сколько нам еще идти? – спросила Делия. – Где же это логово?
Вор шагнул к ней поближе.
– Дитя, – прошептал он, оглядываясь по сторонам. – Уже целый колокол мы идем по территории виров.
Тилар крепче сжал рукоять меча.
– Они наблюдают за нами даже сейчас, – добавил Роггер.
Как будто в ответ, по склону шумно скатился камень.
Креван молча продолжал шагать вперед. Тилар же с неприкрытым подозрением осматривал впадины и боковые ответвления и держал меч наготове. Конечно, он слышал о логове, где собираются виры, – они занимались малоизвестными отраслями алхимии и испытывали на себе результаты, чтобы обрести хоть толику краденой Милости. Никто не решался говорить об этом, но ходили слухи, что главная цель виров состоит в том, чтобы сотворить неслыханное кощунство – рожденного от человеческой плоти бога, принести в мир вечное существо, полученное от соединения смертных.
В своих поисках виры плодили всевозможных монстров. Некоторые из них получались безумными, другие мудрыми сверх меры. Но цель оставалась недостижимой. Даже когда боги возлегали со смертными мужчинами и женщинами, от таких связей никогда не рождались дети. Текущая в богах Милость сокращала годы Дланей, которые им прислуживали, и уж тем более уничтожала слабый человеческий зародыш. Невозможно родить обладающего Милостью ребенка, Милость можно получить только непосредственно от бога.
Тем не менее виры не сдавались и продолжали плодить кощунственных уродцев. Большинство их порождений скрывались в заброшенных землях, но некоторые обитали и в Мириллии.
Наконец ущелье вывело беглецов на широкую поляну, обрамленную холмами. Посредине в сумрачном свете поблескивало небольшое озерцо, на поверхности темной маслянистой воды плавала красноватая ряска. Вода медленно бурлила и распространяла запах серы.
Тут их ожидала женщина с завернутым в одеяло младенцем на руках. Высокая и стройная, с пышным бюстом, как и пристало молодой матери, она отличалась бледностью и льняными, почти белыми, волосами. Казалось, что появление чужаков ее ничуть не удивляет, хотя на лице ее застыло неприветливое выражение.
– Оставьте оружие здесь, – приказал Креван. Он задержал взгляд на Роггере. – Все оружие.
Коррам снял пояс с ножнами и приставил к крупному камню. Откинул рукава плаща и отстегнул с запястий маленькие ножны, в которых помещалось по три кинжала, а потом проделал то же самое с ножнами на щиколотках.
Однако Роггер затмил его внушительный арсенал. Вор оказался обвешан оружием с головы до ног: короткий меч, метательные ножи, острые как бритва метательные звезды, цеп и даже пристегнутый под штаниной пистоль. Удивительно, как он ухитрялся передвигаться, не сгибаясь под тяжестью своего вооружения.
У Делии оказался только один нож, а у Тилара короткий меч.
Креван разоружился последним: он вытащил из ножен рыцарский меч и протянул его перед собой на ладонях как подношение.
Тилар уставился на лезвие. По серебряному клинку извивался искусно выложенный золотом крылатый вирм.
– Змеиный клык, – благоговейно прошептал он.
Ему припомнилось заявление Роггера, что Креван на самом деле Ворон сир Кей, легендарный рыцарь Ворон. Все вопросы рыцарь встречал молчанием, а вор тоже отказывался что‑либо объяснять.
Поэтому Тилар решил, что Креван является одним из потомков знаменитого рыцаря теней, который умер три столетия назад. Но сейчас он видел клинок, который, по легенде, принадлежал самому Ворону. Змеиный клык был воспет в балладах и сказках, его запечатлели на гобеленах и холстах.
Меч был прекрасно отполирован, но любой рыцарь распознал бы его возраст. И это была отнюдь не копия, подаренная на день рождения молодому аристократу.
Не оставалось сомнений, что сей клинок поразил Потрошителя. А если меч подлинный…
Тилар наблюдал, как Креван приближается к женщине у озера. Не доходя до нее, рыцарь опустился на колено, положил меч на бледную, меловую землю и пошел дальше, оставив позади сокровище, за которое можно купить целое царство.
Только тогда женщина пошевелилась, ступила в отбрасываемую рыцарем тень.
– Ворон сир Кей, – произнесла она шипящим высоким голосом, полным веселья и угрозы. – Что привело тебя в Логово на сей раз? В нашу прошлую встречу ты ведь поклялся убить меня.
– У тебя хорошая память, Беннифрен, – не меняя настороженной позы, ответил Креван.
– Восемьдесят лет не такой уж долгий срок для нас с тобой, не так ли?
Рыцарь молча смотрел на нее.
– И все же что привело тебя сюда?
– Мы хотели бы купить право прохода по норам Логова.
Последовало длительное молчание, а потом женщина медленно произнесла:
– Ты… и богоубийца.
– Только не говори мне, что веришь в подобную чушь, – грубо фыркнул Креван.
– Возможно, и нет, но вот лорд Бальжер верит. Мы знаем, что холмы кишат ползунами, охотниками и гончими. Двое твоих рыцарей сегодня нашли конец в ущельях Кистлери. У остальных на пятах висит погоня. И тем не менее ты привел приз на мой порог.
Рыцарь не двинулся с места, но за его плечами налился тьмой и раздулся плащ.
– Ты не испытываешь особой любви ни к Бальжеру, ни к Ташижану. Но ты навлечешь на Логово их гнев, если оставишь богоубийцу здесь, себе на потеху.
– Не сомневаюсь, – ответила женщина. – Но я хочу своими глазами увидеть его, прежде чем мы договоримся о цене.
Креван оглянулся на Тилара и махнул ему.
– Следи за своим языком, – прошипел тому в ухо Роггер. – Дела среди виров вершатся по честному слову.
Тилар медленно подошел к Кревану. Обойдя раздувающуюся завесу теней, он оказался лицом к лицу с женщиной. Со скучливым выражением на лице она стояла, выпятив бедро и удерживая на нем спеленатого ребенка.
– Так это и есть богоубийца?
Брови Тилара взлетели вверх. Губы женщины не шевельнулись. Ее вид, от вялого рта до стеклянного взгляда, говорил о тугоумии.
– Подойди ближе.
Внимание Тилара привлекло движение в одеяле. Крохотная белая ручонка манила его. Глаза младенца‑мальчика не отрывались от его лица.
– Тилар де Нох, – презрительно процедил ребенок. – Весть о тебе опережает тебя всюду.
Тилар застыл с открытым ртом и не мог найти слов. Его выручил Креван.
– Позволь представить тебе вира Беннифрена, господина Логова и предводителя клана виров.
– Добро пожаловать, убийца. – Дитя улыбнулось Тилару ужасающей беззубой улыбкой. В его глазах жила мудрость веков. – Давай поторгуемся о твоей жизни.

* * *

Тилар расхаживал по маленькой пещере. В небольшом, вырезанном в стене очаге потрескивал огонь, а дым уходил в спрятанную в камне трубу. Пол согревали толстые ковры из овечьих шкур. В рожках на всех четырех стенах горели факелы, освещая шелковые кашмирские гобелены, вытканные серебряными и золотыми нитями. Можно подумать, что они находятся в приемной какого‑нибудь лорда, а не в подземелье глубоко под меловыми холмами Кистлери.
– Сколько нам еще ждать? – наконец выпалил Тилар.
– Нельзя торопить вира, – ответил Креван.
Рыцарь, сгорбившись, сидел на скамье. Здесь не было теней, в которых он мог укрыться или позаимствовать силы, отчего ему становилось все больше не по себе; казалось, Креван на глазах стареет.
Коррам стоял прислонясь к стене и потирал запястье, на котором раньше прятались ножны с кинжалами.
Роггер сидел на стуле у огня и пыхтел короткой трубкой, выпуская в бороду клубы ароматного дыма.
– Беннифрен угрожает нам или, лучше сказать, тебе, – вор многозначительно глянул на Кревана, – гораздо вежливее, чем я ожидал.
– Что вас связывает? – спросила Делия.
Девушка также сидела у огня, только в глубоком мягком кресле, куда она опустилась с облегчением. Тилар успел забыть, что она служила в замке у Мирин, где ее окружала роскошь. Она потеряла так много, оставила позади полную удобства и почета жизнь, чтобы сопровождать его.
Креван посмотрел на девушку, но тут же отвел взгляд. Еле заметный взмах руки в сторону Роггера дал тому позволение говорить.
Вор с восторгом ухватился за предоставленную возможность.
– Это потрясающая история. – Он поднялся и повернулся к очагу задом, чтобы погреться. – Но прежде чем ее рассказывать, надо поведать историю рыцаря Ворона. Не ту, о которой поют менестрели, и не ту, которая занесена в исторические трактаты.
Тилар перестал расхаживать и не сводил глаз с Роггера.
– И начать следует с самого начала – со смерти Ворона сира Кея. Она произошла три сотни лет назад, так? – Роггер оглянулся на Кревана, но рыцарь лишь сверкнул на него горящими Милостью глазами.
– Да, – продолжал вор. – Ворон сир Кей умер вовсе не в доблестной битве, но встретил свой конец в постели, от сердечного недуга. Вернее, от кинжала в сердце, а воткнула его туда любовница, которая делила с сиром Кеем ложе. Милая девица и очень хороша собой, насколько я слышал, но в дальнем родстве с королем Потрошителем. Каковое открытие, к несчастью, сделали уже после того, как она зарезалась тем же кинжалом.
– Я слышала такую балладу, – встрепенулась Делия.
– Воистину трагический конец, который в подробностях воспевали в течение столетий, сделав из него величественную повесть о любви, отмщении и чести. Но там, где заканчиваются баллады, начинается подлинная история. – Роггер замолк, пыхнул несколько раз трубкой и продолжал: – Потому как Ворон сир Кей не походил на остальных людей, не зря он сумел пережить столько битв. У него была тайна, которую он хранил от старост и смотрителей Ташижана. Тайна, которую неверная возлюбленная раскрыла при помощи острого кинжала.
– И в чем же заключалась эта тайна? – спросил Тилар, когда вор снова умолк.
– У него не было сердца.
– Что?!
– Не зря его прозвали Креваном Безжалостным. Прозвище произошло от более старого имени – Креван Бессердечный.
– Что за глупость? – покачал головой Тилар.
– Он говорит правду, – проворчал со скамьи рыцарь. – Я родился без сердца.
– Но как?.. – побледнела Делия.
– Еще во чреве матери его поили темными снадобьями, и его кровь изменилась. Она зажила собственной жизнью, и ей не потребовалось сердце, чтобы бежать по венам. Это изменение позволило Ворону пережить удар убийцы – нельзя проткнуть то, чего нет.
Тилар уставился на рыцаря.
– Но подобную рану не скроешь. Тогдашний староста поставил перед ним выбор: либо пройти через унижение и быть разжалованным из рыцарей, либо позволить Ворону сиру Кею умереть.
Роггер бросил быстрый взгляд на Кревана.
– Поэтому он скрылся, а менестрели и историки пережевывали его прошлое, как голодные собаки, грызущие кость. Подобно тебе, Тилар, он начал новую жизнь среди низших слоев Мириллии. Из семени его боли выросли и черные флаггеры.
Тилар понимал, что о многом вор умалчивает, но не стал настаивать.
– Но как получилось, что его мать пила снадобья? – спросила Делия. – Зачем?
Ответ на ее вопрос прозвучал из входа в пещеру. Там стояла встреченная ранее женщина с виром Беннифреном на руках.
– Потому что Ворон родился здесь, в Логове.
Делия в ужасе прикрыла рукой рот.
– Здесь его дом, – продолжало свистящим голосом древнее дитя. – Он был рожден вирами.
Креван вскочил на ноги.
– Никто не может выбрать, где ему родиться. Но можно выбрать, как прожить жизнь. Я отказался от своего родства много лет назад.
– Кровь остается кровью.
– А дерьмо остается дерьмом, – сплюнул рыцарь.
Его выходка только позабавила правителя виров, и он разразился смехом. Креван сообразил, что его намеренно выводят из себя, и сурово выпрямился.
– Что ты решил со сделкой? Она опять будет стоить мне крови?
– Твоя кровь уже купила свободу Эллисон восемьдесят лет назад. С тобой трудно торговаться. Я все еще скучаю по твоей матери. – Вир потянулся и стиснул грудь держащей его женщины. Она никак не отреагировала. – Твоя мать давала молоко слаще, чем у любой из моих коров. И что с ней сталось после того, как ты ушел из Логова? Насколько я слышал, она умерла. Утонула. Не знаю, было ли это несчастным случаем, или у нее еще оставалась воля? Возможно, она скучала по прежней жизни.
– То, что ты с ней сделал… – На сей раз Креван не вспылил. В его голосе слышалось холодное, грозное обещание. – Я убью тебя за это.
Крохотная рука отмахнулась от угрозы:
– Она не остановила тебя, когда ты бежал из Логова. Она заслужила наказание. Но я удивлен, что ты решил разыскать ее только спустя два столетия. Кого нужно за это винить?
Глаза Кревана превратились в щелки.
Тилар прочел на его лице боль. Пришла пора положить ей конец. Он заговорил, отвлекая внимание вира от рыцаря:
– Так мы собираемся торговаться или нет?
– Переходим к делу, – протянул Беннифрен, разглядывая Тилара древними глазами на пухлом, мягком личике. – Очень хорошо. Совет принял решение. Мы позволим вам пройти нашими норами.
– Какая будет цена?
– Та, с которой ты сможешь жить дальше… Как я понимаю, для тебя это главное?
Вира поднесли ближе, и до Тилара донесся запах скисшего молока.
– Век за веком клан виров ищет божественности во плоти. Мы проделали немалый путь, стремясь к цели. Черный рыцарь, который привел тебя сюда, стал одним из успехов на нашем пути – неподвластный времени смертный. Но он все же старится, только гораздо медленнее обычных людей. Как и я. Еще столетие или чуть больше, и придет его черед, если, конечно, он не умрет раньше от обильных ран или болезни. Нам еще многое предстоит узнать, прежде чем мы сумеем родить бога, но каждый рожденный в Логове младенец приближает нас на шаг к цели.
Тилару довелось за прожитые годы повидать результаты подобных «успехов»: дети без рук и ног, куски бесформенной плоти, опьяненные Милостью чудовища. Но самыми худшими становились порождения тьмы, подобные тому, что было сейчас перед ним. Искалеченные еще во чреве снадобьями, но обладающие мудростью превыше человеческой. Они становились наиболее опасными и хитрыми.
Придется действовать крайне осторожно. Тилар не питал ложных надежд на доброту виров, а они, безусловно, не остались слепы к его способностям, начиная от текущей по его жилам Милости и заканчивая призрачным демоном. И все же они без страха позволили ему войти в Логово. Он не сомневался, что за ним наблюдают невидимые глаза и при малейшей угрозе всех беглецов убьют на месте.
– Тогда чего ты от нас хочешь? – снова спросил Тилар.
– В уплату за спасение твоей шкуры мы просим, чтобы ты оставил нам на память маленький кусочек от нее.
– Что ты имеешь в виду?
Глаза младенца разгорелись ярче.
– Тебя обожгли Милостью, влили ее в твое тело. С твоей помощью мы можем достигнуть древней цели за одно поколение. Мы хотим получить по одному образцу всех твоих восьми гуморов – не больше, но и не меньше. Оставь их нам, и вы можете идти.
Предложение вира представлялось предельно ясным. Тилар уже открыл рот, чтобы согласиться, но Роггер, не вынимая изо рта трубки, еле слышно пробормотал:
– Торгуйся, будь ты проклят…
Тилар осознал, что пошел на сделку слишком охотно.
– Ты просишь слишком много, – запинаясь, выдавил он. – Я думаю, одной моей крови достаточно, чтобы оплатить Проход.
– Мы можем забрать ее у тебя и силой, – угрожающе прищурил глаза Беннифрен.
– Но чего она будет вам стоить? Ты знаешь, что я могу за себя постоять.
– А, твой демон… – оскалился вир. На лице младенца выражение выглядело устрашающе.
Тилар кивнул. Пусть считают, что он умеет обращаться с демоном как с оружием.
– Без помощи тебе никогда не выбраться из наших нор. У нас есть ловушки, которые станут губительными даже для хозяина демона. И как насчет твоих друзей? Ты выбросишь их жизни на ветер?
– Тогда я добавлю еще черную и желтую желчь, – со вздохом уступил Тилар.
– Дерьмо и мочу? Щедрое предложение. Меня оно не устраивает.
– Тогда скажи, чего ты хочешь?
– Я уже сказал.
Тилар задумчиво прищурился. Виры порождают уродцев в погоне за божественностью. И больше всего им нужно его семя. Он подозревал, что только поэтому до сих пор жив. Остальные гуморы виры могли бы собрать и с его трупа, но семя умрет вместе с ним.
И все же именно с этим гумором он не расстанется. Он не хотел, чтобы от его семени родилось очередное изуродованное дитя. Стоило вспомнить историю Кревана.
– Я отдам все гуморы, за исключением одного, – произнес Тилар.
– Ты хочешь лишить нас своего семени, – кивнул младенец, будто читая его мысли. – Разве не так?
Несмотря на тепло очага, по спине Тилара пробежал холодок. В глазах ребенка светился темный, изощренный ум. Тилар не видел другого пути, кроме как продолжать начатое. Он кивнул.
– Мы позволим тебе…
– Договорились, – поспешил согласиться Тилар. Он не смог сдержать удивления.
– Почти договорились… Мы позволим тебе удержать семя сейчас, но с условием, что потребуем его потом. Перед смертью ты отдашь свое семя вирам.
– Смерть может наступить внезапно, без предупреждения, – покачал головой Тилар. – Я не могу обещать, что успею испустить семя.
– Мы принимаем этот риск, но чтобы его уменьшить, добавим к сделке еще один пункт.
– И какой же?
– С тобой пойдет один из виров. Он будет охранять тебя и проследит за тем, чтобы ты выполнил обещание.
– Ты хочешь послать с нами стража?
– Это последнее предложение.
Тилар оглянулся на Роггера, но тот хранил молчание и только недоуменно пожал плечами. Тогда он снова повернулся к Беннифрену, не видя другого выбора. С глубоким вздохом он кивнул:
– Я принимаю твое предложение.
– Итак, слово сказано, и мы им связаны, – закончил вир. Кормилица повернулась, повинуясь какому‑то невидимому сигналу, как хорошо выдрессированная лошадь. – Познакомьтесь с вашим хранителем.
Тилар внутренне подобрался, ожидая встречи с очередным уродцем – возможно, мускулистым великаном, над которым поработали виры.
Хранитель неслышно возник в дверном проеме. Вернее, хранительница. Глаза Тилара распахнулись.
Высокая, ростом с Кревана, статная женщина, от сапог до мехового воротника затянутая в тончайшую оленью кожу с глубоким вырезом на пышной груди. Казалось, что все ее тело играет, переливается точеными мускулами, как у дикой пантеры. Прямые черные волосы свободно падали на плечи. Кожа цвета горького ореха, слегка разбавленного сливками, полные губы и узкий нос. Черные, чуть раскосые глаза подчеркивали ее кошачье изящество.
Спокойный взгляд женщины обежал пещеру и остановился на Тиларе. До него донесся запах духов: пахло лилиями и еще чем‑то пряным. У Тилара участилось дыхание, пока он пытался распознать запах.
– Позвольте вам представить госпожу Эйлан, – произнес Беннифрен.
– Ты получше присматривай за своим семенем, – пробормотал в спину Тилара вор. – Что‑то я опасаюсь, что ты отдашь его раньше, чем договорились, причем по доброй воле.
Тилар невольно восхитился грацией, с какой Эйлан приветствовала его поклоном.
Так вот какую ловушку приготовили виры. Они не поскупились на наживку.

* * *

Глубоко под землей Тилар ступил за порог наполненной паром пещеры, где булькал горячий источник. Наполненный запахами соли и железа воздух обжигал грудь, изо всех пор обильно лился пот. Когда он вошел в соседнее помещение, по коже побежали мурашки. Одетый в одну только набедренную повязку, Тилар оглянулся в поисках алхимика, который должен собрать его пот.
– Тилар…
Он вздрогнул и оглянулся. В глубине пещеры стояла Делия. Девушка медленно двинулась к нему.
За ее плечом, у другого входа, он заметил толстолобого великана с огромными руками, воительницу и умудренного летами, постоянно задыхающегося алхимика. В его компании Тилар уже опорожнил мочевой пузырь и кишечник. Он плевал до тех пор, пока рот не пересох окончательно, и нюхал толченую жгучую крапиву, пока из носа не потекло ручьем. Все гуморы тут же собирались в хрустальные сосуды, и Тилару не давала покоя мысль о темных целях, на которые они пойдут.
Делия подошла ближе, украдкой бросила на полуобнаженное тело Тилара взгляд и прошептала:
– Я выпросила разрешение самой собрать последние гуморы. Кровь и слезы надо собирать с особым бережением. Как у избранной Длани, у меня большой опыт обращения с ними.
Тилар кивнул.
От девушки пахло душистой водой и лимоном. Очевидно, ей позволили вымыться. Волосы Делия зачесала назад и заправила за уши. Влажными они выглядели еще темнее, еще шелковистее. И она переоделась из перепачканной болотной грязью одежды в платье из зеленого мягкого льна, перехваченное на поясе плетеным кожаным ремешком. Оно очень ей шло и подчеркивало тугую, как молодые яблоки, грудь и тонкую талию.
«Она такая юная… слишком юная», – напомнил себе Тилар. И все же он не мог отрицать, что от вида девушки у него перехватило дыхание. Теперь, когда Делия смыла с себя дорожную грязь и пыль, он смотрел на нее как на женщину, а не только как на спутницу в опасном путешествии.
Делия встала рядом и развернула лежащий на столе шелковый шарф, под которым оказался набор серебряных и хрустальных инструментов. Она выбрала тупой стеклянный нож и хрустальную чашу и жестом приказала Тилару приблизиться к столу.
– Подними руки.
– Ты можешь отказаться, – посчитал своим долгом предупредить он, хотя послушно поднял руки.
– Я служила Мирин, – ответила девушка. – И я все еще служу ей.
Она провела тупым лезвием по разгоряченной коже от плеча до талии, гоня вниз крупные капли пота. Ловко поймала их в чашу и продолжила сбор на спине, на боках под руками, на ногах… Совсем как конюх, который вытирает вспотевшую лошадь.
Но Делия была не конюхом.
Когда она перешла к груди Тилара, он почувствовал, что в нем зашевелилось вожделение, и изо всех сил старался подавить его. Девушка продолжала работу, бережно проводя ножом вверх и вниз по скользкой от пота груди.
По телу Тилара невольно пробежала дрожь.
Делия подняла голову и встретилась с ним взглядом. Видимо, девушка увидела в его глазах что‑то такое, от чего у нее широко распахнулись ресницы. Она поспешно опустила нож и промямлила:
– Я… думаю, что уже достаточно.
С благодарным вздохом Тилар отвернулся, подхватил плащ и закутался в него.
Делия готовилась к следующему сбору: она уже достала серебряный ланцет и теперь закручивала шелковую ленту.
Тилар прочистил горло. Он не мог больше выносить тишину.
– Делия, – начал он сдавленным голосом, – ты и так многое потеряла и многим рисковала ради того, чтобы помочь мне. Но теперь, когда мы достигли Первой земли…
– Я не покину тебя, – не поднимая глаз, перебила его девушка. – Мирин по‑прежнему внутри тебя, а служить ей – мой долг.
– Внутри меня не Мирин, – настаивал Тилар. – Мирин умерла.
– Нет. – Делия продолжала приготовления.
Тилар глубоко вдохнул, бросил взгляд на дверь и понизил голос.
– То, что внутри меня, – не посланный заклинанием демон, а один из наэфринов.
Делия наконец подняла голову, глаза ее сузились.
Тилар придвинулся ближе.
– Один из богов нижнего мира.
– Откуда ты знаешь?
Он заколебался, не решаясь рассказать о своем сне.
– Я просто знаю.
Делия указала на пол, прося его опуститься на колени. Тилар повиновался. Теперь их колени соприкасались. Долгое мгновение девушка молчала, сосредоточенно нахмурив лоб.
– Мне следовало подумать о такой возможности раньше, – в конце концов прошептала она.
– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Тилар.
Она положила его руку себе на колени, повернула ее ладонью вверх и перетянула у локтя скрученной шелковой лентой.
– Когда богов разделили, их сущность раскололась на три части: на богов во плоти в нашем мире и их бесплотные двойники в эфире и наэфире. Мирин говорила, что порой ощущала свои другие части, потерянные, но неокончательно, навечно связанные с ней духом. И каким‑то образом она за мгновение до смерти сумела поместить в тебя часть своей сущности. Наэфриновую часть.
Тилар опустил взгляд на черный отпечаток на своей груди.
Делия провела пальцами по его руке, и по коже пробежали мурашки, но на сей раз не от ее прикосновения. Он попытался осознать, что же прячется в его груди: не просто наэфрин, но подземная часть Мирин. Что все это означает?
Делия так сосредоточилась на подготовке к забору крови, что не обращала внимания на свисающую на глаза прядь волос. Тилар потянулся и бережно смахнул ее в сторону. Он даже не думал о своем жесте, тот пришел к нему из другого времени… и от другой женщины. Он поторопился убрать руку.
– Этот сосуд подойдет, – сказала девушка.
Она сжала его запястье, чтобы притупить боль, как уже делала раньше. Потом провела ланцетом и подставила под ручеек крови репистолу.
Тилар отвел взгляд.
– Если внутри тебя наэфрин Мирин, – продолжала Делия, – тогда я тем более не могу покинуть тебя.
– Почему? Ты не приносила клятву верности богу нижнего мира.
– Я служила Мирин не только из‑за клятвы. Я любила ее, как и все ее Длани. Она умерла, чтобы оставить тебе этот дар. – Голос девушки задрожал. – Я буду служить носителю дара так, как служила ей.
– Я не просил тебя о клятве.
Мазок огненной мази на запястье означал конец кровопусканию. Следующие слова Делии прозвучали так тихо, что Тилар едва расслышал их.
– Как и с Мирин, с тобой меня связывает не клятва.
Тилар посмотрел ей в глаза. В свете факелов они сверкали ярче обычного.
– Эй вы! – прокричал от двери сутулый алхимик. – Хватит время тянуть. Поторопитесь со сбором, меня давно уже ждет ужин.
Делия отставила наполненную кровью репистолу.
– Нам остались только слезы, – отозвалась она и начала готовиться к последнему забору.
Девушка приставила к глазу Тилара стеклянную трубочку и сыпанула в уголок глаза крохотную щепотку измельченной в пыль соли.
«Нам остались только слезы».
Тилар задумался о будущем. Его охватило подозрение, что слова Делии окажутся вещими.

* * *

Тилар, спотыкаясь, тащился за товарищами. Уже около двух колоколов их гнали с завязанными глазами по лабиринту туннелей. Поначалу он воспротивился, не желая оказаться полностью беспомощным, но его убедил Креван, когда уверенно заявил, что виры ни за что не нарушат данного слова.
Тилар честно выполнил свою часть сделки и отдал гуморы. И сейчас он старался не думать о том, как они послужат алхимикам виров.
По щеке пробежался свежий ветерок, он долетал откуда‑то спереди. Значит, они наконец добрались до конца туннелей. Тилар невольно заторопился, но поддерживающий его под локоть вир заставил его замедлить шаг и остановиться. Раздался скрип древнего деревянного механизма и шелест наматываемых веревок. Должно быть, последняя ловушка – та, что охраняет восточный вход в Логово.
Пока они шли по Логову, до Тилара то и дело доносились странные крики и плач, завывание и мяуканье. Они эхом доносились откуда‑то сверху. В такие моменты он даже радовался, что у него завязаны глаза. Провожатый снова потянул его вперед, туда, откуда долетал свежий ветер.
Через четыре шага давление каменного свода исчезло, его сменили звуки леса: щебет стрижей, кваканье лягушек, журчание воды по камням. Где‑то далеко гавкала собака.
Его провели еще сотню шагов, то поднимаясь, то спускаясь, и наконец провожатый остановился. Рука на локте исчезла. Тилар постоял несколько мгновений, не зная, что делать дальше.
– Тилар… Роггер… – донесся до него голос Делии.
Тилар двинулся на голос, столкнулся с кем‑то и уцепился за него, чтобы не упасть.
– Смотри, за что хватаешься! – раздался возмущенный крик Роггера.
Тилар отпустил его и сорвал с глаз повязку. Ему пришлось поморгать, чтобы привыкнуть к свету. Остальные последовали его примеру. Креван с Коррамом стояли в нескольких шагах у крутого обрыва, у их ног лежало сложенное грудой оружие.
Тилар оглядел заросшую редким лесом лощину. Все виры исчезли – за исключением Эйлан. Та стояла чуть позади и со стоическим выражением смотрела в том же направлении, что и рыцари. Остальные виры, должно быть, уже успели скрыться в подземелье, чтобы не выдать местонахождение входа в Логово.
Тилар с вором и Делией подошли к Кревану. Рыцарь вытянул руку и указал вперед.
Перед ними расстилалась отрытая равнина. Местами ее нарушали зеленые лужайки и заплатки вспаханных полей. Недалеко, на берегу озера, раскинулся небольшой городок – Дурманный Приют. Там они собирались встретиться с оставшимися в живых рыцарями.
Но Креван указывал не туда.
Стоящее высоко над головой солнце ярко освещало далекий пролив Прощания. Почти у самого горизонта над тонким морским туманом парил узкий шпиль. Тилар узнал бы его где угодно. Штормовая башня Ташижана звала его каждый день.
– Сколько туда пути? – спросила Делия.
– В Приюте нас должны ожидать лошади, – ответил Креван. – Если поедем быстро, то доберемся до Ташижана глухой ночью. Хорошее время, чтобы проникнуть туда незамеченными.
Тилар уставился на раскинувшуюся перед ним равнину. Сейчас, при виде Штормовой башни, на него наконец нахлынуло осознание несоразмерности их цели.
– Ты уверен, что готов? – тронул его за плечо Роггер.
Выбора все равно не было. Перед ним лежали сразу и прошлое, и будущее.
– Пошли.

Глава 16
Колодец смерти

– Кажется, я узнал, кто посетил смотрительницу Мирру, – сказал Геррод. – И привез ей посреди ночи смоченный в крови клочок ткани.
Катрин оперлась на перила балкона. День выдался теплым – первый поцелуй настоящей весны. Последнюю четверть луны шли дожди, и сейчас влажная земля стиснутого каменными стенами двора отдавала пар. Воздух благоухал медовым запахом вирма, бутоны на огромном дереве только‑только начали открывать белоснежные лепестки. Ветви дерева отбрасывали на балкон кружевную тень, на другом конце двора Штормовая башня вздымалась на неимоверную высоту поднятым мечом.
Приятный день совсем не подходил для мрачного разговора. Катрин казалось, что его следует вести темной дождливой ночью. Девушка со вздохом повернулась к другу. Бронзовые доспехи Геррода в солнечном свете сияли, будто облитые огнем.
– И что ты разведал? – спросила она.
Геррод вернулся с балкона в гостиную. Такими новостями лучше делиться наедине, подальше от открытого всем ушам двора. Звук эхом отражался от каменных стен и трудно предугадать, насколько далеко разнесутся голоса.
Катрин последовала за ним и закрыла балконную дверь.
С жужжанием механизма Геррод снял шлем, под ним его бледное лицо казалось белее обычного. Татуировки изученных дисциплин выделялись, как отверстые раны. Он провел рукой по гладко выбритой голове и заговорил:
– Я узнал престранную вещь.
Катрин разлила по крохотным рюмкам розовое вино:
– Расскажи мне все.
– Я сумел развязать язык конюху, который присматривал за лошадью незнакомца. – Геррод с кивком принял от нее рюмку. – Хотя он оказался довольно упрям. Но купленное за золото молчание все же не устояло перед большими посулами.
– Что он сказал?
– К несчастью, не так много, как мне бы хотелось. – Он нахмурился еще сильнее. – Он ничего не знает о том, какое дело привело в Ташижан незнакомца или почему тот прибыл так поздно на загнанной лошади. Но он подтвердил, что тот приехал из Чризмферри.
– И насколько я помню, туда он и собирался вернуться после встречи с Миррой.
– Конюх также запомнил некоторые подробности. На воротнике мужчины он заметил вышитые дубовые ветки.
– Лекарь? – У Катрин от неожиданности распахнулись глаза.
– Судя по всему, да.
– Но зачем ему было привозить смотрительнице подобную скверну?
– На этот вопрос у меня нет ответа. – Геррод уставился на девушку‑рыцаря проницательными зелеными глазами, в которых светился острый ум. – Но золото купило мне еще кое‑что.
В его взгляде проскользнула веселая ирония.
– И что же?
– Имя.
Катрин поставила рюмку на стол.
– Конюх подслушал имя незнакомца?
– Не совсем. Лекарь оставил свою лошадь на конюшне и взял одну из наших.
– Он выбрал одну из кобыл ветра. – Катрин вспомнила, что мужчина хотел побыстрее вернуться в Чризмферри и позаимствовал осененную Милостью воздуха лошадь.
– И сюда он тоже прибыл на такой же, по имени Быстрохвостка. Конюх, конечно же, запомнил имя кобылы. Он не знает имени наездника, но осененная лошадь не ускользнула от его глаз.
– И чем нам это поможет?
Геррод шагнул к столу, взял кусок оставшегося от обеда сыра и вопросительно приподнял бровь, испрашивая разрешения.
– Получается, за потраченное тобой золото я отдаю сыром, – сказала Катрин.
Он отрезал кусок и, бережно сжав его бронзовыми пальцами, надкусил. Запил вином, удовлетворенно вздохнул и продолжил:
– Нам повезло, что конюх хорошо знает свое дело. У него поразительные познания о конюшнях Первой земли. Все утро он перечислял мне предков этой кобылы.
– И куда нас приведет ее родословная?
– В конюшню, не менее уважаемую, чем наша. Частную конюшню.
– В Чризмферри.
– Именно. А если точнее, конюшню при Конклаве.
– При школе?
Конклав считался одним из самых старых и наиболее значимых учреждений Мириллии, где готовили юных служителей. Многие из совета мастеров когда‑то преподавали там, а некоторые до сих пор выступали при школе консультантами.
– И в Конклаве имеется только один лекарь, – продолжал Геррод. – Его зовут Палтри. Я провел небольшое расследование и выяснил, что он вполне подходит под описание, которое Пенни дала полночному посетителю смотрительницы: темноволосый, с приятными чертами лица.
– Лекарь Палтри, – прищурила глаз Катрин. – Откуда мне знакомо это имя?
– Он также исполняет роль личного лекаря при Высоком крыле Чризма. Возможно, ты помнишь его по тому случаю, когда он спас нескольких Дланей от оспяного поветрия, что ходило по городу два года назад.
– Да, конечно, – закивала Катрин. – И ты думаешь, что этот лекарь привез смотрительнице Мирре окровавленный клочок ткани?
– Уверен, что это он.
– Но зачем? Чего он добивался?
– Для ответа придется навести справки в Чризмферри.
– Я могу послать несколько рыцарей…
– И тогда весь Ташижан будет в курсе нашего расследования, включая старосту Филдса.
Из уст Геррода имя старосты прозвучало с недовольным пренебрежением. Перемены, вводимые Филдсом в цитадели, нравились не всем. Он ограничил власть совета мастеров, а мастер Хешарин получил право выносить решения без одобрения остальных членов совета. Власть сосредотачивалась в руках немногих избранных, которые все находились под пятой Аргента сира Филдса.
– Тогда что ты предлагаешь? – поинтересовалась Катрин.
– Рано утром в Чризмферри отправится флиппер. Я надеюсь, что сумею достать место, скажу, что мне необходимо посетить городскую библиотеку. А уже там я смогу, не привлекая внимания, навести справки и заодно попробовать разузнать о причине ночного визита лекаря Палтри.
– Я не хочу, чтобы ты отправлялся в одиночку, – покачала головой Катрин. – Тебе необходимо сопровождение.
– Я сумею постоять за себя. И у меня крепкие доспехи. – Геррод звонко хлопнул кулаком по бронзовому бедру.
– Нет, – твердо ответила девушка. – Тебе нужен меч, а заодно кто‑то, кто знает, как с ним обращаться. Возьми с собой Перрила. Чтобы не вызывать подозрений, я пошлю его ко двору лорда Чризма как курьера. Это вполне в рамках власти смотрительницы.
– По крайней мере пока, – кисло пробормотал Геррод.
Катрин со вздохом оглянулась на дверь, вспомнив об охотнике и его гончих за порогом.
– Аргент и так держит меня на коротком поводке. А если Тилара поймают… – ее голос прервался, – или убьют, староста вовсе перестанет нуждаться во мне.
– Неуверен. – Геррод запнулся, но мягко продолжил: – Я видел, как он порой тебя разглядывает. Думаю, что его планы не остановятся на пленении Тилара.
Катрин припомнился разговор в покоях Аргента и намеки на возможную связь. «На благо Ташижана… а значит, и на благо всей Мириллии». Подобные доводы часто звучали в замке в последние дни, сопровождая развешиваемые на дверях и в общих комнатах новые указы и оправдывая концентрацию власти.
– Может, Перрилу лучше остаться с тобой, – предложил друг.
Девушка уверенно положила руку на бриллиант рукояти меча.
– У меня есть клинок… и я умею им пользоваться.
– И все же будь осторожна. – Геррод потянулся и взял ее лежащую на мече руку в свою. – Никому не доверяй, даже собратьям по ордену. Плащ рыцаря теней может укрывать не только тело, но и душу.
Катрин горячо обняла друга.
– И сам не пренебрегай своим советом. Сдается мне, что мы напали на след гнусного дела. Кто‑то метил в самое сердце Ташижана.
– Не только Ташижана, – пробормотал Геррод. Он поднял над головой шлем. – Возможно, они дотянулись и до Летних островов.
Девушка задумчиво изучала закованного в доспехи мастера.
– Убийство Мирин? Ты думаешь, что оно связано с нашим расследованием?
– Первая заповедь мастера – всегда рассматривать цепочку совпадений с подозрением. Что‑то зашевелилось в Мириллии и мутит воду. Оно скрывается под многими личинами, но истинное лицо у него одно.
От уверенности друга Катрин пробрала дрожь.
– Будем надеяться, что мне удастся разузнать побольше про этого Палтри. – Геррод склонил голову. – Береги себя, Катрин.
– И ты тоже.

* * *

Шедшая впереди буль‑гончая пригнулась на пересечении коридоров и зарычала.
По знаку следопыта Катрин остановилась.
– Баррен что‑то почуял, – сказал тот. – Останься здесь.
Катрин не чувствовала страха. Гончие постоянно что‑то унюхивали. Из‑за этого путешествие из одного конца замка в другой становилось нелегкой задачей, полной внезапных остановок. Но девушка хотела лично передать Перрилу послание, которое он должен доставить в Чризмферри. Запечатанное печатью смотрительницы письмо она несла во внутреннем кармане плаща. Катрин составляла его весь полдень и адресовала единственному человеку в Чризмферри, которому доверяла полностью. Он поможет Перрилу и Герроду навести справки.
Девушка рассматривала видимый в высоком окне кусочек неба. Солнце скоро сядет. С такими задержками, пока она отдаст письмо Перрилу, тот опоздает на флиппер.
За спиной огромная туша второй буль‑гончей закрывала собой половину коридора – Хирн нес дозор с тыла. Как гончие чуяли что‑то помимо вони собственных шкур и прогорклого дыхания, оставалось загадкой.
Лорр встал рядом с Барреном. Янтарные глаза следопыта напряженно сощурились. Обычно свободно распущенные волосы сегодня были стянуты кожаной тесемкой. В каждой руке он держал по кинжалу; Катрин видела, как он броском ножа пригвождал с сотни шагов крысу, чтобы угостить свежим мясом своих псов. Лорр шагнул вперед и принялся внимательно изучать расходящиеся в разные стороны коридоры.
Катрин со вздохом прислонилась к стене. Не имело смысла протестовать против излишней осторожности следопыта: он выполняет возложенные на него Филдсом обязанности и не станет подчиняться никому другому.
– Все чисто, – махнул ей рукой Лорр.
Тем не менее он продолжал принюхиваться. Рожденного в древних лесах Идлевальда следопыта осеняла Милость воздуха, которая обостряла нюх, и Милость земли, которая дарила ему повышенную чувствительность к созданиям природы. Лорр высоко вскинул голову, сейчас, в профиль, выступающая часть лица становилась особенно заметной.
– Мы напали на запах старой крови, – сказал охотник. – Я бы его не заметил, если бы не Баррен. Кто‑то умер поблизости, а судя по примеси страха, я бы сказал, что его убили.
– Насколько стар след?
– Не старше оборота луны, – оглянулся на подошедшую девушку Лорр.
Катрин задумчиво рассматривала перекресток. Первым делом в голову приходило исчезновение смотрительницы Мирры.
– Ты уверен? – спросила она.
– Кровь есть кровь, – пожал плечами следопыт и взмахом приказал Баррену двигаться вперед.
– Ты сможешь пройти по следу?
– Конечно, пока мы идем по месту, где лилась кровь. Возможно, Баррен и Хирн смогут пройти и дальше. Но как же насчет твоего письма? След и так стар, он вполне может подождать.
Катрин затрясла головой, ее подгоняло все нарастающее чувство неотложности.
– Нет, мы должны разузнать, в чем дело. – Она кивком приказала охотнику приступать.
На миг Лорр замешкался, без сомнения раздумывая, следует ли подвергать вверенную ему девушку излишней опасности. Но в его глазах светилось звериное томление, а в воздухе стоял запах крови. И перед ним тянулся след.
В конце концов он хмыкнул и указал гончей на след. Баррен, уткнув нос в каменный пол, двинулся по пересекавшему их путь коридору. Тот вел в часть Ташижана, куда уже много лет никто не заглядывал.
Староста Филдс правильно оценил текущее положение дел в Мириллии – за последние четыре столетия число рыцарей и тех, кто готовился посвятить себя службе богам, постепенно уменьшалось. Медленно, так что мало кто замечал изменения, но неумолимо, как прокладывающая в камне свое русло река.
Катрин с охотником продолжали путь по заброшенным проходам. Комнаты по сторонам коридора и некоторые окна были забиты досками. Слой пыли на полу становился все толще, но наконец они подошли к узкой винтовой лестнице, где сизый покров нарушали следы, ведущие вверх и вниз.
Лорр остановился и провел пальцем по одному из отпечатков ног.
– Они более свежие, – сказал он. – Здесь не так давно побывали следопыты.
– Значит, по запаху крови уже кто‑то ходил, – разочарованно выговорила Катрин.
Ей представились толпы мужчин и женщин, рыцарей и следопытов с гончими, которые занимались поисками смотрительницы Мирры. И если по этому следу уже ходили…
Следопыт выпрямился.
– Ни у кого нет более острого нюха, чем у буль‑гончей. Другие охотники сдались, но, возможно, нам удастся продвинуться дальше. – Он возбужденно выдохнул. – Давай попробуем.
По дороге Катрин припомнились рассказы о Чризмферри. Огромный древний город раскинулся настолько широко, что обширные районы в его центре пришли в запустение и одичали. Большинство горожан редко выбирались за пределы соседних кварталов, дальние окраины становились для них чужой, незнакомой страной.
Девушке неожиданно пришла мысль, что это же можно сказать и о Ташижане. Замок походил размерами на небольшой город, половина которого находилась на поверхности, а другая половина – под землей, а часть его территории опустела, и о ней давно забыли. Рыцари и мастера придерживались тех коридоров, которые хорошо знали. Староста Филдс уже предупреждал о том, что невозможно предотвратить попытку Тилара проникнуть в замок. Ему помогут забытые башенные проходы, потайные двери и пустующие залы, и сейчас Катрин убеждалась в том, как легко здесь затеряться.
Коридоры становились все темнее, и Лорру в конце концов пришлось зажечь факел, хотя Катрин подозревала, что свет предназначается главным образом для нее. Глаза охотника горели Милостью.
– Запах становится слишком слабым для меня, – произнес следопыт. Он остановился на развилке, где коридор пересекался с другим, опустился на колени и принялся изучать плиты пола. – Кто‑то воспользовался Милостью ветра, чтобы разметать пыль и скрыть следы.
– Значит, мы потеряли след?
– У нас есть гончие.
Баррен уже протрусил вперед и обнюхивал уходящие в стороны проходы. Он заворчал, когда дошел до левого ответвления. Длинная капля слюны стекла из уголка его рта и зашипела на камне, оставив на нем выжженную полосу. Хирн стоял позади с высунутым языком и ожидал команды.
– Туда, – указал Лорр и шагнул в левый коридор. – Не наступи в слюну.
Катрин последовала за ним. Проход оказался узким, с низким потолком. Баррен заполнял его почти без остатка, а сзади коридор перекрывал Хирн. Никто не знает, что она здесь… А буль‑гончие переваривают все без остатка, даже кости.
Может, и смотрительница Мирра пропала именно так? Закончила свою жизнь в брюхе чудовищных гончих? Шаги девушки замедлялись, рука потянулась к рукояти меча. Неужели она добровольно отправилась на поиски своей смерти?
Еще с четверть колокола они двигались цепочкой, переходя из одного коридора в другой, взбираясь по обветшалым лестницам.
Изданное Лорром шипение привлекло внимание девушки. Охотник указывал вперед. Баррен вбежал в просторную, похожую на пещеру комнату, и Лорр последовал за ним. Он жестом приказал Катрин задержаться у входа.
С факелом в руке следопыт двинулся в глубь комнаты. Свет отбрасывал пляшущие тени на потолочные балки высоко наверху. Комната походила на небольшой зал для собраний. К стенам жались поднимающиеся рядами скамьи, в одном месте обвалилась целая секция.
Баррен нависал над темным бугром посередине зала.
Катрин прижала ко рту кулак, когда факел Лорра выхватил из тьмы распростертое тело: обнаженное, белое как кость, с раскинутыми в стороны руками и плотно сжатыми ногами. Голову трупа от девушки закрывало косматое плечо гончей. Охотник медленно обходил тело, изучая его.
Девушка больше не могла ждать. «Смотрительница Мирра…» – металось у нее в голове.
Она заторопилась в зал, Хирн тенью поспешил следом.
Катрин подбежала к телу и тут же осознала свою ошибку. Обнаженные чресла трупа не оставляли сомнений, что перед ней лежит мужчина.
Девушка, пошатываясь от увиденного, остановилась.
Горло мужчины было перерезано, а грудь вспорота. Грубо вырезанный в каменном полу желоб окружал тело. Руки со взрезанными запястьями повисли над желобом.
Лорр опустил факел. Дно желоба покрывала засохшая коркой кровь.
– Они выпустили из него всю кровь, как из свиньи. – Охотник сплюнул на пол.
Баррен попятился за спину хозяина и тихо, почти испуганно заскулил. Чего страшился огромный зверь? Что почуял его более острый, чем у людей, нюх?
Катрин присела у головы трупа. На его бледном лице от глаз к вискам тянулись три вытатуированные полосы. Рыцарь теней. Она не знала его в лицо – должно быть, он совсем недавно получил третью полосу. Татуировка казалась совсем свежей, а это означало, что юношу только‑только осенили Милостью теней и его кровь еще полнилась полученной благодатью. Таких новичков часто сразу же посылали служить кому‑нибудь из великой сотни, так что его исчезновение удалось скрыть без труда.
Катрин выпрямилась. Сбоку донеслось хриплое фырканье Хирна.
Они с Лорром двинулись к одной из стен. Там в полу открывался колодец – старый очаг, похожий на срединный камень Ташижана в Великом зале. Только в яме перед ними не плясали веселые языки пламени.
Охотник поднес факел к колодцу. Тот наполняли сломанные ветви, все в трещинах и следах огня. Катрин заморгала, когда свет факела метнулся и из теней на нее уставился ухмыляющийся, почерневший от золы череп с раздавленной скулой.
Она тут же осознала свою очередную ошибку. Колодец наполняли вовсе не ветки, а…
– Кости, – простонал Лорр.
Катрин отшатнулась от ямы, ее желудок свело судорогой. Огонь, который зажигали в яме, питался телами. Она перевела взгляд на распростертое тело убитого юноши. Рыцари. Колодец переполняли кости убитых рыцарей.
– Логово темных Милостей, – яростно прорычал Лорр. – В Ташижане. Мы должны поведать об этом старосте.
Девушка снова оглянулась на мертвого рыцаря. Его руки развели в стороны, ноги сложили вместе, и тело напоминало крест, окруженный желобом с кровью. Которая, несомненно, горела свежей Милостью.
Круг огня.
Сердце Катрин обдало ужасом.
Ясно как день, что кроется за позой и круглым желобом. Похожий символ с недавних пор носили на рукаве многие рыцари – новую эмблему старосты Аргента сира Филдса.
Огненный Крест.
Катрин со следопытом торопились вернуться в обжитые части Ташижана. Оба чувствовали безмерное облегчение от того, что наконец покинули скверное место. Баррен по‑прежнему возглавлял процессию, а Хирн следовал в хвосте.
– Я не буду молчать, – продолжил гневную тираду Лорр, шагая по коридорам. – Я много раз охотился с сиром Филдсом. Я не собираюсь прислушиваться к твоим подозрениям.
Катрин не отставала от телохранителя:
– Черное преступление в том зале – дело рук кого‑то из Огненного Креста. Ты знаешь, что я права, я вижу по глазам. Может статься, что Аргент… что староста Филдс в нем не замешан. – Последнее предположение ей пришлось выдавить из себя через силу. Она не сомневалась в виновности Аргента. – Но кто‑то из Огненного Креста, его организации, провел ритуал. И он был далеко не первым.
Лорр тяжело вздохнул. Он видел колодец с костями. В его суровых глазах еще стоял пережитый ужас.
– Может, ты и права. Но все же надо предупредить старосту.
Катрин сильно сжала кулон на шее. Бриллиант, пусть и фальшивый, тем не менее ясно говорил о ее статусе.
– Я – смотрительница Ташижана, и выше меня только староста. Поскольку в гнусном ритуале замешан кто‑то из членов Огненного Креста, для старосты будет разумнее держаться в стороне от расследования. Его связь с Крестом может бросить на него тень. Поэтому расследованием займусь я.
– И что ты собираешься делать?
– Перво‑наперво взять с тебя клятву хранить увиденное в тайне.
Охотник наградил ее суровым взглядом. Катрин выдержала его, не опуская глаз.
– Если Огненный Крест узнает о нашей находке, все замешанные в убийстве растворятся в тенях, останутся безвестными и безнаказанными. Такого нельзя допустить, по крайней мере, до тех пор, пока мы не будем готовы схватить всех до единого.
Лорр набычился и продолжал тяжело шагать. В конце концов он утвердительно буркнул:
– На данный момент я буду хранить молчание.
Катрин подавила охватившее ее облегчение. Если Аргент узнает о находке, ни ей, ни следопыту не дожить до рассвета. Разумнее будет избегать любой встречи со старостой, пока она не придумает что‑то… А значит, надо поговорить с Герродом, пока тот не покинул Ташижан.
– Мне нужно встретиться с мастером Роткильдом, – произнесла девушка. – Про письмо пока придется забыть.
Охотник кивнул. Когда они подошли к главной лестнице, Лорр с Барреном впереди начали спуск в подземелья мастеров. Шерсть огромной гончей еще стояла дыбом, и немногие встреченные рыцари и мастера обходили зверюгу стороной, прижимаясь к стене.
Они спускались все ниже в недра цитадели; солнечный свет остался позади, и вот они оказались в подземном обиталище мастеров. Катрин молилась о том, чтобы застать Геррода в его покоях.
Предмет ее волнений поджидал ее за следующим поворотом лестницы.
Мастер Хешарин невольно охнул, оказавшись нос к носу со слюнявой мордой Баррена. Дородный мастер отшатнулся, споткнулся о ступеньку, но в последний миг его успела подхватить бронзовая рука его спутника, Геррода Роткильда.
– Скагговы чудища! – запыхтел Хешарин. Он выпрямился и стряхнул с локтя руку Геррода. – Что вы здесь делаете?
Его свинячьи глазки обежали Катрин, Лорра и гончих.
Охотник открыл было рот, но Катрин опередила его:
– Какая удачная встреча. Я надеялась обсудить с мастером Роткильдом неотложный вопрос.
Хешарин поглядел на Геррода, перевел взгляд обратно на девушку.
– Нас ожидает староста Филдс в полевом зале. По последним данным, богоубийца высадился на берег.
За забралом бронзового шлема лицо Геррода оставалось каменным.
– Где? – спросила Катрин. Ей с трудом удалось придать голосу спокойное, безразличное выражение.
– На побережье Обманной Лощины, где же еще. – Мастер выдавил название с явным презрением. – Староста Филдс приказал удвоить ночные караулы и сейчас созывает всех глав мастеров и рыцарей на сбор. Я удивлен, что ты не получила приглашение.
– Я покинула свои покои два колокола назад. Скорее всего, послание ожидает меня там.
– Уверен, что это так.
– Тогда смотрительнице Вейл следует поторопиться в полевую комнату вместе с нами, – произнес Геррод.
Хешарин метнул на гончих злой взгляд: было очевидно, что он не хочет никуда идти в их сопровождении. Но в то же время он не мог отменить предложение Геррода.
Катрин повернулась и начала подъем по лестнице. Стояло напряженное молчание. Одна из гончих заворчала, но подзатыльник Лорра заставил ее умолкнуть.
Девушка замедлила шаг, дождалась, пока мастер Хешарин и охотник опередят ее и скроются за поворотом лестницы. Она осталась наедине с Герродом под присмотром Хирна, который, как и ранее, трусил позади.
– Когда вас вызвали? – спросила Катрин.
Ей показалось странным, что на собрание позвали Геррода. Он даже не входил в совет мастеров, хотя поговаривали, что первое же освободившееся место достанется ему.
– Судя по всему, – прошептал в ответ тот, – до старосты дошел слух о моем отъезде. Он хочет дать мне какое‑то поручение в Чризмферри.
По спине девушки пробежал холодок. Откуда Аргент узнал об отбытии Геррода, причем так быстро?
– А зачем ты спускалась к нам? – спросил Геррод.
Катрин не хотелось рассказывать об увиденном на лестнице, но она боялась, что другой возможности не представится.
– Мы с Лорром обнаружили ужасные вещи.
Она кратко рассказала о найденном теле, нанесенных ему ранах и колодце.
– Странно, – пробормотал Геррод.
– Что ты имеешь в виду?
– Тело оставили в зале. Тебе не кажется это странным? Пусть ритуал проводили в заброшенной части Ташижана, но почему бы сразу не скрыть следы преступления? Или, по крайней мере, сбросить тело в колодец. Зачем оставлять его на виду?
– Ты считаешь, что его оставили там с какой‑то целью?
Геррод кивком указал вперед.
– Ты говоришь, что к телу тебя привели Лорр и его гончие. Может статься, что кто‑то хотел, чтобы тело нашли.
– Но зачем? – затрясла головой девушка. – Лорр состоит на службе у старосты. Зачем Аргенту оставлять улики кровавого ритуала?
Ей вспомнился искренний ужас на лице охотника, и девушка остановилась. Геррод вопросительно взглянул на нее.
– Нет, – твердо сказала Катрин. – Лорр не знал заранее, что мы там найдем.
– Тогда возможно, что его тоже заманили туда. Оставили в коридорах свежий кровавый след, который привел его и гончих к месту преступления.
– Но зачем? Какой в этом смысл?
– Представь, что какая‑то группа пытается вывести Огненный Крест на чистую воду или хотя бы скомпрометировать его. Они не могут выступить открыто, поэтому привели кого‑то, кому доверяют, в зал в надежде, что тот вступит в борьбу. Или они пытались тебя предупредить.
– Тогда кто они? И почему они решили остаться в тайне?
– Если мы правы насчет того, что Аргент замешан в смерти сира Генри и исчезновении смотрительницы Мирры, то тогда вполне возможно, что преданные им люди стараются помочь тебе. Они боятся открыто с тобой связаться, но в то же время не могут допустить, чтобы ты попала под влияние Аргента. Наш новый староста умеет убеждать.
Катрин вспомнила свою давешнюю утреннюю встречу с Аргентом сиром Филдсом. У него нашлись ответы на все ее сомнения, он сумел успокоить ее подозрения разумными доводами. Он утверждал, что Огненный Крест – всего лишь организация рыцарей и мастеров. Они желают восстановить былую славу Ташижана, чтобы достойно встретить смутные времена. Его доводы показались девушке весьма убедительными.
Но сейчас она видела, что опять ошиблась.
– А что насчет следопыта? – спросил Геррод. – Что, если он расскажет о виденном? Если староста Филдс узнает…
– Лорр обещал хранить молчание.
– Ты ему доверяешь?
Они завернули за очередной поворот, приближался пролет, за которым лежал коридор к полевой комнате. Лорр и Хешарин уже добрались до него следом за гончей. Охотник оглянулся на Катрин, бросил ей суровый взгляд и махнул рукой. Он свистнул Хирну, и тот подтолкнул девушку и Геррода к лестничной площадке.
Когда Катрин проходила мимо него, Лорр негромко произнес:
– Мне надо накормить и напоить гончих. Я встречу тебя у полевой комнаты, когда собрание закончится.
Они разминулись, и Геррод бросил ей потайной взгляд. В нем светился вопрос, на который он так и не получил ответа.
После недолгого размышления девушка кивнула. Ее удивила уверенность, с которой она сказала:
– Да, доверяю.
Она видела, как Лорр обращается со своими гончими – твердо, но ласково, требовательно, но терпеливо. Она также видела, как ранил его вид убитого юноши. За суровой внешностью охотника скрывалась глубокая порядочность. Он не нарушит данного слова.
Хешарин подошел к дверям полевого зала раньше остальных, он явно радовался возможности покинуть компанию буль‑гончих. Мастер украдкой оглядел себя: не осталось ли на белой мантии клочьев шерсти или прожженной слюной дыры.
Двери караулили двое юных рыцарей. При приближении мастера один метнулся вперед и распахнул перед ним дверь.
Катрин смотрела на него, а перед глазами стоял другой юноша, мертвый, обескровленный. Ее обожгло горем и яростью.
Зал выглядел так же, как и в прошлое посещение, только сейчас через открытые ставни дальних окон, что выходили на поле для турниров, серели сумерки. В углах, подальше от полок с картами и документами, горели факелы.
Вокруг старого, покрытого царапинами стола стояли те же самые люди. Хранитель Рингольд, заросший черной щетиной рыцарь Симон сир Джаклар и во главе стола, конечно, Аргент сир Филдс.
Староста нависал над картой Ташижана, но, услышав шаги, тут же выпрямился. Небольшие серебряные жетоны отмечали расположение охраны замка. Единственный глаз Аргента оглядел вошедших и остановился на Катрин.
– Смотрительница Вейл, – добродушно возгласил он. – Я боялся, что послание не доберется до тебя вовремя. Лоул разыскивал тебя по всей цитадели. Уж не думал я, что человека, которого сопровождают две огромные буль‑гончие, будет так трудно найти.
– Ташижан большой, – махнула рукой на карту девушка. – Здесь много укромных мест.
Хранитель Рингольд хмыкнул, среди одетых в черное фигур его смешок прозвучал странно. Его фиолетовый камзол хранителя и серебряная пряжка резко выделялись среди собравшихся на совет.
– В том‑то и заключается наша проблема, – произнес он. – Как защитить от проникновения место, где столько потайных уголков?
Симон сир Джаклар оскалился с недовольством, но староста Филдс лишь вздохнул.
– Но у нас появился союзник.
Староста отступил, и стало видно, что на фоне темнеющего неба у окна стоит наполовину окутанный тенями рыцарь. Он повернулся к столу; его масклин висел на шее, обнажая лицо, как полагалось по обычаю в полевой комнате.
Катрин невольно дернулась от его вида: белое, как кость, лицо, белоснежные волосы и серебристо‑красные глаза.
– Позвольте представить вам Даржона сира Хайтаура, – провозгласил Аргент. – Ранее он служил на Летних островах, а сейчас прибыл в Ташижан, чтобы предложить свои услуги для поимки богоубийцы.
Хешарин кивнул новому рыцарю, не вынимая рук из длинных рукавов мантии. Девушка внимательно разглядывала незнакомца. Его лицо оставалось мрачным и неприветливым. Казалось, что происходящее ему совершенно неинтересно. Что‑то в глазах Даржона ее тревожило: даже не странный цвет, а что‑то более глубокое – холод, который являлся чем‑то большим, чем недостаток теплоты.
Но что гораздо важнее, ее взгляд притягивало отсутствие полос на его лице. Тем не менее он носил плащ рыцаря теней, и его глаза, бесспорно, горели Милостью.
Эта странность не укрылась и от внимания мастера Хешарина.
– Почему ты не отмечен рыцарскими полосами?
– Долгая история, – ответил рыцарь. Единственной его реакцией стал наморщенный в раздражении лоб.
– И все же он принял клятву и звание рыцаря, – ответил за него Аргент. – Неудачное осенение при родах оставило его кожу невосприимчивой к любому пигменту, природному или созданному человеком.
Даржон наградил старосту недовольным взглядом.
– Однако перейдем к делу. Нам надо составить окончательный план, раз мы знаем, что убийца богов добрался до Первой земли.
– Он высадился в Обманной Лощине? – спросила Катрин.
– Таковы известия от рыцарей из Лощины, хотя они и противоречивы. Судя по рассказам, Тилар де Нох напал на лорда Бальжера и даже сманил одну из его Дланей. Бальжер попытался задержать Тилара на пути через болота, но безуспешно. Погоня продолжается, но не стоит надеяться, что убийца все еще бродит в топях. Его появление на наших границах подтверждает догадку, что он стремится попасть в Ташижан. – Взгляд Аргента переметнулся к Катрин. – К тебе.
Девушку будто окатило ледяной водой.
– Но мы готовы к его появлению, – продолжал староста. – Рыцари из ближайших царств спешат в замок, чтобы помочь в поимке убийцы. Сейчас в нашем распоряжении около двух сотен бойцов.
Катрин поняла, почему в цитадели с недавних пор стало так тесно: невозможно завернуть за угол, чтобы не столкнуться с кем‑нибудь из рыцарей.
– Но прежде чем начать обсуждение деталей… – Аргент повернулся к последнему из собравшихся – к тому, с кем еще не обмолвился ни словом. – Геррод Роткильд, до меня дошли сведения, что ты покидаешь Ташижан и отправляешься в Чризмферри по научным делам. Я не ошибаюсь?
Катрин усилием воли подавила удивление. Только сегодня они с Герродом решили попытать удачи в Чризмферри, так откуда об их затее известно Аргенту? Она заметила, что мастер Хешарин глубоко заинтересовался грязью у себя под ногтями. Геррод также бросил взгляд на главу совета мастеров. Очевидно, ему пришлось попросить у совета разрешения уехать и толстый прихлебатель тут же сообщил об этом старосте.
– Совершенно верно, – склонил голову Геррод. – Я собираюсь отправиться на рассвете. Я бы хотел посетить древнюю библиотеку Нирраборат и пополнить наши алхимические припасы.
– Хорошо, очень хорошо. Я надеюсь, что ты заодно окажешь цитадели услугу. Мастер Хешарин заверил меня, что ты не откажешься.
– Если это в моих силах, то, безусловно, я не откажусь.
– Мне необходимо доставить в кастильон Чризма одну вещицу, но я могу поручить ее только надежному гонцу. Ее надо передать управляющему замком. Управляющий Рингольд уже отослал ворона с предупреждением о твоем прибытии; надеюсь, мы не поспешили принять за тебя решение?
– Вовсе нет.
– Благодарю. Тогда перед сном зайди к хранителю Рингольду, и он передаст тебе посылку.
Аргент отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Тут его взгляд снова уткнулся в Катрин, и староста улыбнулся:
– Как я понимаю, ты тоже собираешься отослать письмо в Чризмферри? Может, мастер Роткильд заодно доставит и его?
Катрин застыла как статуя, чтобы ничем не выдать удивления. О ее письме знали только она сама, Геррод… и Лорр. Ее мысли метнулись к следопыту: только что она заявила, что доверяет ему. Но с другой стороны, она сказала Лорру о письме и желании навестить Перрила только перед выходом из покоев, и с того момента охотник не покидал ее.
Так откуда узнал о письме Аргент?
Девушка прочистила горло, прежде чем заговорить:
– Вы очень добры, но мы с мастером Роткильдом уже обсудили доставку письма.
Неужели дальше ее жизнь пройдет под бдительным присмотром старосты? Он неприкрыто наслаждался моментом. Скорее всего, предложение о доставке письма сделано для того, чтобы показать Катрин, насколько крепко Аргент держит ее в руках, что от него не укроются даже самые потаенные замыслы. Оставалось предположить, что он имеет шпионов по всему замку.
Девушка взяла себя и руки и продолжала:
– Мы решили, что будет лучше, если поручить письмо рыцарю.
– Так тому и быть. – Аргент кивнул и махнул рукой. – Ведь ты смотрительница Ташижана.
Мастер Хешарин широко усмехнулся. Староста уже было отвернулся от Катрин, но вдруг снова обратился к ней:
– В таком случае тебе лучше доставить письмо гонцу не откладывая. Мы здесь справимся и сами. Все равно нам предстоит нудная задача с распределением караулов.
Хотя Катрин понимала, что ее снова отсылают прочь, она не стала противиться. Стоило вспомнить нагое, окровавленное тело юного рыцаря, и ей захотелось бежать от старосты как можно быстрее.
Катрин с Герродом покинули полевую комнату. Лорр поджидал за дверью. Баррен и Хирн смирно сидели рядом с ним, а при виде девушки завиляли обрубками хвостов.
Охотник выпрямился, в руке он держал жесткую щетку, которой только что причесывал Баррена.
– Быстро ты управилась. Зря только карабкались на такую высоту.
Катрин нахмурилась. Аргент хотел видеть ее лишь для того, чтобы лишний раз напомнить, кто в замке хозяин.
– Ты хочешь вернуться в покои? – спросил Лорр. Он кивком указал на коридор к лестнице.
– Уже поздно, – согласился с ним Геррод. – Я могу отнести письмо сиру Коррискану.
– Нет, я бы предпочла увидеться с Перрилом.
Девушке совсем не хотелось снова оказаться запертой в своих покоях. День выдался слишком тревожный, слишком многое перевернулось с ног на голову. Больше всего ей хотелось спуститься к конюшням, оседлать самую быструю лошадь и скакать, пока не позабудется все случившееся сегодня. Но придется ограничиться небольшой прогулкой по замку. К тому же надо рассказать о тайном зале Перрилу и узнать, не слышал ли он об исчезновениях молодых рыцарей.
– Тогда я провожу тебя до его этажа, – предложил Геррод.
Катрин благодарно улыбнулась в ответ.
Они вернулись к лестнице, охотник с Барреном снова возглавляли процессию. Как ни странно, в сопровождении двух буль‑гончих девушка чувствовала себя спокойнее.
Довольно долго они шагали молча. Но Геррод наконец заговорил низким шепотом, чтобы никто не подслушал:
– Ты понимаешь, что делает Аргент, не правда ли?
– Он разминается, – кивнула Катрин.
– Наш староста начинает смелеть, потому что постепенно убеждается в своей безнаказанности. И боюсь, что он не ошибается. Ташижан готов лизать ему ноги.
– Не весь Ташижан, – яростно возразила Катрин. – Есть мы… И еще есть те, кто навел нас на ритуальный зал. Раньше ты упомянул, что плащ теней скрывает не только лицо рыцаря. Мне думается, что на нашей стороне больше людей, чем можно подумать.
– Возможно, ты и права, но бороться за Ташижан надо не только в тени.
Девушка не могла не признать правоту друга. Настанет момент, когда рыцарям придется взяться за мечи и открыто принять чью‑то сторону.
Наконец они добрались до площадки, где жил Перрил. Юноша обитал на одном из самых нижних этажей, вместе с другими молодыми рыцарями, недавно получившими плащи. Геррод попрощался и направился к себе, в подземелье.
Когда он скрылся за поворотом лестницы, Катрин с охотником зашагали по узким проходам с низкими дверями по сторонам.
Она вспомнила свои годы на этом этаже. Счастливое время, свободное от интриг и душевной боли.
Из‑за дверей некоторых комнат раздавались смех и стук костяных кубков. Коридор, казалось, пропитан запахом эля. Откуда‑то доносился звон мечей: рыцари соревновались, примеривались друг к другу.
Девушка уверенно пробиралась по лабиринту проходов.
– Сюда. – Она указала на дверь.
Катрин проверила, на месте ли письмо и не смазалось ли имя адресата. Удовлетворенная осмотром, она шагнула к двери и постучала.
Баррен и Хирн сели по сторонам, почти полностью перегородив узкий коридор. Лорр остановился за спиной девушки.
Перрил не отвечал. Может, он куда‑то вышел?
Катрин постучала еще раз, громче. За дверью послышалась возня: выходит, юноша дома.
– Перрил, – позвала девушка.
Ей ответила тишина.
– Перрил, это Катрин.
Краткое молчание, которое нарушил приглушенный голос:
– Заходи, быстро.
Катрин чуть толкнула дверь. Та оказалась незапертой, и девушка распахнула ее настежь. В гостиной горел очаг. В лежащей за аркой спальне царила темнота.
Перед очагом, лицом к огню, стоял закутанный в плащ рыцарь.
– Закрой дверь, – сказал он. – И запри.
Она повиновалась, хотя уже поняла, что перед ней не Перрил. Мужчина был слишком крепко сбитым, слишком широкоплечим. Даже укрытый с головы до пят плащом, он выглядел гораздо старше, чем юный рыцарь.
– Где Перрил? – спросила Катрин.
– Исчез… никто не знает куда. На его кровати кровь.
Девушке снова представился убитый рыцарь в позе Огненного Креста. Ее охватил страх. Если Аргент проведал о ее письме, мог ли он узнать, кому оно адресовано?
– Кто ты?
Рыцарь повернулся; масклин скрывал его лицо, оставляя видимыми только глаза и полосы татуировки.
– Разве ты не узнаешь? – спросил он.
Катрин уставилась в его глаза. Ее колени дрогнули, комната закружилась. Время повернуло вспять.
– Тилар… – прошептала она.

Часть четвертая
Меч богов

…И вот померкли тяжкой тучей небеса,
И сквозь последний солнца луч упал великий,
Пронзен, расколот и разбит,
И вот сотряслась земля с могучим стоном,
И в недра рухнувшей горы упал великий,
Пронзен, расколот и разбит,
И вот вскипел потоком черной крови океан,
И в глубь ушедших волн упал великий,
Пронзен, расколот и разбит,
И вот погас огонь, распался пеплом,
И в отблеске последних искр упал великий,
Пронзен, расколот и разбит…

Песнь о мече богов, страница 103

Глава 17
Игра теней

– Опять у тебя холодно? – спросила Лаурелла. Она сидела у очага и зашивала серебряной иглой кружевной чулок. – Но если мы станем все время ночевать вместе, про нас начнут рассказывать небылицы.
Укор в словах смягчала улыбка.
Щеки Дарт залились румянцем. И все же она не могла заставить себя взять назад просьбу снова переночевать в покоях подруги. Она боялась спать одна с тех пор, как два дня назад обнаружила, что в ее спальне кто‑то побывал ночью. И снова перед глазами возник Яэллин де Мар, наклоняющийся над нею спящей, а серебристая прядь в его темных волосах светится в темноте. Девочка с трудом скрыла содрогание.
Лаурелла ощутила ее состояние.
– Что с тобой происходит? – спросила она со вздохом.
Дарт бросила взгляд на Щена. Он лежал на полу перед Лауреллой и завороженно наблюдал, как та зашивает дырку. За его спиной плясало пламя очага, но Щен не отбрасывал тени. Дарт устала от секретов, она хранила их так много, что они буквально распирали ее изнутри.
Она не могла больше терпеть. Тайны переполнили ее. Она не могла даже есть. Спала она урывками и некрепко, даже в кровати Лауреллы.
Лаурелла смотрела на нее с искренней тревогой. Она отловила шитье и взяла Дарт за руку.
– Ты дрожишь. – Девочка пододвинулась ближе. – Что тебя мучает?
Дарт покачала головой.
Лаурелла пригнулась, пока почти не коснулась носа Дарт своим, сжала ее руки.
– Расскажи мне. Все, что ты скажешь, останется между нами.
Боль, что сжимала сердце Дарт, отпустила. Она глубоко вздохнула, и у нее вырвалось рыдание, прежде чем она успела его подавить.
Лаурелла обняла ее.
– Дарт, что случилось?
Девочка затрясла головой, но все же прошептала ей на ухо:
– Что‑то ужасное…
– Расскажи, выговорись. То, что трудно нести одному, вполне может оказаться под силу двоим.
Дарт молча смотрела на подругу. Щен ползал вокруг девочек с поджатым хвостом; он чувствовал смятение хозяйки, но не знал, как ее утешить. Долгое время она считала молчание безопасным. Но что случится, если этому придет конец? Что, если начать жить в открытую? Дарт не знала, что будет большим злом: рассказать или промолчать.
Лаурелла держала ее за руки и ожидала.
Но тут внутри Дарт что‑то шелохнулось. Она не должна позволить всем секретам излиться наружу. Слишком стыдно и страшно оказаться настолько обнаженной, настолько опустошенной. Она никогда не сможет рассказать о том, что случилось на чердаке, этот страх упрятан слишком глубоко. Но самый недавний страх клокочет буквально на поверхности.
Яэллин де Мар.
Лаурелла почувствовала перемену в подруге прежде, чем та заговорила. Она расправила плечи, как мечник, который принимает боевую стойку, и кивнула Дарт.
– Все началось в саду, – начала девочка.
Она говорила медленно, но рассказ набирал силу, и вот она дошла до убийства Джасинты и того, чья рука держала кинжал.
– Яэллин де Мар? – Глаза Лауреллы распахнулись. В них светилось недоверие.
Дарт в упор смотрела на подругу. Рассказ придал ей сил, и недоверие на лице Лауреллы постепенно растаяло.
– Почему он никому об этом не сказал?
– Не знаю. Может быть, и сказал, но это держат в секрете.
– И та женщина, Джасинта… Ты пыталась выяснить, кто она?
– Я не осмелилась наводить справки. Если Яэллин узнает, что это я видела их в саду…
Лаурелла снова взяла ее за руки.
– И ты хранила все это в себе. – На ее лице отразилось восхищенное уважение. – В твоей крови куда больше стали, чем у меня.
– Мне ничего другого не оставалось.
– Но мне‑то ты могла рассказать и раньше. – В голосе девочки прозвучала нотка обиды.
– Я не хотела втягивать тебя в это дело. Я не хочу, чтобы ты рисковала.
Лаурелла сжала ее руку:
– Мы теперь сестры. И любые испытания мы встретим вместе.
Дарт очень хотелось поверить подруге.
– Поэтому‑то ты и не хочешь спать одна? – спросила Лаурелла. – Ты боишься Яэллина?
– Случилось кое‑что еще.
И Дарт поведала о том, как проснулась два дня назад и нашла жаровню еще теплой, а оттуда пахло чем‑то странным.
Лаурелла прикрыла ладонью рот:
– Кто‑то заходил в твою комнату!
– Думаю, это Яэллин.
– Почему? Наверняка он не знает, что ты видела его в саду. Ты же никому не говорила.
– Помнишь, на ужине ты рассказывала о лекаре Палтри и осветильниках. Это привлекло ко мне внимание Яэллина. Он все время смотрел на меня.
– Я тоже это заметила, – закивала Лаурелла. – Но я решила, что он увлекся тобой. Ты чудесно выглядела в том платье.
– Чудесно? Я? – Дарт не поверила своим ушам. Да какая разница? Она мотнула головой. – Нет, его заинтересовал рассказ об осветильниках. Когда мы уходили, он не сводил с меня глаз. Я уверена, что это он заходил ко мне. Кто же еще?
– Но зачем он так поступил, если это был он? Ты помнишь что‑нибудь еще о той ночи?
– Сны… кошмары.
Мысли Дарт возвратились к бегству через темный лес, погоне и ялику.
– И больше ничего?
– Ничего.
– Я знаю, что надо сделать, – твердо сказала Лаурелла.
Дарт нахмурилась.
– Что ты имеешь в виду?
– Нужно рассказать о случившемся лорду Чризму. Он во всем разберется.
– Нельзя! – Дарт крепко сжала руку подруги.
– Почему? Ему следует все знать о своих Дланях!
Дарт боялась, что обвинения в адрес Яэллина привлекут к ней чрезмерное внимание. Наверняка ее будут испытывать мастера истины, чтобы подтвердить обвинение. А что еще выйдет наружу при испытании? Ее секретам не выстоять против света мастеров истины. Значит, чтобы уличить Яэллина, придется уличить себя.
Лаурелла не сводила с нее изучающего взгляда.
– Я не могу, – запинаясь, выдавила Дарт. Она не могла объяснить подруге свой отказ, не выдав заодно и столь старательно скрываемого позора.
– А вот я могу. – Лаурелла решительно поднялась. – Я сама расскажу об этом лорду Чризму. Скажу, что это я видела Яэллина в Старом саду. Одного этого будет достаточно, чтобы его взяли под наблюдение, и он уже не сможет тайком пробираться в твои покои. Правда все равно выйдет наружу.
– Нет, тебя станут допрашивать мастера истины. И они раскроют обман.
– Но к тому времени за Яэллином уже будут присматривать. И ты сможешь перестать таиться.
Дарт поняла, что ввела подругу в заблуждение и та считает, что ее останавливает лишь страх перед Яэллином.
– Не стоит откладывать, – заявила Лаурелла. – Я заметила, что в комнатах Чризма часто горит свет после последнего колокола. Я пойду к нему прямо сейчас и расскажу все, что ты мне поведала.
Дарт также вскочила на ноги. Ей хотелось отрицать все, что она наговорила, и заверить Лауреллу, что она все выдумала, чтобы развлечься. Но страх и усталость мешали ей открыть рот. Да и в глубине души ей хотелось, чтобы тайна наконец вышла наружу. Дарт с трудом разлепила губы.
– Нет.
Лаурелла накинула поверх ночной сорочки серебристый халат:
– Мы должны рассказать это лорду Чризму. Возможно, что Яэллин замешан и в убийстве бедного мастера Виллима.
– Я знаю, – кивнула Дарт. – Но рассказать следует мне. Обвинение должно исходить от меня.
Лаурелла протянула ей другой халат, кроваво‑красного цвета.
– Я пойду с тобой. – Она взяла Дарт за руку, и на глазах девочки выступили слезы. – Мы же сестры.
Дарт порывисто обняла подругу и вытерла рукавом глаза. Где‑то далеко плыл звон последнего колокола.
– Лучше поторопиться, – сказала Лаурелла и решительно направилась к двери.
Дарт двинулась за ней, не отпуская ее руки. Щен оставил нагретое место у очага и потрусил за ними. Странно, должно быть, они выглядели: две девочки, одна в серебристом халате, другая в алом, охраняемые яростным бестелесным демоном.
Дарт не покидала решимость все рассказать, но она не могла отделаться от ощущения, что забыла что‑то очень важное.
Что‑то, от чего по коже разбегались мурашки. Но не успела она напрячь память, как Лаурелла открыла дверь и ступила в коридор.
Колокольный звон замолкал, таял далеким эхом. Тревога оставалась.

* * *

Девочки остановились перед золотыми дверьми. Высокое крыло окутывала тьма. Ее нарушали лишь красноватые всполохи огня в огромной жаровне за их спинами. В редких лампах на стенах уже прикрутила фитили.
Ничто не нарушало тишину. Из общих комнат в конце коридора не доносилось ни звука. Все уже разошлись по своим покоям.
Включая лорда Чризма.
В темноте из‑под широких дверей его комнаты пробивалась четкая полоса света.
– Может, следует подождать до утра, – пошла на попятный Лаурелла. – А ты переночуешь у меня.
Но Дарт не была уверена, дотянет ли ее решимость до рассвета.
– Давай я постучу, – предложила она.
Девочка глубоко вздохнула и представила теплые зеленые глаза Чризма, непринужденную, ленивую улыбку. Она глубоко жалела, что вот‑вот принесет на его порог плохие новости. Ей припомнились произнесенные потерянным, загнанным тоном слова: «Нам следует быть настороже… Нам всем».
Дарт шагнула к дверям. На них висел серебряный молоточек, вырезанный в виде цветущей ветки шиповника. Но стоило ей протянуть к нему руку, девочка почувствовала, как за дверью кто‑то шевельнулся; тени у ее ног переместились.
Лорд Чризм.
Девочку охватил испуг, и ее рука повисла в воздухе. В повисшей тишине шорох отодвигаемой задвижки прозвучал особенно громко.
Слева.
Дарт отпрянула назад. Дверь открылась.
Дверь в ее покои!
Лаурелла стояла с открытым ртом. Дарт ухватила ее за руку и потянула за жаровню. Из ее комнаты в коридор вышли двое. Первой была стройная женщина в тяжелых сапогах, коротком кожаном плаще для верховой езды и ярко‑красной блузе. Тусклый отсвет жаровни выхватил из тьмы ее лицо, и Дарт тут же узнала ее: госпожа Нафф – Длань семени.
За ней виднелась более высокая фигура в зеленых одеждах и коричневых сапогах, в плаще из темной кожи, отороченном черным мехом. Глаза мужчины светились Милостью.
Это был сам лорд Чризм.
– Должно быть, она снова ночует с твоей Дланью слез, – сказала госпожа Нафф, когда Чризм закрывал дверь.
Оба поглядели в направлении девочек, но не на жаровню, а на дверь Лауреллы. Дарт тут же пригнулась к самому полу. Она вслушивалась изо всех сил, стараясь не пропустить ни слова.
– И как долго мы будем ждать?
– Пока каждый не выкажет свое истинное лицо.
Звук шагов начал удаляться.
Дарт рискнула выглянуть из‑за жаровни. Бог и госпожа Нафф направлялись к другому концу Высокого крыла. На глазах девочки они исчезли в двери, что вела на заднюю лестницу.
Дарт повернулась к подруге. Лаурелла тоже смотрела им вслед, выглядывая из‑под ног причудливого животного, служивших подставкой жаровне.
Девочка встала, и Лаурелла перевела взгляд на нее.
– Зачем мы спрятались? – спросила она дрожащим голосом. – Это же лорд Чризм… Мы как раз его и искали.
Дарт не знала, что ответить. Она не могла бы назвать достойную причину, кроме разве что испуга.
– Может, нам лучше подождать с рассказом до утра.
Лаурелла кивнула. Даже в тусклом свете было видно, насколько она бледна.
Щен обнюхал жаровню, неторопливо изучая каждую из литых лап.
Дарт только шагнула из укрытия, как щелкнула еще одна задвижка. На сей раз Лаурелле не понадобилось толчка, чтобы нырнуть за дальний край жаровни. Дверь в покои Чризма медленно приоткрылась.
Дарт выглянула из‑за бока жаровни и увидела перед собой носки сапог. Только сейчас она вспомнила о движении в комнатах Чризма. Если лорд Чризм был в ее покоях, то кто прятался у него самого?
Она рискнула прошмыгнуть к другому краю жаровни, чтобы лучше видеть нарушителя.
Тот уже шагал по коридору, следуя за Чризмом и госпожой Нафф. Она никак не могла разглядеть его: он то пропадал, то появлялся из теней и казался таким же призрачным, как и Щен. Только через несколько мгновений, глядя на танцующую вокруг него тьму, Дарт поняла почему. Плащ теней. Когда она училась в Конклаве, рыцари иногда навещали школу, и девочка наблюдала их умение двигаться невидимыми в тенях.
Мужчина поднял капюшон плаща, и на миг тьма поглотила его целиком, но вскоре он снова появился в дальнем конце Высокого крыла и исчез за той же дверью, куда удалились Чризм с Дланью семени.
Несмотря на игру теней, Дарт удалось наконец разглядеть его лицо, прежде чем оно скрылось под капюшоном. Она ни с чем не перепутала бы черные, как вороново крыло, волосы, рассеченные белой прядью.
– Яэллин де Мар, – в страхе прошептала стоящая рядом Лаурелла.
Он находился в покоях Чризма, пока бог заходил к Дарт.
Почему? Что происходит?
Дарт решительно поднялась с колен. Она должна последовать за ним. Девочка сделала шаг к двери, и тут же Щен забегал вокруг нее кругами.
Лаурелла замешкалась у жаровни.
– Дарт, куда ты? – спросила она.
– Я должна предупредить лорда Чризма, – ответила девочка и заторопилась по коридору.
– Подожди! Мы даже не знаем, что происходит.
Дарт не хотела тратить время на споры. Все, что она знала, – это то, что в руке Яэллин сжимал кинжал. Черный кинжал.
Тот самый, которым он зарезал Джасинту.
– Мне нужно идти, – сказала Дарт.

* * *

Она спускалась по лестнице тихо, как мышка, прижимаясь к стене. Девочка подоткнула подол халата, чтобы он не шуршал по камням и не выдал ее присутствие.
Лаурелла шла следом, приняв аналогичные меры предосторожности.
Щен трусил впереди и освещал путь, по крайней мере, для Дарт. Лаурелла держалась одной рукой за ее плечо. Далеко впереди тускло сияла лампа, которую несла госпожа Нафф.
Дарт недоумевала, где же стражники, которые должны охранять дверь и лестницу. После убийства мастера Виллима Высокое крыло постоянно находилось под охраной. Но никто не встал на пути у девочек.
Дарт не покидало ощущение, что вот‑вот перед ней из тьмы вырастет живая тень и взмахнет кинжалом. Откуда Яэллин добыл плащ теней? И как он сумел заставить работать вплетенную в ткань Милость? Ее учили, что благая ткань откликается только на зов рыцаря.
Лишь бы отблеска от шкуры Щена оказалось достаточно, чтобы обнаружить затаившегося убийцу! Она не могла представить, чтобы Яэллином руководили какие‑то иные мотивы. Кинжал, конечно, не убьет бога, а вот госпожа Нафф окажется беззащитной перед проклятой сталью.
Но тогда что Яэллин делал в покоях лорда Чризма? Неужели он собирался на него напасть? И что Чризм с Дланью делали в покоях Дарт? Они искали ее, беспокоились о ее безопасности. Может быть, они уже прознали о ее полночном посетителе? Или, может, это они и заходили к ней той ночью и наложили благословение для ее собственной защиты, а Дарт приняла его за темную алхимию.
Голова кружилась от бесчисленных вопросов.
Винтовая лестница закончилась, и свет лампы повел девочек по проходу, что тянулся к южной части кастильона. Куда они направляются? Изредка до них долетали отголоски разговора, но расстояние не давало различить отдельные слова. Так что они продолжали шагать в полном неведении.
Наконец они подошли к другой ведущей вниз лестнице, еще более темной, узкой и покрытой пылью запустения. У Дарт мелькнула мысль вернуться, но они зашли уже так далеко, что оставалось только продолжать путь.
Лестница уводила их все ниже и ниже.
– Мы, наверное, уже под городом, – прошептала Лаурелла. – Я сюда никогда не спускалась.
Дарт мысленно согласилась с подругой. Даже подземная кладовая, где хранились репистолы, располагалась выше. В сыром воздухе пахло болотной тиной. И становилось все холоднее. Даже ступеньки стали грубее, неровно обтесанный камень крошился под ногами.
Лаурелла оступилась и ухватилась за плечо подруги, чтобы не упасть. Она осторожно выпрямилась, но теперь слегка прихрамывала.
– Ты поранилась? – прошептала Дарт.
– Кажется, подвернула ногу. Но ничего, я могу идти.
– Ты уверена? Может, повернем назад?
В глубине души Дарт надеялась, что подруга согласится вернуться. Страх потихоньку подтачивал ее решимость.
– Нет, – ответила Лаурелла. Она пыталась придать голосу твердость, но не справилась. – Мы уже далеко зашли. К тому же сейчас мне легче спускаться, чем подниматься.
Дарт кивнула. Теперь им приходилось идти гуськом. Лаурелла держалась сзади.
– Темно, как в бочке, – прошептала она. – Я уже не вижу даже отсвета лампы.
Дарт вгляделась в мрак впереди. Подруга была права; она и не заметила, когда исчезли отдаленные блики света.
На пролет ниже красным угольком светился Щен. Когда девочки завернули за очередной виток спирали, Дарт разглядела конец лестницы.
– Перед нами дверь, – прошептала она.
– Откуда ты знаешь? Я ничего не вижу.
– Просто я хорошо вижу в темноте, – поспешила соврать Дарт и взяла подругу за руку. – Нам туда.
Они спустились по последним ступенькам и подошли к каменной двери. Гладкую поверхность нарушали вырезанные буквы – насколько Дарт могла судить, древний литтикский. А по контуру двери извивались затейливые ветви шиповника, символ Чризма и Чризмферри.
Дарт положила на дверь руку, и по ладони побежали мурашки. От вторжения дверь охраняли наложенные Милостью чары. Но сейчас она стояла чуть приоткрытой; наверное, ее так оставил идущий по следам лорда Чризма убийца. Должно быть, Яэллин взломал заклинание и не стал захлопывать дверь, чтобы оставить себе путь к отступлению. На взгляд Дарт, щелки как раз хватит, чтобы протиснуться и не открывать дверь шире. Она боялась, что скрежет выдаст их присутствие.
– Сюда, – поторопила она слепую в темноте подругу и махнула рукой Щену, чтобы тот пошел вперед. Красноватый отблеск его шкуры осветил туннель за дверью.
Проход оказался узким, с высоким потолком. Он выглядел как естественная трещина в камне. Дарт ступила в него первой, Лаурелла протиснулась следом. Крошки серебристого кварца отражали свет и сверкали подобно крошечным звездам.
До девочек снова донеслось эхо голосов.
– Ой, я вижу какое‑то свечение, – произнесла Лаурелла. Ее шаги потеряли прежнюю нерешительность. – Куда они направляются?
Дарт понятия не имела, но надеялась, что конец пути уже близок. В отбрасываемом Щеном свете она заметила белые полоски на стенах. Но стоило ей приглядеться, и девочка отпрянула назад.
Кости…
Крохотный скелет древней рыбы. Все больше белых просветов мелькало в стенах. Их окружала целая стая мертвых рыб, но вскоре среди них появились существа побольше, с усаженными острыми зубами челюстями. Дарт доводилось видеть окаменелости, но сейчас они показались ей дурным предзнаменованием. Будто девочки пробирались сквозь застывшее во времени море призраков.
Туннель начал подниматься. Появились толстые, узловатые корни с тонкими волосками. Они свисали с потолка и высовывались из стен. Вскоре камень полностью скрылся под массой похожих на лианы корней и корешков, которые образовывали безлиственный лес с густыми бородами мха.
Из моря призраков в призрачный лес…
– Должно быть, мы под Старым садом, – прошептала Дарт.
Ей представился могучий мирр, что украшает старую часть сада. С его раскидистых ветвей в плодородную почву опускались корни, а из них вырастали новые стволы.
Дарт чувствовала, что они находятся под сенью дерева, под его темными арками и сладко пахнущими полянками. Пол снова начал подниматься, медленно выводя их к поверхности. Девочка наконец начала понимать, куда они идут и почему туннель преграждала охраняемая заклятием дверь.
Они направлялись в середину чащи мирра.
Видимо, туннель и был тайным проходом Чризма, что вел в его личное убежище – часть мирровой рощи, предназначенную только для бога.
Шаги Дарт замедлились, но она продолжала идти по подземному лесу из корней и лиан. Ее тревогу усиливал не только страх перед вторжением в святое место. Путаница корней представляла прекрасное укрытие для убийцы, где ему не составит труда незаметно подстеречь жертву. К тому же волосатые корешки, что свисали отовсюду, начали покачиваться в странном танце, совсем не в такт летящему по туннелю ветерку. Когда она задевала за них, они цеплялись и тянули за одежду и волосы, будто не пуская дальше.
Даже Щен чувствовал себя неуютно; он все принюхивался, останавливался и поджидал девочек, а порой бегом возвращался к ним. И еще он держался середины туннеля, не приближаясь к стенам. В свою очередь, Дарт тоже замедляла шаги, чтобы блики его шкуры освещали ей путь.
– Что случилось? – спросила Лаурелла, заметив ее настороженность.
Дарт в ответ лишь покачала головой.
Щен прокрался за поворот туннеля, но нечаянно задел за завернутый спиралью корень. А может, тот сам попытался ухватить его. В любом случае Щен дернулся и метнулся вперед, обрывая тонкие волоски, вырвав кусок корня.
Дарт потребовался всего миг, чтобы осознать, что корень коснулся ее нематериального компаньона.
Шкура Щена вспыхнула ярче, глаза загорелись. Девочка увидела причину этого: из оторванного корня сочилась маслянистая влага. Она капала на пол и переливалась на темном камне. Ее алый цвет не перепутаешь ни с чем.
Кровь, причем богато напитанная Милостью.
Не успела Дарт ахнуть, как Лаурелла вынырнула из‑за поворота. Раздался слабый вскрик, и Дарт оглянулась на подругу. В свете сияния Щена ее глаза казались огромными, лицо побледнело от ужаса. Лаурелла отшатнулась и угодила в сеть корешков. Отростки вцепились в халат, сорочку, волосы. Один длинный, легкий как перышко корешок обернулся вокруг вытянутой шеи.
Дарт ринулась к ней и принялась обрывать и ногтями выдирать из одежды подруги корни. Она вытащила Лауреллу из ловушки, и обе отпрянули на середину туннеля. Щен одним прыжком оказался у ног хозяйки, его глаза горели яростью и заботой.
Лаурелла с усилием вырвалась из рук Дарт.
– Демон! – придушенно выкрикнула Лаурелла.
Она начала медленно пятиться и попыталась увлечь Дарт за собой.
Та наконец поняла, что является источником ее ужаса. Глаза Лауреллы не отрывались от Щена. Она видела его. Должно быть, на него попала кровь из корня.
– Нам нечего бояться, – торопливо произнесла Дарт и протянула Щену руку.
Ее пальцы коснулись твердой шкуры. Щен радостно уткнулся носом в ее ладонь, не менее хозяйки нуждаясь в поддержке. Он начал успокаиваться, и яркое сияние пропадало на глазах.
– Он мой друг, – добавила Дарт.
Лаурелла стояла, готовая бежать при первой возможности.
– Но кто… это?..
– Его зовут Щен. – Дарт умоляюще глядела на подругу.
Девочка недоуменно наморщила лоб, через мгновение она нахмурилась еще больше.
– Щен… Я припоминаю. Маргарита говорила мне, смеялась… Какой‑то выдуманный тобою друг. Ты часто о нем говорила, когда жила на первом этаже.
– Видишь, совсем не выдуманный.
Лаурелла переводила взгляд с девочки на демона. Наконец она медленно опустилась на колени. Ужас сошел с ее лица, и его сменило выражение скорее любопытства.
– Так кто же он такой?
Дарт глянула на друга, который сидел у ее ног под аркой из корней и тускло светился. Ей вспомнились отрывки странного сна, где она была младенцем, а Щен сосал ее пупок.
– Я не знаю, – тихо ответила она. – Он всегда находился рядом. Как тень, которую никто не видит и не может потрогать.
– Он пропадает.
– Правда? – Дарт еще ощущала бронзовую шкуру, гладкую и теплую, как чашка с дымящимся напитком из горького ореха. И тут ее пальцы прошли сквозь шкуру насквозь.
– Пропал. – Лаурелла оглядела проход. Она больше не видела Щена, но тот продолжал сидеть у ее ног.
Дарт помахала рукой там, где находилось призрачное тело друга.
– Нет, он по‑прежнему здесь.
– Правда? Тогда почему он вдруг стал видимым?
– Кровь, богатая Милостью, – ответила она. И чуть слышно добавила: – Или моя кровь.
– Мы должны показать его лорду Чризму, – заявила Лаурелла. К ней явно вернулась решимость. – Возможно, Щен имеет какое‑то отношение к тому, почему тобой так заинтересовался Яэллин.
– Не думаю. Никто, кроме меня, никогда не видел Щена.
– Лорд Чризм во всем разберется. – Лаурелла кивком указала на туннель впереди. – Кажется, они остановились. Свет перестал удаляться.
Девочки снова зашагали вперед. Дарт обошла стороной кровоточащий корень и замахала на Щена, чтобы отогнать его от кровавой лужицы. Он с готовностью послушался, хотя не забыл обнюхать мокрый пол. Может, он чуял Милость?
Дарт вспомнила урок истории, который давал Джаспер Чик – магистр земель и башен замка. Его слова снова закружились у нее в голове: «Лорд Чризм первым обручился с землей и разделил с нами свои Милости. Собственной рукой посадил он первое семя и оросил его своей кровью».
Девочку пробрала дрожь. Неужели в корнях до сих пор течет его кровь?
Она старалась держаться подальше от спутанных клубков. Крохотные волоски продолжали хищно извиваться.
– Ты чувствуешь запах? – спросила Лаурелла.
Дарт тоже ощутила сладковатый аромат, смесь меда и свежевспаханной земли. Она глубоко втянула воздух.
– Это мирр, – сказала Лаурелла. – У меня есть душистая вода с его запахом, подарок мамы.
Свет становился ярче, идти явно оставалось недалеко.
Последние несколько поворотов они миновали почти бегом.
Перед ними оказалась короткая лестница, ведущая вверх и заканчивающаяся еще одной вытесанной из камня дверью. Ее покрывала такая же резьба, как и на первой двери: переплетающиеся ветви и россыпь литтикских букв. Она тоже стояла приоткрытой.
Теперь до девочек явственно доносилось бормотание сразу нескольких голосов.
Лаурелла глянула на подругу, потом перевела взгляд на дверь. Вместе они с опаской поднялись по лестнице и подкрались к двери. Щель оказалась достаточно широка, чтобы обоим заглянуть внутрь. Щен же просто прошел сквозь дверь на поляну за ней.
Через щель Дарт разглядела стволы и ветви древнего мирра. Его освещали костры, разложенные по краям поляны. Чтобы обхватить ствол, понадобилась бы дюжина человек. Тяжелые кроны возносились так высоко, что свет луны не пробивался сюда. В результате поляна походила скорее на просторный крытый двор, чем на опушку.
Голоса звучали тихо, но тревожно и настойчиво. Самих говорящих девочек не видели.
Лаурелла подтолкнула Дарт вперед. Они проскользнули в щель, поспешили к зарослям кустарника на краю поляны и там притаились. Дарт не знала, что за растение их укрыло, но на кустах было больше шипов, чем листьев, и видно отсюда было хорошо.
Посреди поляны, освещенная пламенем костров, собралась странная группа людей. Они выстроились перед холмиком, на котором высились два каменных столба. Их покрывал грубый мох и оплетали коричневые лозы.
На холм поднялся лорд Чризм. Он обнажил грудь и высоко вскинул обе руки. С надрезанных запястий по рукам стекала кровь.
У подножия холма столпились мужчины и женщины; среди них Дарт узнала не только госпожу Нафф, но еще Джаспера Чика и нескольких стражников из Высокого крыла.
Чризм встал между двумя колоннами, лицом к собравшимся. Когда он заговорил, голос его звучал, как обычно, мягко, уверенно и слегка грустно.
– Именно здесь я впервые объявил эту землю своей. – Он указал на холм под ногами, куда сейчас капала и впитывалась в почву его кровь. – Я позволил привязать себя между этими колоннами. Мое тело рассекали на шее, на запястье и в паху. Именно так бог обручается с землей, связывая себя с ней кровью и плотью.
По толпе побежал шепоток.
– Но связи этой настал конец. – Чризм отступил на шаг и плюнул себе под ноги. – Я освободился от этого места, разорвал обручение и вернул землю живущим на ней людям.
От слов бога Дарт напряглась как тетива. Она обменялась с Лауреллой перепуганным взглядом. Неужели лорд Чризм говорит правду? Он отказывается от земли, осененной его Милостью? Дарт припомнились последние слова Джасинты, перед тем как женщина пронзила себя проклятым кинжалом: «Мириллия будет свободной».
– Я принес в свое время в Мириллию мир, – продолжал Чризм. – А теперь я принесу ей подлинную свободу. Вы – мои избранники. Вместе мы составляем Кабал. Многие жители Мириллии уже встали в наши ряды. Так давайте же присягнем на верность, как делаем каждое новолуние. Поднимите чаши. Да осенит вас моя Милость и подарит новые силы.
Мужчины и женщины у подножия холма подняли чаши и осушили их. Дарт заметила, что жидкость в чашах светится тем же сиянием, как и текущая из ран на запястьях Чризма кровь.
Они пили кровь бога.
– Нет, – еле слышно простонала Лаурелла.
Кровь пьют только отступники на черных ритуалах. Милость бога чересчур сильна. Чтобы наложить благословение, хватает одного прикосновения к коже, одной‑единственной капли. Питье крови угрожает потерей силы воли и даже тела. Выпитая кровь делает человека рабом, уродует его даже внешне.
Чризм воздел над своими последователями руки. Начиная от запястий, по телу бога разлилось сияние. Он благословлял собравшихся:
– Будьте свободны!
Из толпы послышалось прерывистое дыхание и вскрики. Люди падали на землю – на спины, на бок, плашмя. Они извивались, их сотрясали конвульсии. Дарт слышала, как с треском ломаются кости. Крики переходили в вой. Мужчины стали превращаться в чудовищ, медленно поднимались на изуродованных ногах. Женщины приседали и шипели, их лица вытягивались в звериные морды. Горящие дикой Милостью глаза обратились к Чризму.
– Как изменилась ваша плоть, так изменится мир!
Только одну из женщин не затронула трансформация. Госпожа Нафф поднялась на холм и встала рядом с богом. Одной рукой она обняла его, а другой притянула голову и впилась в губы поцелуем. Жестоким, кровавым поцелуем, в котором кипело больше ярости, чем страсти. Когда они отодвинулись друг от друга, между их ртами протянулась темная призрачная нить, подобная черной пуповине. Она пульсировала и закручивалась, стремилась принять какую‑то форму, но не могла.
В толще дымной нити внезапно открылись пылающие глаза и уставились прямо на укрытие девочек. Над поляной пронесся визгливый вой, похожий на крик убиваемого кролика.
Лаурелла отпрянула. Под ее ногой хрустнула ветка.
Треск прозвучал громким хлопком.
Все повернулись в их сторону.
Дарт встала во весь рост, понимая, что их обнаружили. Она развернулась и ринулась прочь, таща за собой подругу. Но не успели они сделать и трех шагов, как с ветвей упали тени, волной накрыв беглянок. Дарт мгновенно ослепла.
Тут до нее долетел голос:
– Если хотите жить, двигайтесь быстро.
Дарт сразу узнала говорившего.
Это был Яэллин де Мар.

Глава 18
Прошлое и настоящее

Тилар стоял спиной к огню, но не ощущал жара. Он не сводил глаз с Катрин. На фоне черной одежды рыжие, заплетенные в косу волосы выделялись особенно ярко. Через плечо перекинут длинный, до лодыжек, плащ теней. Он смотрел на девушку не мигая. Она совсем не изменилась. Как такое возможно? В голубых глазах светились сомнение и недоумение: такой он видел ее в последний раз на суде.
Тилар оказался не готов к потрясению. Он даже не собирался встречаться с Катрин. Они с Роггером договорились не показываться на верхних уровнях цитадели, где располагались комнаты старосты и смотрительницы. Но тем не менее Катрин стояла перед ним.
Под ее взглядом Тилар не мог сдвинуться с места. Часть его мечтала рвануться и заключить в объятия девушку, которой он отдал сердце. Но другая часть жаждала борьбы. Как она посмела тогда усомниться? Неужели она не знала его лучше, чем кто бы то ни было? А последняя, глубоко запрятанная часть хотела упасть на колени и вымаливать прощение – за все, что он совершил, за всю причиненную ей боль.
– Катрин, – выдавил он, но слова застряли в горле.
Катрин отвернулась. Тилар обнаружил, что снова может двигаться, и шагнул к ней. Девушка отступила на шаг. Тогда он сдался и произнес то, чего она ждала:
– Я не убивал Мирин.
– Я знаю, – прошептала Катрин. – И знаю, что ты не убивал семью сапожника.
Тилар пошатнулся от неожиданности.
– Откуда?..
– Долго рассказывать, – оборвала его девушка. Она бросила взгляд на дверь. – Тебе опасно находиться здесь, Тилар. Зачем ты вернулся?
– Чтобы смыть грязь с моего имени. И чтобы найти истинного убийцу Мирин.
Катрин оглянулась на него и отвела взгляд, но Тилар успел заметить проблеск боли на ее лице. Она уперлась глазами в пол и сухо спросила:
– Каким образом тебе поможет пребывание в Ташижане?
– Мирин возложила на меня ношу, – ответил Тилар и кратко пересказал историю смерти богини и ее последние слова. – Она излечила меня, и я обязан исполнить свой долг.
– Ривенскрир? А что это значит?
Тилар нахмурился:
– Если верить Файле с Силкового рифа, это слово из старолиттикского языка, имя, данное богами талисману, который разделил мир четыре тысячи лет назад.
Катрин резко повернулась к нему:
– Ты имеешь в виду меч богов?
Он кивнул.
– Но зачем она упомянула столь страшную вещь?
– Именно это я и хочу узнать. Библиотека Ташижана считается лучшей в Мириллии. Со мной прибыли друзья, и они помогут мне в поисках.
Тилар махнул рукой по направлению к темному дверному проему спальни. По сигналу оттуда появились его спутники, все до единого закутанные в плащи теней. Один держал в руке обнаженный меч.
– Позволь представить тебе Кревана, – произнес Тилар, – ранее известного под именем рыцарь Ворон.
Глаза Катрин распахнулись от потрясения. Она не могла оторваться от древнего меча в руке рыцаря. Змеиный клык не перепутаешь ни с чем.
Тилар представлял каждого из своих спутников:
– Это Роггер, ученый, который стал вором. И Делия, одна из бывших Дланей Мирин.
Делия склонила голову.
– И наконец, Эйлан, вира из Логова.
Высокая женщина в кожаных одеждах осмотрела Катрин с ног до головы, оценивая представляемую ею угрозу.
– Как вы сюда попали? И что случилось с Перрилом? – спросила Катрин.
Роггер задумчиво кивал на каждый вопрос девушки.
– Последнее для нас такая же загадка, как и для вас, дорогая смотрительница. А что до проникновения в Ташижан, так в сопровождении отряда рыцарей это совсем несложно. – Он приподнял край накинутого на плечи плаща. – Хотя мы не можем использовать их Милость, плащ есть плащ. И он прячет обычных людей не хуже рыцарей.
Тилар кивком приказал ему замолчать.
– Перрил – единственный человек в замке, кому я могу доверять, – ответил он.
Катрин поморщилась, но промолчала.
– Чтобы найти его покои, потребовалась всего пара ненавязчивых вопросов. Мы едва успели обнаружить, что Перрил пропал, когда ты постучала в дверь.
– Ты сказал, что на его постели кровь. – Девушка бросила взгляд на темный проем спальни.
– Несколько капель на одеяле. Но стол лежал перевернутым. Здесь явно происходила борьба.
Катрин побледнела.
– Они схватили его!
– Кто?
– Огненный Крест.
Тилар сморщил лоб, припоминая:
– Откуда ты знаешь о них?
Стук в дверь прервал дальнейшие объяснения.
– Смотрительница Вейл, – позвал голос из‑за двери.
Катрин жестом приказала соблюдать тишину.
– Что случилось, Лорр?
– Я просто хотел убедиться, что с вами все в порядке.
– Все хорошо, Лорр. Мы уже почти все обсудили.
– Отлично.
Катрин зашла глубже в гостиную и понизила голос:
– У меня нет времени на дальнейшие объяснения. Я попытаюсь найти Перрила, и я знаю, кто может помочь вам.
– И кто же?
– Мастер Геррод Роткильд, мой друг. Я дам вам записку с моей печатью.
На столике у очага девушка нашла лист пергамента и набросала несколько строк.
Тилар читал из‑за ее плеча, чтобы убедиться, что она не замышляет предательства. Катрин просила мастера ради нее довериться Тилару и его спутникам. Она запечатала лист воском, приложила к нему кольцо с печатью смотрительницы и протянула Тилару.
– Не попадайтесь никому на глаза. Я выйду первой и уведу телохранителя с гончими.
– С гончими? – переспросил Роггер. – Какие такие гончие?
– Староста Филдс знал, что Тилар направляется в Ташижан. Но он ошибся в его намерениях. Староста считал, что Тилар прибудет сюда ради меня.
– И расставил ловушку, – усмехнулся Роггер. Он бросил быстрый взгляд на Эйлан. – В последнее время все пытаются уловить Тилара в свои силки.
– Да уж, – пробормотала Катрин. – Но кажется, здешняя приманка недостаточно привлекательна для богоубийцы.
Не давая Тилару возможности ответить, она направилась к двери.
– Выждите четверть колокола, а потом следуйте к Герроду.
Тилар все же нагнал ее у двери.
– Мы надеемся на тебя, – прошептал он.
– Ты уже однажды доверился мне… И что из этого вышло?
Он заглянул в глаза девушки. Там, больше не было сомнений, застыло одно лишь горе.
– Держитесь в тени, – повторила она. – И нигде не задерживайтесь. Ташижан настороже.
Она потянула за задвижку, и Тилар отступил в сторону.
Стоило задвижке выйти из паза, дверь распахнулась, опрокинув Катрин.
В комнату впрыгнул взлохмаченный зверь ростом с теленка. Он взревел, зарываясь когтями в пол; шерсть на загривке встала дыбом. Слюна капала на потрепанный коврик, прожигая его насквозь.
Катрин попыталась отползти в сторону, но запуталась в плаще.
С колотящимся сердцем Тилар оттолкнулся от стены, выхватил кинжал и одним прыжком оказался между зверем и девушкой. Чудовище ринулось на него, Тилар отскочил, но огромные зубы сомкнулись на подоле плаща и потянули на себя. Прежде чем потерять равновесие, Тилар что есть силы воткнул кинжал в глаз зверю.
Тот взвыл и замотал головой, вырвав клинок из руки, и отбросил Тилара. Он с размаху стукнулся головой о стену, перед глазами замелькали огни, и он без чувств сполз на пол.
Из спальни появились Креван и Эйлан с мечами в руках. На пороге покоев возник диковатого вида человек с кинжалами в обеих руках. Его глаза горели Милостью.
Следопыт‑вальд.
С гудящей головой Тилар беспомощно наблюдал, как Катрин наконец поднялась с пола и вскинула руки, приказывая всем замереть.

* * *

– Никому не двигаться! – твердо приказала Катрин.
Баррен прижался к полу, скаля в ярости клыки. Рукоять кинжала торчала из его левой глазницы.
Лицо Лорра искажала та же ярость, что горела в глазах умирающего пса, но он не двинулся с порога.
– Смотрительница, иди сюда, – выдавил он сквозь стиснутые зубы.
Катрин не шелохнулась.
– Лорр, отзови Баррена и Хирна.
Глаза следопыта сузились в подозрении.
– Делай, как я говорю!
С сердитым ворчанием он уговорил Баррена лечь. Гончая стонала, пыталась потереть лапой раненый глаз, но лезвие вошло глубоко. Боль только усиливалась, и ворчание перешло в жалобный скулеж.
– Подожди. – Тилар поднялся, потер затылок и медленно двинулся к буль‑гончей. – Ему незачем страдать дальше.
Лорр заступил ему дорогу:
– Если кто‑то и положит конец его страданиям, то только я.
И он угрожающе поднял кинжал.
– Не надо, – резко приказал Тилар. – В этом нет необходимости.
– Лорр, делай, как он говорит, – присоединилась к мужчинам Катрин.
Тилар с осторожностью потянулся к рукояти кинжала, но Баррен лязгнул челюстями и чуть не отхватил ему кисть. Брызги слюны попали на плащ Тилара, который немедленно украсила россыпь дыр.
– Ты можешь заставить его не двигаться? – спросил он охотника. – Поторопись.
Лорр подошел к гончей с другой стороны, наклонился и стал что‑то шептать Баррену на ухо. Пес уткнулся в него головой, прося утешения.
Тилар воспользовался моментом. Он метнулся вперед, но вместо того чтобы вогнать кинжал глубже, он выдернул его из глазницы и отскочил.
Голова Баррена дернулась, и он снова начал тереть глаз. Катрин ожидала увидеть, что из раны брызнет кровь. Но когда Баррен поднял морду и потянулся к Лорру, его глаз оказался невредим, будто ничего не случилось.
– Как такое возможно? – выдохнул следопыт.
– Зловещий кинжал, – отозвался Тилар. – Подарок лорда Бальжера. Он одновременно и режет, и лечит. От раны не должно остаться никаких следов.
Лорр по‑прежнему щурил глаза. И хотя ярости в них уже не было, тем не менее он не убирал кинжалов и не отзывал гончих, перекрывших единственный выход из покоев Перрила.
– Ты – богоубийца. – Лорр уставился на Тилара тяжелым взглядом.
– Я никогда не убивал богов, – раздраженно ответил тот.
– Он говорит правду, – поддержала его Катрин.
Сострадание ко псу подарило Тилару лишь несколько мгновений перемирия, но не более того. Катрин ломала голову, как убедить следопыта в невиновности Тилара. Известие о шуме и криках в покоях Перрила скоро достигнет ушей Аргента. Но как уговорить Лорра отпустить беглецов?
Помощь пришла с неожиданной стороны. Худенькая девушка неожиданно протолкнулась между Вороном и вирой. Служанка Мирин, Катрин уже забыла, как ее зовут.
Но Лорр не забыл.
– Делия… – прошептал он. – Не может быть…
– Мы встретились в неудачное время, следопыт Лорр.
– Что ты здесь делаешь? – Он глянул на Тилара и снова повернулся к служанке.
– Помогаю друзьям, – с грустной улыбкой ответила та. – Как в детстве помогала тебе и твоим волчатам. Я все еще помню одного по кличке Соринка, с вывернутой задней лапой.
Лицо охотника растянулось в подобии улыбки:
– Крепкий был зверь. Его убили четыре года назад. Мы как раз охотились с твоим отцом.
– Бедняга… – В голосе Делии звучало искреннее сожаление.
Катрин с удивлением посмотрела на Тилара.
– Она – дочь Аргента, – пояснил тот.
– Тебя выбрали служить Мирин, – продолжал тем временем Лорр. – Я помню, как чуть не лопнул от гордости, когда услышал.
На сей раз Делия удивленно распахнула глаза.
– Откуда ты узнал?
– Пусть твой отец забыл тебя, но я‑то помнил, маленькая волчатница!
Глаза служанки наполнились слезами.
Охотнику, казалось, стало не по себе. Он неуютно оглядел гостиную.
– Но сейчас ты служишь человеку, которого обвиняют в смерти богини.
– Ложно обвиняют. – Делия вытерла глаза. – И мы хотим разоблачить настоящего убийцу.
Лорр пристально уставился на служанку, будто пытаясь с помощью своего изощренного зрения выяснить правду или обнаружить наложенное на девушку заклятие.
Катрин поняла, что надо воспользоваться моментом.
– Лорр, я думаю, что мастер Геррод сумеет им помочь. Мы не должны их задерживать.
– Им ни за что не добраться до мастера, – покачал головой следопыт. – Все проходы на нижние уровни перекрыты и охраняются.
– А если ты сходишь сама, – предложил Тилар Катрин, – и расспросишь своего друга о Ривенскрире?
– Лорру придется сопровождать меня. И что будете делать вы? Вам нельзя оставаться здесь.
В доказательство ее слов со стороны главной лестницы донеслись голоса. Лорр встрепенулся:
– Смотрительница, вы действительно им доверяете?
Катрин уперлась взглядом в Тилара. Он всегда был честен, заботлив и щедр. Тогда, в миг смятения и страха, она позволила себе усомниться в нем. Но она давно уже не та юная девушка.
– Я верю ему, – прошептала она и повернулась к Лорру.
Охотник кивнул.
– Тогда у нас есть выход. Я могу провести их путем, который не охраняется. Путь, который не совсем и путь.
– А что насчет Перрила? – спросил Тилар.
Катрин до боли сжала рукоять меча.
– Если твой рассказ – правда, – сказала она, – то на кон поставлено очень многое. Мы с Лорром отправимся на его поиски сразу, как только вы покинете замок. До тех пор остается только молиться за него.
Тилар замешкался, но в конце концов кивнул.
– Показывай путь, Лорр.
Тилар и его свита закутались в плащи и накинули капюшоны. Охотник вытолкал Баррена и Хирна в коридор.
Топот шагов становился все громче. До беглецов долетел окрик:
– Что тут за непорядок?
Лорр подтолкнул гончих, чтобы те оказались поближе к начальнику патруля. Катрин затаила дыхание. Вдруг охотник все же решит их выдать?
– Небольшая свара между проголодавшимися псами, – проворчал следопыт. – Поэтому, если ты не собираешься присоединиться к ихнему обеду, держись подальше!
Он подал незаметный сигнал, и Хирн зарычал, обнажив чудовищные клыки.
Командир попятился.
– И что с вами, рыцарями, делать? – Лорр махнул рукой на Тилара и его укрытых плащами спутников. – Стоит собачке тявкнуть, и вы тут как тут. Но вот стоит начаться настоящему сражению, так вас ни за что не доищешься.
В ответ на оскорбление рыцарь нахмурился.
– Попридержи язык, следопыт.
Хирн снова зарычал.
– А тебе и твоим рыцарям следует придержать не только языки.
– Уведи своих зверюг из моей части замка, – отмахнулся командир.
Лорр оскалился и протолкался мимо гончих.
– Идите к задней лестнице, – прошипел он Тилару.
– Но ведь нам надо в подземелье, к мастерам. Задняя лестница ведет только вверх.
– Вот именно.

* * *

Тилар шагал за Катрин, а та поднималась следом за Лорром. Одна из буль‑гончих возглавляла процессию, вторая шла в конце. Несмотря на готовность помочь, охотник не терял бдительности; он зажал беглецов между послушными ему зверями.
Роггер шел по пятам за Тиларом, Делия держалась рядом. За ними двигались Креван и Эйлан. Коррам с шестью рыцарями за стенами замка остались охранять лошадей на случай, если возникнет необходимость бежать. К тому же их плащи понадобились, чтобы укрыть Тилара, Роггера, Делию и Эйлан.
Они преодолели еще три пролета. Куда их ведет охотник? Шея Тилара ныла от напряжения. От смердящего дыхания гончих кружилась голова. Однако присутствие Баррена и Хирна сгоняло рыцарей цитадели с их пути, что было большим благом.
Следопыт осмотрел площадку и продолжил шествие, теперь уже по коридору.
Вор, шагавший рядом с Тиларом, кивком указал на Катрин.
– И как? – шепотом спросил он. – Каково снова увидеться со своей нареченной?
Тилар не имел ни малейшего желания обсуждать это с Роггером, тем более что и сам не мог разобраться в своих чувствах. Но его смущало присутствие Делии. Он вспомнил тихие слова девушки: «Меня связывает не клятва…» Хотя ни он, ни Делия решительно ничего не обещали друг другу, он считал, что обязан честно ответить на вопрос вора:
– Не знаю…
Не успел он продолжить, Лорр махнул рукой:
– Поторопитесь.
Все понимали, что их передвижение в тайне не сохранить. Буль‑гончих трудно не заметить. Наверняка кто‑то уже заинтересовался странной процессией.
Коридор тем временем окончился мощной двустворчатой дверью.
Тилар узнал, где они оказались, и недоуменно нахмурился.
За дверьми находился судейский зал Ташижана – огромный амфитеатр, служивший главным местом сбора рыцарей и мастеров.
– И какой прок с того, что мы пришли сюда? – покачала головой Катрин. – Из зала нет прохода к мастерам.
Лорр промолчал и потянул дверь, но безуспешно.
– Заперто… – в недоумении пробормотал он.
– Все двери в зал и должны быть заперты, – подтвердила Катрин. – В последний раз их отпирали для церемонии выбора Аргента.
Лорр снова потянул дверь, потом со злости лягнул ее. Но о сколоченную из мореного дуба и перетянутую стальными полосами дверь затупился бы даже хороший топор. Чтобы отпереть замок, требовался ключ, хранившийся у Рингольда.
Роггер подошел к дверям.
– Позволь‑ка мне.
Он вытащил из внутреннего кармана тонкий нож и изогнутую вилку и с их помощью принялся ковыряться в замке.
В другом конце коридора собралась небольшая кучка из рыцарей и прислуги, и они с любопытством наблюдали за происходящим. Катрин скрестила на груди руки и с достоинством кивнула им. Немногие осмелятся вмешиваться в дела смотрительницы. Манипуляции Роггера прикрывали огромные туши гончих. Наконец вор подтвердил свою квалификацию. Замок щелкнул, Роггер потянул за ручку, и створки распахнулись.
Зеваки начали расходиться, но один из рыцарей задержался, продолжая вести наблюдение.
Лорр ухватил одну из масляных ламп с подставки у входа в зал.
– Входите, и побыстрее.
Беглецы во главе с Тиларом потянулись в темный амфитеатр.
Купол крыши выгнулся высоко вверху. Сорок рядов скамей ступенями поднимались ввысь и терялись в темноте.
Охотник начал спускаться к основанию амфитеатра. Гончие двигались рядом, они жались к полу, чувствуя себя неуютно.
Тилар помнил, как когда‑то приходил сюда на собрания: веселая толпа рыцарей, смех, споры. Пустой зал казался населенным призраками, а всепоглощающая тьма делала его меньше. Но более всего Тилара поразило, что он не чувствует себя здесь своим. И не только потому, что его изгнали из ордена. То, что когда‑то переполняло его гордостью, теперь казалось пустым и фальшивым.
Катрин смотрела на него. Читала ли она его мысли? Или их разделяли не только время и боль? По дороге она поделилась с ним своими страхами относительно Огненного Креста и связи с ним Аргента, рассказала об останках кровавого жертвоприношения, указывавшего на участие Креста в темных ритуалах. Неужели после этого она может носить плащ с прежней торжественностью?
Снизу поднималось тусклое свечение. Тилар знал, откуда оно исходит, – из Срединного камня. Его пламя освещало церемонии еще задолго до прихода богов, в варварские времена людских королей. Милость поддерживала огонь. Сейчас пламя в очаге едва теплилось.
Они спустились и обошли Срединный камень. Катрин наградила его настороженным взглядом. Ей вспомнилась другая яма, полная обгорелых и переломанных костей. Может быть, в том колодце уже лежат кости юного Перрила.
Лорр провел их мимо полукруга кресел на возвышении и подошел к дальней стене.
– Куда мы идем? – спросил Креван. Его явно раздражала нелюбовь следопыта к объяснениям.
Тот встал у стены и поднял лампу. Свет отразился от бронзовой пластины.
Гонг‑щит.
Его ударами созывают мастеров и рыцарей в судейский зал. Его звон разносится по всему Ташижану.
Тилар наконец понял замысел охотника.
«Конечно…»
Гонг прикрывал отверстие звукового колодца. Узкий проход извивался запутанным лабиринтом в стенах замка, достигая любого закоулка, от башен до подземных лабораторий.
Лорр ухватился за край тяжелой пластины и отвел ее в сторону, явив зияющую в стене брешь.
Роггер уважительно закивал.
– Путь, который не совсем и путь, – повторил он загадочные слова Лорра. – Как ты до такого додумался?
– Перед тем как взяться за охрану смотрительницы Вейл, я достал план Ташижана. Следопыт всегда первым делом изучает местность, где ему предстоит работать.
Без дальнейшего промедления беглецы, не забыв и собак, протиснулись в туннель.
С величайшей осторожностью Креван с охотником возвратили гонг на место. Ни к чему будить весь Ташижан.
Лорр пошел впереди с лампой в руках. Низкий потолок всех заставил согнуться в три погибели. Туннель изгибался и заворачивал, то и дело от него ответвлялись боковые проходы. Беглецы вскоре потеряли всякое понятие о направлении и доверились Лорру, но следопыты‑вальды не зря славятся своим умением.
Никто не произносил ни слова, и даже ступать они старались как можно тише из опасения, что топот эхом разнесется по всему замку.
Через довольно продолжительное время Лорр свернул на развилке налево, откуда проход начал закручиваться вниз по спирали. Впереди замерцал свет, и вскоре беглецы остановились перед железной решеткой. К тому моменту туннель сузился так, что пришлось идти на четвереньках. Гончие ползли на животах.
Тилар помог следопыту вытащить из пазов решетку и отложить ее в сторону. Все с облегчением выбрались в коридор.
– Я знаю, где мы, – удивленно протянула Катрин. – Комнаты мастера Геррода этажом ниже. Совсем недалеко.
Теперь дорогу указывала Катрин. Они быстро двигались по пустым, к счастью, коридорам. С угрозой появления богоубийцы охранялись лишь те этажи, где обитали рыцари. Тем не менее по пути они удивили нескольких служанок и мастеров. Катрин рассеянно кивала встречным.
Наконец они остановились перед одной из дверей, и девушка постучала.
В двери открылось небольшое обзорное окошко. Тилар ничего за ним не разглядел, кроме блеска бронзы.
– Катрин? – спросил приглушенный голос.
– Открой, Геррод.
Окошко закрылось и послышался скрежет отодвигаемого засова. Дверь распахнулась.
Тилар уставился на приземистую, одетую в бронзовые доспехи фигуру. Через миг он услышал тихое жужжание механизмов. Все, что можно было увидеть человеческого в фигуре, – это пара влажных глаз. Мастер осмотрел группу беглецов, и его взгляд остановился на Тиларе.
– Наверное, вам лучше зайти внутрь, – произнес Геррод и отступил, освобождая проем.

* * *

В знакомой обстановке и в присутствии верного друга Катрин чуть‑чуть успокоилась. Во всех четырех жаровнях весело горел огонь. В воздухе плавали запахи мирра и зимнего корня.
Геррод предложил ей кресло у очага, но девушка отказалась: она не смогла бы сейчас усидеть на месте.
Лорр с гончими остался на часах в коридоре. Тилар и четверо его спутников стояли в некотором замешательстве.
Геррод неторопливо расхаживал по гостиной.
– Меч богов, – протянул он, выслушав рассказ Тилара. – Его действительно называют Ривенскриром, но это слово упоминается только в древних литтикских текстах. Если Мирин назвала его именно так, она подразумевала подлинную историю меча. Ту, которую можно найти в самых ранних легендах.
– Что ты имеешь в виду?
Геррод со вздохом (а может, усилилось жужжание механизма) повернулся к Тилару.
– Обычно в историях о Ривенскрире утверждается, что его уничтожили после Размежевания. Но это не так.
– Так значит, он еще существует? – нахмурился Тилар.
– В известном смысле. Его не столько уничтожили, сколько исчерпали.
– Продолжай.
– Я знаю не так много. Между богами произошла великая война. Кто‑то выковал Ривенскрир, чтобы использовать его как оружие. Но он оказался чересчур мощным. Меч разил всех – и друзей, и врагов без разбору – и даже уничтожил сам мир, где обитали боги.
– Так произошло Размежевание, – пробормотала себе под нос Делия.
– Да, но Ривенскрир уцелел, и боги принесли его с собой в Мириллию. Они потеряли часть себя: темная их половина погрузилась в наэфир, а светлая взлетела в эфир. Так образовались наэфрин и эфрин.
– И что же от них досталось нам? – спросил Роггер.
– Боги, которые обрели плоть и стали находить свой путь в различных оттенках серого, как и люди.
– А меч богов? – спросила Катрин.
– Ривенскрир попал вместе с богами в Мириллию, но он исчерпал свою мощь и стал лишь символом бессмысленной войны, что уничтожает все. После которой не остается победителей, одни побежденные.
– Но если он в Мириллии, – спросил Тилар, – то почему его никто никогда не видел? На что он похож?
Геррод безотрывно смотрел на пламя в камине.
– Только в одном тексте я нашел описание меча. Автор этого текста Прайд Мантион, последний из древних королей Мириллии. Пергамент хранится в Билантиуме, в Девятой земле. Текст написан на мертвом языке этой страны. Лишь горстка ученых способна его прочесть. Он называется «И пала тьма» и рассказывает о приходе богов. Там говорится о боге, который сошел на землю с могучим мечом в руках. Прайд Мантион пишет о нем так: «Меч тени и света, а несло его создание из костей и крови».
Геррод замолчал.
Катрин давно научилась читать настроения закованного в бронзу друга. Голова Геррода поникла, подбородок опустился на грудь. Одна рука приподнята и тянется к пламени, но не затем, чтобы согреться, а словно отгораживаясь от чего‑то. Он явно о чем‑то умолчал.
Девушка подошла к мастеру и тихо произнесла, чтобы услышал только он:
– Геррод, пожалуйста. Если ты знаешь еще что‑то, скажи. Сейчас не время хранить тайны.
Рука Геррода опустилась.
– Мантион попытался похитить меч, но пальцы короля прошли сквозь клинок. Так что «свет» и «тень» – это не просто поэтические красоты. Именно таков клинок на ощупь. Стоило королю коснуться призрачного меча, как он услышал вопль разбиваемого мира. Он испугался и бежал.
– И ты думаешь, что это и есть Ривенскрир? – спросил Тилар. – Чем же рассказ Прайда более правдив, чем тысячи других легенд о мече богов?
Геррод не отводил глаз от очага.
– Потому что на древнем языке Девятой земли «свет» и «тень» звучат как «ривен» и «скрир».
– Ривенскрир, – повторила Катрин.
– Прайд Мантион вполне может оказаться единственным смертным, кому довелось увидеть меч, – кивнул Геррод. – Он дал ему имя, а не боги.
В комнате воцарилась тишина. Катрин все же чувствовала, что друг ее осторожничает и все равно что‑то не договаривает. Но прежде чем она вмешалась, заговорил Тилар:
– А что стало с мечом? В древнем тексте говорится о его судьбе?
Ответом ему послужило медленное покачивание головой.
– Что еще ты можешь нам рассказать? – спросила Катрин, кладя руку на плечо мастера. Тот содрогнулся от ее прикосновения. – Ты же знаешь что‑то еще.
– Знать – чересчур сильное слово для ученого. Лучше будет сказать, что я подозреваю. – Геррод сделал несколько глубоких вдохов. – Но стоит ли делиться предположениями?
– Расскажи все, – попросила Катрин. – А там будет видно.
Геррод повернулся лицом к своим гостям:
– Хорошо. Прайд Мантион видел бога с мечом в руке. С мечом, который он описал как «ривен» и «скрир», свет и тень. И бог принял это название. Но кто же держал меч, кто принес его в Мириллию? Мантион говорит о нем как о создании из крови и костей. – Он сделал глубокий вдох. – На древнем языке манте это будет «криз» и «омм».
Ответом ему послужила тишина.
– Первый бог, увиденный смертным, – продолжал мастер. – Если бог принял придуманное Мантионом название меча, может, он принял и свое имя? «Криз» и «омм».
– Чризм, – простонал Тилар.
Геррод тяжело посмотрел на него:
– Тогда ты знаешь, где искать Ривенскрир.
– Если Чризм прибыл в Мириллию с мечом богов, тот, скорее всего, и хранится у него. Или хотя бы бог Первой земли знает, где его найти.
– Но будь осторожен, – закончил Геррод. – Если Чризм пришел в Мириллию с мечом, не он ли владел им в битве и разрушил мир богов?
– Ответ можно получить только в Чризмферри, – покачал головой Тилар.
Мастер отошел от огня.
– Я помогу вам добраться туда. Но сперва необходимо сбить со следа волков.

* * *

Тилар остановился двумя ступеньками ниже площадки, что разделяла подземелье мастеров от верхних этажей цитадели. Его завернутые в плащи и масклин спутники толпились за ним. Путь преграждала стража замка.
Катрин вытянулась перед начальником караула, по бокам от нее сидели буль‑гончие, а за спиной наготове стоял Лорр.
– Смотрительница Вейл, – обратился к ней плотный, с поросячьими глазками рыцарь. – Все должны обнажить лица. Никому не разрешается проходить с верхнего уровня на нижний без осмотра.
– Сир Балин, но мы идем не вниз, а наоборот, поднимаемся. Неужели ты считаешь, что богоубийца пробуравил скалу в подземелье для того, чтобы проникнуть в Ташижан?
Рыцарь замялся, но выдавил:
– Я выполняю приказ.
– Приказы старосты Филдса или Огненного Креста? – Катрин ткнула пальцем в гордо приколотый на груди рыцаря знак.
– Это одно и то же.
– Не совсем. И те, кто вызвался защищать меня, желают оставаться неузнанными. Я дала им слово и не преступлю его только из‑за твоего упрямства. – Катрин взмахом указала на Лорра. – Вам известно, что староста Филдс приставил ко мне следопыта Лорра, а он верен старосте. Если он поручится за моих хранителей, его слово будет не менее весомым, чем слово самого старосты, не так ли?
Сир Балин нерешительно переминался с ноги на ногу.
Тилар усмехнулся под прикрытием масклина. И в прежние времена он не раз восхищался сообразительностью Катрин.
Она же решила пробить последнюю брешь в обороне рыцаря:
– Мы не остановимся, сир Балин. Ты можешь доложить об этом старосте Филдсу, но я не позволю тебе даже прикоснуться к нам.
Девушка махнула Лорру. Тот свистом послал гончих вперед, на шеренгу стражей. Псы рычали и роняли с оскаленных губ ядовитую слюну.
Рыцари отступили.
Но сам сир Балин не двинулся с места.
Катрин, не мигая, смотрела ему в глаза:
– Итак, ты собираешься поднять меч на смотрительницу Ташижана?
Только тогда он наконец посторонился.
– Староста Филдс немедленно узнает о вашем самоуправстве!
– Выполняй свой долг, – ледяным тоном произнесла Катрин, проходя мимо, – а я буду выполнять мой.
Тилар последовал за ней. Они с Креваном шли по бокам процессии, чтобы стража видела рыцарские полосы на их щеках. Остальные опустили головы. Беглецы миновали стражников и зашагали вверх по лестнице.
Оглянувшись, Тилар увидел, как сир Балин подтолкнул локтем одного из рыцарей, видимо посылая того с донесением старосте. Тилар перевел взгляд к высокому окну: в темном небе звезды начали тускнеть. Скоро рассвет, надо торопиться.
Мастер Геррод покинул подземелье ранее их, чтобы отправить двух воронов, осененных огнем и воздухом. Такие вороны летали, словно огонь жег им крылья. Ни одна птица не находила адресата быстрее. Одно письмо отправила Катрин, другое Тилар. В надвигающейся буре им потребуются союзники.
Тилар нагнал Катрин и следопыта.
– Здесь нам следует разделиться. Сообщение сира Балина встревожит старосту. Он со своими приспешниками налетит на нас, как стая стервятников.
– К тому же опасно откладывать поиски Перрила, – согласилась Катрин.
Тилар потянул за локоть Лорра.
– Присматривай за ней. Не дай беде коснуться ее.
– Она будет в безопасности, – кивнул тот. – Староста Филдс не посмеет коснуться ее и пальцем. А вот тебя… – Следопыт грубо хмыкнул.
Тилар понимал, что, попадись он в руки старосты, его ждет немедленная смерть.
– Да будет твой след легким, а путь чистым, – напутствовал его Лорр словами старой присказки следопытов‑вальдов.
– Постараюсь.

* * *

Аргент сир Филдс торопился во главе отряда лучших и безоговорочно верных ему рыцарей. Рядом с ним был Симон сир Джаклар, которого недаром называли волком старосты. Подкармливая Милость плащей тенями, они проносились по коридорам и лестницам.
«Богоубийца», – снова и снова проносилось в голове Аргента. Он здесь, и охота на него скоро и безжалостно завершится.
Разумеется, ему донесли о передвижениях по замку Катрин и Лорра. Староста тотчас послал людей в судейский зал, но они не нашли следа беглецов.
А всего четверть колокола назад он узнал, что Катрин силой прорвалась между подземельем и верхними этажами замка. Аргент приказал стражникам поставить его в известность, если Катрин отправится к мастерам. Но никто не мог объяснить, каким образом она пробралась вниз. Да еще в сопровождении укрытых плащами рыцарей.
Аргент бежал впереди отряда. Он побеждал чудовищ и королей диких земель. Но не будет более громкой победы, чем та, когда он пронесет по замку насаженную на копье голову богоубийцы. Тогда все препятствия на его пути разрушатся сами собой. Огненный Крест подчинит себе всю Мириллию. Настанет новая эра, и людей поведет к ней он. Аргент сир Филдс.
Староста вытянул из ножен меч, осененный темными составами земли и огня. От одного его прикосновения любая плоть превращается в камень. Да, такое оружие находится под запретом, но его проступок простят, едва он предаст богоубийцу в руки правосудия.
Впереди из тьмы бокового коридора возник рыцарь и опустился на колено.
– Она спешит, – доложил он. – Направляется к нежилой части Ташижана.
– Свита с ней? – резко спросил Аргент.
– За ней и следопытом идут пятеро неизвестных рыцарей.
– Показывай дорогу, – приказал староста.
Рыцарь присоединился к отряду и побежал впереди. Весь Ташижан выступил против Катрин.
Староста отдал приказ, чтобы Катрин и ее свиту никто не трогал. Он сам нанесет решающий удар.
И все обитатели Ташижана станут свидетелями его победы.
Отряд несся вперед. Аргент чувствовал текущую в клинке темную Милость. Он не зря считался лучшим бойцом на мечах в Мириллии. И богоубийце не уцелеть после удара проклятого клинка.
По дороге к ним присоединялось все больше и больше рыцарей, отряд рос подобно лавине тающего снега.
«Она прошла этим коридором!»
«Она спустилась по той лестнице!»
«Она обошла стороной этот зал!»
Аргенту казалось, что он уже чует запах добычи. Когда Тилар умрет, он предложит Катрин выбирать между виселицей и брачным ложем. А если девушка станет упираться, кровь ее друзей скрепит брачный договор. Ради их спасения она наденет обручальное кольцо.
Еще один шпион Филдса вынырнул из тьмы и рухнул на колено.
– Она остановилась, – произнес он дрожащим голосом. – Зашла в зал, где нет второго выхода. Среди ее свиты возбуждение.
Аргент жестом подозвал Симона сира Джаклара. Они натянули капюшоны и зашагали по узкому коридору. Отряд последовал за ними.
Впереди стал виден мигающий свет факела. Аргент узнал низкий голос Лорра.
– Тело лежало вот здесь, – горячо говорил тот. – А колодец был полон костей. Но теперь ничего этого нет. Я даже запаха крови не чувствую.
– Должно быть, Огненный Крест прознал о вашей находке, – отвечал ему ворчливый мужской голос. – И очистил зал заклятьем. И кислотой.
Аргент нахмурился, прислушиваясь к непонятному разговору.
С проклятым мечом в руке он ворвался в зал, собирая тени и раздуваясь мощью. Его волк Симон одним прыжком оказался рядом. Другие рыцари ворвались следом, наполнив зал тьмой.
Гончие встретили их рычанием.
– Уйми своих псов! – рявкнул Аргент. Одним взглядом он обвел помещение.
Они находились в небольшом зале с купольным потолком, где вдоль стен тянулся полукруг старых, сломанных скамей.
В дальнем конце зала Лорр пристроился на краю колодца. Когда он поднял глаза на Аргента, лицо его не выразило удивления.
Рядом с ним над колодцем склонилась стройная женская фигурка.
Хотя плащ закрывал ее с головы до ног, староста не сомневался, что это Катрин.
Между изменниками и дверью выстроились рыцари, во главе которых стоял рослый мужчина, чье лицо скрывал масклин.
Тилар, пришедший за своей женщиной.
В предвкушении скорой победы Аргент поднял меч и рванулся вперед. Одна из гончих прыгнула на него. Но благодаря теням и опыту бойца староста ускользнул от оскаленных клыков. Симон тоже взмахнул клинком. Послышался звук удара, а следом жалобный визг.
– Не трогай собак! – крикнул следопыт.
Гончая затихла. Аргент довольно ухмыльнулся. Симон уступал в искусстве владения мечом только ему самому.
Главарь пришельцев оскалился под вуалью. Наверное, Тилар узнал человека, продавшего его в рабство. Аргент прибавил скорости, направив силу теней к руке с мечом. Клинок превратился в мутное пятно.
Староста сделал выпад.
Нужна всего лишь царапина.
И тут убийца шевельнулся: даже не движение, а едва заметный сдвиг теней. В его руке появился сверкающий серебром клинок, со звоном встретивший удар Аргента.
Удивленный, староста продолжил выпад, нацелившись в плечо противника.
Всего лишь одна царапина…
Но меч проткнул бестелесную тень.
Убийца отшатнулся в сторону. Краем глаза Аргент уловил проблеск серебра. Он нырнул к полу и откатился от стремительного удара кинжалом.
Аргент тут же вскочил на ноги. Вторая гончая, рыча и щелкая челюстями, стояла над трупом сотоварища. Пол стал скользким от крови.
Староста продолжал смертельно опасный танец со своим противником. Выпад, удар, защита. Он сам тоже выхватил кинжал. Никто и никогда еще не противостоял ему так яростно.
– Кто ты? – спросил Аргент, когда их мечи лязгнули и уперлись друг в друга. Тилар не мог бы сражаться столь мастерски.
Рыцарь чуть повернул клинок, напрягая мускулы. По клинку пробежался отблеск. Золотой вирм, доселе не замеченный, засверкал в свете лампы.
– Змеиный клык… – задохнулся Аргент.
От удивления он ослабил хватку, и противник тут же вынудил его меч опуститься. Ворон пнул его в колено, отчего Аргент потерял равновесие и шатнулся вперед, невольно выкинув перед собой руку с мечом. Лезвие прошло под подмышкой Ворона и воткнулось в грудь Симона сира Джаклара. Тот как раз собирался нанести незнакомому рыцарю удар в спину.
Рыцарь Ворон легко увернулся.
Симон непонимающе посмотрел на клинок в груди, перевел взгляд на Аргента. Его рот приоткрылся, но крик так и не сорвался с губ; лицо исказилось в агонии, посерело, а потом почернело. Он превратился в приросшее к полу изваяние.
Аргент отшатнулся, попытался высвободить меч, но камень не выпускал клинок. Вдруг он почувствовал холод у горла – там, где в шею ему впился острый конец Змеиного клыка.
– Отзови своих рыцарей, староста. – Спокойный приказ эхом разнесся по залу.
Все глаза повернулись к ним.
– Прикажи им опустить мечи, – приказал он. – Среди нас нет богоубийцы.
Аргент разжал пальцы на рукояти проклятого меча. Сторонники Ворона опустили вуали и откинули капюшоны: Тилара среди них действительно не было.
Аргент повернулся к своему отряду.
– Сложите оружие.
Староста заметил, что многие не спускают глаз с каменной фигуры Симона сира Джаклара и темного клинка. Его вина доказана перед многочисленными свидетелями.
Лорр подвел к Аргенту Катрин. Или ту женщину, что он принял за Катрин.
Она откинула капюшон, и староста уставился на нее, не веря своим глазам.
– Здравствуй, отец, – сказала Делия.

* * *

Тилар наблюдал, как постепенно уменьшается Штормовая башня. Большой, с круглым брюхом флиппер поднимался в темное небо. Его лопасти вращались благодаря Милости. На востоке теплилось едва заметное зарево, но до рассвета оставалось еще два колокола. Если все пойдет хорошо, с первыми лучами солнца они коснутся земли в Чризмферри.
Сидящий напротив него Роггер тоже уставился в иллюминатор.
– С юга идут грозовые тучи.
Тилар развернулся к его окну и разглядел несколько отдаленных вспышек молний.
Роггер откинулся на спинку сиденья:
– Неужели придется мокнуть?
Небольшую уединенную кабину, одну из десяти, с ними делили Геррод и Катрин. Сейчас они шептались, склонив головы друг к другу.
И разумеется, с ними была Эйлан. Вира изучала Тилара с сиденья напротив. Она сидела не расслабляясь, с прямой спиной, ни на мгновение не теряя бдительности. С тех пор как она присоединилась к беглецам, она произнесла не более четырех слов. И теми словами были «оставь меня в покое» в адрес Роггера. Тилар подозревал, что вору частенько доводилось их слышать, но редко с таким пренебрежением. Роггер и Эйлан выдавали себя за супругов, которые работают на кухнях Ташижана и отправились в Чризмферри навестить родственников.
– Не знаю, зачем я на ней женился, – пожаловался Роггер после отповеди.
Остальные садились на флиппер поодиночке. Поскольку внимание Аргента сосредоточилось на обороне замка, никто не уделил пассажирам лишнего взгляда. Все опасались, что богоубийца проникнет в замок, а не покинет его. Тилар изображал слугу Геррода: он натянул пониже капюшон, а татуировку на лице скрыл под слоем пудры. Он также разыгрывал роль калеки, что не представляло для него сложности. Катрин взошла на борт тайно, используя свой талант к управлению тенями. Она пряталась, пока они не поднялись в воздух.
Девушка отвлеклась от спора с Герродом и повернулась к Тилару:
– Оба ворона отправлены. Будем надеяться, что они благополучно доберутся до адресатов.
Она достала из‑под плаща письмо, запечатанное личной печатью смотрительницы – ее печатью.
– А это предназначалось для Перрила. Как прикрытие, чтобы он мог присоединиться к Герроду в путешествии.
– А сумеет ли твой знакомый помочь нам проникнуть в кастильон Чризма?
– Скорее всего. Яэллин де Мар – один из его Дланей.
– Ты ему доверяешь?
– Совершенно.
– Но как ты можешь питать такую уверенность, когда вокруг царят темные времена?
Катрин перевела взгляд с Тилара на окно.
– Потому что Яэллин – сын сира Генри.

Глава 19
Первый бог

– Не мешкайте! – прорычал Яэллин.
Дарт держала Лауреллу за руку, пока они бежали по темной роще мирра. Шипы хватали за одежду и царапали, ветки больно хлестали по лицу. Воздух с хрипом вырывался из груди Дарт, Лаурелла же тихо постанывала на бегу.
Крики и визги за спиной раздавались все громче. Звероподобные гнались за ними, ломая кусты.
Дарт вспомнился сон, который она видела несколько ночей назад. За ней, младенцем, тогда тоже была погоня, а директриса Конклава уносила ее от преследователей. Почему?
Яэллин держался чуть позади, подталкивал и понукал девочек бежать быстрее. Роще мирра не было видно конца. Дарт рискнула оглянуться через плечо, но не увидела ничего, кроме текущей стены теней.
«Он прячет нас под рыцарским плащом», – поняла она.
Впереди несся Щен, он проскакивал сквозь кусты и подлесок без единого шороха, а сияние его шкуры освещало им путь. Но вот на глазах Дарт он врезался в ствол мирра и отскочил от него, как мяч. Ствол оказался для призрака твердым, как и кровавые корни в туннеле.
Они миновали обрушенную стену, заросший мхом колодец, ветхую деревянную беседку. А сад все не кончался. За четыре тысячи лет единственный росток, политый кровью Чризма, разросся в огромный сад‑лес.
Она заметила, что стволы становятся все мощнее. Судя по всему, они бегут не к кастильону, его обитателям и свету, а в противоположную сторону.
– Куда?.. – пропыхтела она.
– К задней стене Старого сада, – ответил Яэллин. – И через нее. Нам надо выбраться в город.
Будто подслушав их, из темноты наперерез метнулась грозная фигура.
– Спрячьтесь за мной! – закричал Яэллин.
Дарт повернулась, чтобы пропустить его вперед, но Лаурелла застыла. Дарт потянула ее за собой. На мгновение их накрыла и обогнала волна теней. Щен развернулся волчком и поспешил к хозяйке.
Дарт упала на колени, притаилась за толстым стволом мирра.
Дорогу преградило существо, стоявшее на четвереньках. Пальцы на руках и ногах у него вытянулись в острые как бритва когти, а глаза горели алым огнем. Выгнутую спину украшал ряд костяных шипов. Полузверь‑получеловек зарычал на Яэллина и бросился на него.
Плащ де Мара взвился вверх, к высокому суку над головой, и уцепился за него свитой из теней веревкой. Яэллин взмыл в воздух, а плюющийся, щелкающий огромными челюстями зверь пролетел под ним. С шипением он развернулся.
Но Яэллин уже отпустил сук и на лету ударил существо кулаком – нет, Дарт разглядела, что в руке его был кинжал с блестящим черным лезвием. Удар пришелся созданию в бок, и Яэллин тут же откатился назад. Вдогонку ему звероподобный выпустил язык пламени, похожий на плеснувшую из раны кровь.
Создание взметнулось на ноги, вытянуло руки с когтями… и рассыпалось пеплом. Он переливался красным жаром, как угли догорающего костра.
Яэллин махнул девочкам кинжалом.
– Торопитесь!
Дарт сразу узнала оружие: проклятый кинжал Джасинты. Теперь она радовалась, что Яэллин оставил его себе. Они с Лауреллой сорвались с места, и бегство продолжалось.
Но остановка им дорого стоила. Вопли и вой слышались совсем близко.
– Я… я не могу больше бежать, – простонала Лаурелла. Ноги у нее начали заплетаться.
Яэллин завернул ее в край плаща и подхватил под мышку. Другой рукой он потянулся к Дарт.
– Я сама, – ответила та, не желая утруждать спасителя. Недаром она всю жизнь убегала от кого‑нибудь.
Они бежали между толстенными стволами. Запах мирра удушал, он копился под густой листвой, куда не проникали ни ветер, ни дождь, ни солнечный свет. Кустарник здесь был чахлым, как скелет, шипастым и порос странными красными ягодами. Они слегка светились в темноте. В кронах наверху лениво порхали, висели и скользили по воздуху красные и голубые светлячки.
Впереди тусклое сияние шкуры Щена высветило стену.
Дарт заторопилась туда. Близкое спасение придало ей сил. Пустые ночные улочки Чризмферри, что пугали ее прежде, сейчас показались бы самым гостеприимным местом. И преследователи вроде отстали: то ли потеряли след, то ли наткнулись на дымящийся пепел собрата и проявляют осторожность.
В любом случае предстояло еще перебраться через стену.
Щен остановился. Земля у стены была усыпана старыми сухими ветками.
– Осторожнее! – раздался из‑за спины, дальше, чем предполагала Дарт, голос Яэллина.
– Где нам перелезать? – спросила она. Ближайшая к ней куча веток выглядела предательски неустойчивой.
– Это еще не стена, Дарт, – прошептал Яэллин. Он поспешил к девочке.
Дарт подошла к Щену, и под ногами у нее захрустели ломкие ветки. Она увидела, что их спаситель прав. То, что она приняла за стену, на самом деле оказалось серым гладким стволом, настолько толстым, что в темноте он казался плоским.
– Тихо, – прошептал Яэллин. – Обойдем его слева. И держись подальше от костей.
Дарт недоуменно нахмурилась, но тут же увидела, на что он указывает, и отшатнулась со сдавленным вскриком. Под пяткой хрустнул мышиный скелет. Девочка с открытым ртом смотрела на дерево. Опавшие ветки на самом деле оказались костями: треснутыми черепами кроликов, ребрами огромных лесных ленивцев, белыми рогами лотикорнов.
– Вот подлинное сердце рощи мирра, – произнес Яэллин. – То дерево, от которого она разрослась.
– Срединное дерево, – выдохнула девочка, вспомнив легенды. Она огляделась. Сюда, в святое место, личное убежище лорда Чризма, не разрешалось заходить никому, кроме бога. Даже солнце не показывало свое лицо под этими ветвями. – Что произошло с деревом?
– Оно извратилось… Так же, как те люди.
Они обогнули ствол по широкой дуге, чтобы не приближаться к костям. Их преследовал странный тихий стук. Из кучи поднялся череп ленивца, насаженный на извивающийся корень. Пустые глазницы горели болезненным желтым огнем.
Яэллин заторопил девочек:
– Оно просыпается.
Черепа продолжали подниматься, в глазницах зажигался тусклый огонь. Кучи костей рассыпались с пустым, глухим стуком – корни мирра искали новую опору.
Краем глаза Дарт углядела движение слева. Череп оленя, треснутый, но с рогами, покачивался над кучей. Он развернулся, встретился с ней глазами. Пламя в глазницах уставилось на нее.
Шаги ее замедлились.
Голову тут же заполнила мелодичная трель, высокая и нежная. Лес вокруг потемнел, а череп и глаза разгорались все ярче. Зазвучал ее собственный голос: «Иди туда, поспи, отдохни, иди туда…»
Крепкие пальцы ухватили ее за подбородок и заставили отвернуться.
– Не надо, – сказал Яэллин. – Не смотри на них.
Дарт кивнула, но не смогла удержаться от последнего взгляда украдкой. Ноги сами понесли ее к куче. Кости сотрясались и скатывались на землю. Все больше огней зажигалось в ночи, будто танцевала стая светлячков.
– Нет, – повторил за спиной Яэллин. – Осталось совсем немного.
Бледная как полотно Лаурелла подошла к подруге.
Вдруг из кустов выпрыгнула темная фигура. Девочки одновременно вскрикнули и прижались друг к дружке. Но это оказался всего лишь карликовый олень‑подлеток. Он переступил на крохотных копытцах, не замечая людей, и ринулся вперед, к куче.
Дарт проводила его взглядом.
Приземлившись, он оказался по колено в костях, поскользнулся и рухнул вперед. Казалось, он только сейчас заметил, где находится. Олененок поднял голову, вытянул до отказа шею и недоуменно заблеял.
И тут из кучи протиснулся спутанный клубок корней. Они высоко подняли олененка, обмотав его тело, как паутиной. Животное боролось, но корни проходили сквозь плоть, как сквозь воду. Над кучей взметнулся отчаянный визг, но через миг затих, а изо рта и носа оленя вырвались сгустки желтого пламени.
Плоть сгорала изнутри и опадала хлопьями пепла, пока тело тряслось и извивалось в хватке корней. Минуту спустя от олененка остались одни кости, и они дождем осыпались в кучу.
Дарт, спотыкаясь от ужаса, снова бросилась бежать. В темноте другие животные шли на зов Срединного дерева. Вокруг огромного ствола тут и там раздавались их жалобные крики.
– Туда, – указал Яэллин. Они наконец обошли гигантский ствол. – Должно быть, нас намеренно гнали сюда в надежде, что мы поддадимся зову дерева.
– А что оно из себя представляет? – спросила Лаурелла.
– Деревья живые, как люди или звери. Те, кто служит Чризму, пьют его кровь, а когда‑то он напоил своей кровью и это дерево. Поэтому он может по желанию извратить текущую в них Милость.
Дарт вспомнила кровавые корни в туннеле. В ужасе она рискнула бросить назад еще один взгляд. Теперь она понимала, откуда взялась кровь в корнях: ее высосала из лесных животных извращенная Милость.
Яэллин уводил их прочь от дерева. Вой звероподобных затих вдали. Но Дарт тишина казалась еще более зловещей, чем охотничий клич. Что, если впереди поджидает засада?
Целый колокол они уже бегут по саду‑лесу, а конца ему не видно.
– Рассвет уже близко, – проговорил Яэллин. – Нам лучше выбраться из леса и затеряться на улицах, прежде чем солнце покажет свое лицо.
– Почему ты помогаешь нам? – спросила Дарт. Она подозрительно оглядела плащ теней. – И… кто ты на самом деле?
Он опустил голову, глянул на девочку. Сбросил капюшон плаща. Черные, как ночь, волосы рассыпались по плечам. Их рассекала серебристая прядь, заправленная за правое ухо.
– Ты знаешь, малышка Дарт, получается, что мы с тобой брат и сестра.
Дарт нахмурилась. Хотя Длань Чризма, бесспорно, спас их с Лауреллой, она все еще не могла перебороть недоверие к нему.
– Моя мать – директриса Конклава, Мелинда. А ты – та самая малышка, которую она спасла в окраинных землях. Бродячая овечка, которую спрятали в большом стаде.
Дарт недоуменно покачала головой.
– Я говорю правду, сестренка. – Тень грустной улыбки пробежала по губам Яэллина. – Отец это рассказал, когда мне было примерно столько, сколько тебе сейчас. Он возложил на меня долг, которому нет равных.
– Какой же?
– Присматривать за мечом богов.

* * *

– Вот что мне рассказал сир Генри. – Катрин наклонилась к Тилару, чтобы разговор остался приватным. Двигатели флиппера размеренно шумели. На мгновение она заглянула в серые глаза Тилара, и у девушки перехватило дыхание. Она поспешно опустила взгляд. – Однажды, примерно через полмесяца после того, как тебя выслали из Ташижана, он крепко приложился к бутылке и пребывал в мрачном расположении духа. Грустил о тебе. И о моей потере.
– Твоей потере? – переспросил Тилар.
– Потере тебя, – промямлила Катрин. Она не чувствовала, что готова открыть всю правду.
– Мне очень жаль, – кивнул Тилар.
Боль в его голосе заставила девушку вскинуть голову.
– Я сама виновата. Я могла бы предстать перед судом как твоя возлюбленная, а не как один из рыцарей ордена.
– Из тебя в любом случае вытянули бы правду.
– Но что считать правдой? Обвинения потрясли меня до глубины души. – Она отвернулась. – В ту ночь ты действительно вернулся весь в крови. А твой меч нашли в доме убитого сапожника.
– Знаю. Я с трудом помню, как проснулся тогда утром…
– Смотрительница Мирра сказала, что тебя напоили сонным отваром. Возможно, подмешали его в вино.
Катрин пересказала, что старая смотрительница поведала им с Перрилом: Тилар оказался всего лишь пешкой в игре, ведущейся за власть над Ташижаном.
– Так сир Генри знал, что я невиновен? – сухо спросил в конце рассказа Тилар. Его, однако, потрясло услышанное.
– Не суди его слишком строго. Он утвердился в твоей невиновности не сразу, а к тому времени заявить о подтасовке означало выдать Огненному Кресту верных ему людей. Тогда Филдс воцарился бы в покоях старосты гораздо раньше. Ну а если бы сир Генри открыл тебе правду и поставил перед выбором: пожертвовать собой или остаться на свободе, – как бы ты поступил?
Тилар молча смотрел в иллюминатор.
– Подобный выбор затронул бы не одного меня, – пробурчал он и повернулся лицом к девушке.
От его взгляда сердце Катрин затрепетало.
– Но возможно, ты права… – Он отвел взгляд, уставился в пол. – Возможно, я бы добровольно взошел на корабль работорговца. Не могу сказать, что на мне нет вины. Я вел дела с серыми купцами и сам загнал себя в угол.
Катрин слышала боль в его голосе, но в душе эхом все еще звучало: «Выбор затронул бы не одного меня». А что, если бы Тилар знал тогда о ребенке? Изменилось бы что‑то? На глаза навернулись слезы так быстро, что она не успела удивиться.
– Катрин…
– Я должна рассказать тебе еще кое‑что, – в конце концов выговорила девушка. – Но лучше не здесь.
Она кивнула на дверь, поднялась и впереди Тилара вышла на палубу. Там девушка огляделась, чтобы увериться в отсутствии любопытных глаз, и направилась к иллюминатору из осененного стекла.
Окно опоясывал поручень, и она буквально вцепилась в него. Под ними проплывала небольшая деревня, освещенная костром на площади.
– Так в чем дело? – спросил Тилар.
– Есть кое‑что еще, что ты должен знать о тех днях. – Катрин собрала волю в кулак.
Тилар почувствовал ее состояние, потому что накрыл ее ладонь на поручне своей. Это было последней каплей – она отдернула руку. Возможно, отдернула слишком резко.
– Ребенок, – деревянным голосом выдавила она. – Наш ребенок…
– Что?..
Тилар выпрямился и замер.
– Мальчик. Я собиралась сказать тебе в ту ночь, но ты пришел пьяный… Я думала, что пьяный… и облитый кровью. – Она покачала головой. – А утром в дверь ворвались стражники, и… Время для новости миновало.
– Рассказывай все, – низким, рокочущим голосом приказал Тилар.
– Суд… обвинения… мои показания… Я не выдержала. – Из груди Катрин вырвалось рыдание, которое она держала в себе несколько лет. – Мне не хватило сил.
Слезы полились свободно. Колени подогнулись, ее трясло. Ужас той ночи вновь предстал перед ней.
– Я потеряла ребенка. Моего… Нашего малыша.
Она не видела далекой земли под ногами. Перед глазами снова была кровь: на ней, на простынях, везде. Она застирывала пятна прямо в комнате, чтобы никто не узнал. И снова режущая боль, и снова кровь…
– Мне не хватило сил, – прорыдала она.
Тилар пытался обнять ее, но Катрин оттолкнула его руку.
– Не хватило… Ни для тебя, ни для ребенка.
Тилар снова притянул ее к себе, на сей раз двумя руками, и крепко прижал.
– Их никому не хватило бы, – сказал он тихо.
Катрин едва слышала его. Она плакала, уткнувшись ему в грудь. Слова слетали с губ, как перепуганные птицы.
– Ты бы… ты бы?.. – Она задохнулась.
Тилар обнял ее еще крепче:
– Я бы не покинул тебя. Ни за что на свете.
Не поднимая головы, она кивнула и продолжала всхлипывать, хотя слезы теперь приносили скорее облегчение, чем боль. Много воды утекло с тех пор, когда они были молоды и влюблены друг в друга. Но в это мгновение они горевали вместе о потерянном ребенке, а еще сильнее – о себе самих.
В конце концов Катрин медленно освободилась из объятий Тилара.
– Если бы я знал… – начал он.
Девушка отвернулась к окну, слепо уставилась в стекло; на нее навалилась усталость. Но еще многое предстояло сделать. Она вытерла последние слезы.
– Наверное, поэтому сир Генри рассказал мне о Яэллине, – медленно произнесла она. – Не думаю, что даже смотрительница Мирра знала о нем. Вероятно, он чувствовал, что подвел нас обоих, и искал успокоения, поэтому и поделился со мной болью потери семьи и сына, рожденного вне брака.
– И этого Яэллина выбрали в Длани Чризма?
– Не совсем так.
– В каком смысле?
– После нескольких кубков вина сир Генри многое мне поведал. Наверное, даже больше, чем хотел. Но кто знает? – Катрин повернулась спиной к поручню. – Он рассказал мне о своей любви к женщине по имени Мелинда, тогдашней директрисе Конклава.
– Я ее помню, – удивленно откликнулся Тилар. – Высокая женщина с каштановыми волосами, очень симпатичная. Она несколько раз бывала в Ташижане, когда я еще не стал рыцарем.
Катрин кивнула.
– Сир Генри сам точно не помнил, как все началось. Он – староста Ташижана, она – глава одной из лучших школ Мириллии. Конклав всегда гордился своей библиотекой. Увлекшись алхимией, Генри время от времени заглядывал туда. По его словам, они прекрасно подошли друг другу – и складом ума, и характерами.
Тилар задумчиво кивнул.
– Похоже, с этого всегда и начинается…
Катрин бросила на него быстрый взгляд: ведь так было и у них с Тиларом. Было. Или все еще остается? Она прочистила горло и продолжала:
– Хотя сир Генри не сказал этого, но мне кажется, что их влекли друг к другу и общие взгляды и стремления, а не одно лишь влечение плоти. Каждый нес ответственность за воспитание молодого поколения, и оба желали лучшего для Мириллии. Они держали свои чувства в тайне. Сир Генри навещал Мелинду, она ездила в Ташижан. А потом, несмотря на предосторожности, Мелинда понесла от него. Родила мальчика и никому не сказала, кто его отец. Генри хотел жениться на ней, но она воспротивилась. Генри понял ее отказ: он бы тоже не оставил место старосты.
– А ребенок? Юный Яэллин?
– Мать воспитывала его в своей школе. Когда он достиг одиннадцати лет, они с сиром Генри признались мальчику, кто его отец. Мальчик разозлился и набросился на мать с упреками. Генри пришлось взять его с собой в Ташижан, и там он обучался искусству рыцаря теней.
– Он обучался в Ташижане?
– Три года, – ответила Катрин. – Потом что‑то стряслось. Я не знаю, что именно. Даже после нескольких кубков сир Генри не открыл мне этого. Генри с Мелиндой отправились в окраинные земли.
Острый взгляд Тилара метнулся к ней:
– В окраинные земли? Зачем?
– Их там ждало какое‑то дело чрезвычайной секретности. В этом месте рассказа лицо Генри потемнело, и он нахмурился. Через год после возвращения он отправил Яэллина обратно к матери.
– Почему?
Девушка повернулась к Тилару:
– Сир Генри заставил меня поклясться, что я буду хранить тайну, но думаю, что теперь ею можно поделиться. Что бы ни случилось в диких землях, это событие подтолкнуло Генри и Мелинду к величайшей ереси.
– Что они сделали?
– Хотя мальчик не получил даже отметины сквайра, Генри начал тайком тренировать его, а в конце осенил отварами, какие дарят рыцарям полную Милость.
– Яэллина посвятили в рыцари?
– В тайне. Никто не знал. Генри хорошо разбирался в алхимии, так что сумел наградить мальчика игрой теней, но при этом скрыть дар от посторонних глаз. Когда Яэллин прошел обучение, Генри отослал его обратно в Конклав. Там, на следующей лунной церемонии, его выбрал оракул Чризма.
– Тогда что ты имела в виду, когда сказала, что его «не совсем выбрали»?
Катрин облизнула губы.
– Они хорошо заплатили, чтобы Яэллин был выбран.
Тилар затряс головой – не отрицая возможность взятки, но от изумления, что сир Генри опустился до этого. Он знал, что порой богатые семьи устраивали подобным образом будущее своих отпрысков. Хотя ослепленные сваренными на крови снадобьями оракулы служили глазами своих богов, они также обладали собственной волей – и пороками тоже. Среди которых встречалась и алчность. Так что иногда исход церемонии избрания решало золото.
– Итак, Генри купил место при дворе Чризма для своего сына, – произнес Тилар. – Для сына, которого он тайно посвятил в рыцари. Зачем?
– Я уже говорила, что он открыл мне не все секреты. Он сказал лишь, что послал сына что‑то охранять и служить глазами и ушами в кастильоне, причем связывал возложенную на мальчика обязанность с тем давним путешествием в окраинные земли.
– И Генри не сказал о причинах, по которым отправил сына в Чризмферри?
– Больше я не смогла вытянуть из него ни слова. Но сейчас начала задумываться. Если предсмертные слова Мирин о Ривенскрире ведут нас к Чризму, возможно, Яэллин что‑то знает. Остается надеяться, что ворон, которого я послала, доберется до него.
Тилар кивнул и повернулся к девушке.
– Надеюсь…
Катрин услышала характерный щелчок тетивы. Арбалетный болт задел плечо Тилара и вонзился в стену.
Следуя инстинкту, она высоко взметнула плащ, закрывая их обоих. Но слишком поздно. Два болта одновременно ударили Тилара в грудь и отбросили назад. Тилар издал негромкий булькающий кашель. Третий болт, метивший в глаз, резанул по уху. Плащ все же отвел этот последний, смертельный удар.
За их спинами потекла тьма. Катрин различила в ней очертания троих рыцарей. Один с мечом, два других с арбалетами.
Тилар завалился на поручень, ухватился за него, с трудом удерживаясь на ногах. Из его груди и плеча, подобно кровавым цветам, торчали оперенные стрелы. Он не отрывал глаз от рыцаря с мечом, который возглавлял нападение.
– Даржон, – выдохнул он.

* * *

Наконец впереди показалась стена. Граница сада‑леса. Ростки мирра пробивались у самых кирпичей, корни зарывались под фундамент, а ветви навесом накрывали верх стены.
Дарт уставилась на внушительную ограду. Смогут ли они перебраться через нее?
Лаурелла начала тихо всхлипывать.
Из мрака позади появился Яэллин.
– Они знают, что мы избежали ловушки Срединного дерева. Не стоит мешкать.
Издалека донесся вой.
Дарт отчаянно желала обрести крылья и полететь. Больше всего на свете ей хотелось перелететь через стену, пронестись через Чризмферри и покинуть Первую землю. Мир, и без того полный неуверенности и опасностей, никогда не казался настолько темным и полным угроз.
– Ко мне, – приказал Яэллин и раскинул руки.
Дарт позволила ему обхватить себя. Лаурелла последовала ее примеру. И все же от его полуобъятия Дарт переполняли странные чувства. Много дней Яэллин оставался для нее источником ужаса и тревог. Воспоминание о страхе пробежало по коже мурашками. Или причиной являлась неожиданная близость, смешанная с пережитым кошмаром. И все возвращалось к тому злосчастному дню в птичнике. Дарт пришлось бороться с собой, чтобы не начать вырываться из рук Яэллина. Напоминать себе, что ее держит не мастер Виллет.
– Держитесь крепче, – предупредил их спаситель.
Плащ в обрамлении теней взвился вверх. Тени нашли опору в неровной, крошащейся кладке, и Яэллин поднял девочек в воздух, прижимаясь к камням. В один миг они оказались наверху.
Внизу, на земле, Щен горел крохотным угольком. Он смотрел, как улетает хозяйка. Привстал на задние лапы, передние положил на нижний камень в кладке – он явно переживал. Умение Щена проходить сквозь что угодно не распространялось на камень. Если Дарт опустится по другую сторону, Щен не сможет последовать за ней. Стена не даст ему пройти.
– Нет, – простонала она.
Из леса выскочили двое звероподобных, их догнал третий. Они бросились на стену, царапая ее когтями и завывая, но вскоре оставили попытки. Стена оказалась непреодолимой для них.
Щен метался между ними, невидимый и неосязаемый.
Яэллин перекинул ноги и опустился со своей ношей на землю по другую сторону стены. Как только Дарт потеряла Щена из виду, ее охватила паника. Он никогда не покидал ее, даже не отходил надолго. Сердце девочки тяжело колотилось. Пальцы крепко сжались на плече Яэллина.
Перед ними раскинулся Чризмферри. Хотя небо розовело зарницей, пробуждающийся город еще был освещен фонарями и факелами. Разделенный серебристой Тигре, город простирался до самого горизонта. Река исчезала под сенью массивного кастильона. Невдалеке Дарт увидела башни Конклава. Лишь в двух‑трех окнах горел свет.
Она оглянулась на стену.
«Щен…»
– Что теперь? – спросила Лаурелла.
Ее зубы клацали. Она крепко обнимала себя за плечи и, казалось, стала меньше ростом.
Дарт тоже трясло. Утренний ветерок холодком пробегался по телу. Руки покрылись гусиной кожей. Даже дыхание никак не желало войти в привычный ритм. Ей приходилось с усилием втягивать воздух, будто тело забыло, как надо дышать.
– Нам нужно укрыться так, чтобы даже псы следопытов нас не нашли, – ответил Яэллин. – С восходом солнца стражники начнут поиски и непременно приплетут историю о совершенном нами преступлении. К тому времени мы должны покинуть город.
Он зашагал по Высокой улице по направлению к реке, держась в глубокой тени под стеной сада.
– Мы должны рассказать об увиденном, – с пафосом заявила Лаурелла.
– Что рассказать? И кому? – спросил Яэллин. – Что лорд Чризм потерял рассудок и честь? Что он погряз в темных искусствах и собирается чинить всюду хаос? Да нас подвесят на дыбу и выпотрошат прежде, чем мы даже слово вымолвим. Чризм тщательно скрывает творимое им. И никто нам не поверит.
Дарт шагала, легонько ведя ладонью по стене.
– Чему не поверят? Тому, что мы видели в саду?
Яэллин уставился на кирпичную кладку, будто хотел пронзить ее взглядом.
– Отец послал меня в Чризмферри, чтобы следить за заговорщиками. Назначил меня тайным хранителем меча богов, чтобы я не дал ему попасть в руки Кабала. Только в последние дни я начал подозревать, что заговор возглавляет сам Чризм.
Дарт вспомнила, что уже слышала это название – Кабал. Сначала в роще, а потом во сне.
– Что за люди входят в этот Кабал?
Яэллин окинул ее пристальным взглядом:
– Прибережем рассказ до той поры, пока не окажемся в безопасности. В городе у меня есть друзья, верные делу моего отца. А пока знайте, что угроза нависла над всей Мириллией. И ты, малышка Дарт, вполне можешь оказаться тем ключом, который ищут все.
Девочка споткнулась от неожиданности.
– Что ты говоришь?
– Туда, – указал Яэллин, метнулся на другую сторону Высокой улицы и скрылся в узком переулке между рядами богатых домов.
Девочкам не оставалось ничего другого, как последовать за ним. По мостовой прогрохотала повозка, она поднималась с приречных улиц.
Яэллин двигался быстро, поворачивал то в одну сторону, то в другую. Узкие улочки верхнего города петляли среди богатых вилл и дворцов знати и родовитых семейств. Все мечтали поселиться поближе к кастильону первого бога Мириллии, и за тысячелетие вокруг его замка стало яблоку негде упасть. Здания здесь строились высокими и узкими. Крылья некоторых дворцов выдавались на улицу, создавая крытые проходы.
С каждым шагом ужас пережитой ночи давил на Дарт все сильнее. Она наконец начала осознавать, что произошло. Воздух обжигал горло, ноги подгибались. Ей приходилось опираться на стены, чтобы не упасть.
– Дарт, – спросила Лаурелла, – с тобой все в порядке?
Дарт облизнула губы. Она покачала головой и махнула рукой, указывая вперед.
Лаурелла замедлила шаги:
– Яэллин! Мы больше не можем идти.
Яэллин вернулся к ним, внимательно изучил лица девочек и кивнул.
– Потерпите. Осталось немного.
И он снова зашагал впереди, но на сей раз чуть медленнее.
И все же Дарт чудилось, что он бежит изо всех сил. Она как могла старалась не отставать.
Наконец Яэллин указал на наемный двуконный экипаж и подвел к нему девочек. Возница чистил лошадей.
– Добрый сир, – поприветствовал его возница, выпрямляясь при виде рыцаря.
– Мы хотели бы нанять твой экипаж, если он не занят.
– Конечно, сир. Я как раз собирался начинать работу. Куда вас отвезти?
Яэллин шагнул к двери крытого экипажа.
– Я скажу, когда мы тронемся.
Он усадил девочек, последовал за ними и уселся сам.
Кучер закрыл дверь и вскарабкался на облучок. Перезвон колокольчиков на упряжи стал сигналом к отъезду. Лошади встрепенулись, и со скрипом колес экипаж двинулся.
– Пригнитесь, – прошептал подругам их спаситель.
Он открыл маленькое окошко спереди и заговорил с возницей. До Дарт долетали отдельные слова, но она уловила, что они направляются на другой конец города. Яэллин передал кучеру полный кошель. Дарт невольно подумала, сколько монет предназначаются к оплате поездки, а сколько – чтобы купить молчание кучера?!
Яэллин закрыл окошко, порылся во внутреннем кармане плаща и вытащил крохотный хрустальный сосуд.
– Вытяните руки. Ладонями кверху, – приказал он.
Дарт трясло, руки не слушались. Держать их на весу оказалось сложно.
Яэллин вытащил стеклянную пробку. К ней крепилась макательная палочка. Он коснулся ею левой ладони Дарт, потом правой. От жидкости по коже побежала легкая щекотка. Потом он помазал руки Лауреллы, а затем свои.
– Помашите руками, – попросил он и показал как.
Девочки начали послушно разгонять ладонями воздух.
Дарт почудился слабый неприятный запах.
– Это состав, созданный на основе воздуха и черной желчи, – продолжал Яэллин. – Его придумал мой отец. Он поможет скрыть наш след ото всех, кто будет искать его с помощью Милости. Состав действует только тогда, когда нанесший его не касается земли, и то всего четверть колокола. – Он вытер ладони о ткань плаща. – Будем надеяться, что за это время мы успеем выбраться из центральной части города.
Он откинулся на спинку сиденья.
Дарт последовала его примеру. Ей казалось, что в голове бьются крылья сотни бабочек. Свет занимающегося дня резал глаза, а в желудке урчало. Карета то и дело подскакивала на неровной мостовой, что тоже не улучшало ее состояния.
Яэллин, должно быть, заметил, что ей не по себе:
– Дарт, тебе плохо?
Она покачала головой, от чего ломота в висках только усилилась. В животе, около пупка, появилась тянущая боль, будто внутренности пытались найти путь наружу.
– Кажется, она заболела, – произнесла Лаурелла и взяла подругу за руку. – Она совсем холодная.
Яэллин потянулся, потрогал лоб девочки и нахмурился.
Дарт оттолкнула его руку. От усилия в глазах потемнело, и во тьме заплясали огоньки. Тянущая, пульсирующая боль за пупком нарастала. С губ девочки сорвался стон. Она терла и терла живот, пытаясь облегчить боль.
Яэллин соскользнул с сиденья на колени перед ней.
– Что‑то случилось, – взволнованно сказала Лаурелла.
Дарт едва услышала ее слова. Она сложилась пополам на сиденье.
– Хватит, – выдохнула она.
Ей казалось, что пупок вот‑вот порвется. Она крепко обхватила себя руками, словно пытаясь удержать внутренности.
– Что с ней? – спросила Лаурелла.
Мир вокруг потемнел. Рассвет снова сменился ночью. Дарт внезапно очутилась в другом месте и в другом времени. Только что она сидела в экипаже, но вот уже под ней покачивается лодка.
Покачивается, покачивается и покачивается.
В одиночестве.
Нет, совсем не в одиночестве.
Она представила себе крохотное существо, которое примостилось у нее на животе и сосет, елозит носом. Как раз там, где сейчас так ужасно болит.
– Щен, – простонала Дарт. – Нет…
– О чем она бредит? – раздался издалека голос Яэллина.
– Так зовут то создание. Я однажды его видела. – Слова Лауреллы мельтешили в пустой голове Дарт. – …Говорила… всегда рядом…
– И оно все еще при ней? – прошипел Яэллин. – Почему мне никто не сказал?
– Пропал… – выдавила Дарт. – Остался… за стеной…
– В саду! – воскликнула Лаурелла. – Наверняка он остался там!
– Заперт… – задыхаясь, упорствовала Дарт. Она во что бы то ни стало должна заставить их понять. Но ее мир потемнел, его разрывала боль. – Нужен…
До нее донесся скрежет открываемого окошка и приказ Яэллина повернуть.
Дарт казалось, что все происходит слишком медленно. Она все глубже соскальзывала в забытье.
Но вот карета развернулась. Девочку окутало густое, тягучее тепло. Боль не проходила, но потихоньку начала отступать. Экипаж тащился в гору, возвращаясь. Хотя Дарт не видела, куда они направляются, она ощущала приближение к саду всем телом. Натяжение в пупке ослабевало, и, хотя мир по‑прежнему окутывала болезненная тьма, она снова могла дышать.
Яэллин вернулся к сиденью, положил руку ей на колено.
– Я видел его в твоем сне, – сказал он.
– В ее сне?
Лаурелла задала вопрос, который сама Дарт не могла озвучить из‑за боли.
– Услышав о разбившихся осветильниках, – отвечал ей Яэллин, – я начал подозревать, кто такая Дарт. Невероятной волей случая занесенная именно туда, где ей никак нельзя находиться. Но я хотел убедиться в этом. Поэтому две ночи назад пробрался в ее покои и наложил на нее благословение вещего сна.
Дарт простонала. Так значит, действительно Яэллин побывал в ее покоях.
– Я пробудил ее самые ранние воспоминания. Я видел мою мать и отца… Они увозили ее откуда‑то. Ее глазами я видел крохотное создание, связанное с ней.
– Это демон? – спросила Лаурелла. – На нее наложено заклятие?
– Я не уверен.
Несмотря на мучения, Дарт уловила замешательство в голосе их спасителя. Он что‑то недоговаривал, но у девочки не осталось сил вмешаться в разговор.
– Должно быть, разлука с тем созданием причиняет Дарт боль. Надо вернуться как можно скорее, – взволнованно закончил Яэллин.
Экипаж катился к саду Чризма. С каждым поворотом колес к Дарт возвращались силы. В черноте перед глазами начали проступать серые тона.
– Как мы будем его искать? – спросила Лаурелла. – Неужели снова пойдем в сад?
– Нет, это слишком опасно. Найдем какое‑нибудь убежище рядом с кастильоном. Мне потребуется время, чтобы хорошенько поразмыслить…
На окно обрушился удар, и все вздрогнули. Дарт приподняла раскалывающуюся голову и увидела, что на окошке кареты примостилась птица. В ответ на ее взгляд ворон склонил голову сначала на один бок, потом на другой.
Дарт ахнула и отшатнулась. Самые сокровенные страхи в ее жизни были связаны с воронами. Ей вспомнился птичник, где целая стая этих птиц молча смотрела на ее позор.
Темная птица застучала клювом в стекло, и Дарт вернулась в настоящее.
– У него письмо! – воскликнула Лаурелла, указывая на привязанную к ноге птицы белую трубочку.
Яэллин открыл задвижку на окне, потянул раму вверх.
– Нет, – застонала Дарт.
Не обращая на нее внимания, он впустил ворона. Тот тут же вспрыгнул на протянутую руку.
– Он осенен Милостью воздуха. – Яэллин заметил светящиеся глаза птицы. – И отправлен лично мне.
– Может, послание от Чризма? – испуганно спросила Лаурелла.
– Нет. Он помечен знаком Ташижана. – Он указал на символ, украшающий правое крыло. Ворон прерывисто и часто дышал распахнутым клювом. – Должно быть, он искал нас в верхнем городе, пока не прекратилось действие состава.
Яэллин бережно отвязал трубочку с письмом. Дарт все еще пугало присутствие ворона. Она пыталась отодвинуться от него подальше.
– Печать смотрительницы Ташижана, – нахмурился Яэллин. Он сломал воск на трубке, вытряхнул оттуда крохотный свиток, развернул его и про себя прочел. Ворон выбрал этот миг, чтобы прыгнуть в окно и распахнуть крылья.
Дарт обрадовалась исчезновению птицы.
Закончив читать, Яэллин заново скатал письмо. Его лоб сморщился еще сильнее.
– Кажется, не одни мы пустились сегодня в путь. Меня просят о встрече. Кое‑кто, кому я доверяю… И кому доверял мой отец. Не думаю, что нам угрожает опасность, зато у нас появилась возможность укрыться неподалеку от кастильона.
– Где назначена встреча? – спросила Лаурелла.
– В Конклаве. – И Яэллин во второй раз оповестил кучера об изменении маршрута.
Лаурелла облегченно вздохнула: девочка обрадовалась возможности вернуться туда, где так долго чувствовала себя в безопасности.
– Возвращаемся в школу.
Дарт молчала. Яэллин переговаривался с возницей, но она слышала только хлопанье вороньих крыльев.

Глава 20
Горящая кровь

– Даржон. – Тилар оттолкнулся от перил. Грудь и плечо горели от впившихся арбалетных болтов. Каждый вдох разрывал его на части, обжигая легкие огнем.
На него ринулось сразу трое рыцарей. Двое отбросили ненужные уже арбалеты и выхватили мечи. Меч третьего, Даржона сир Хайтаура, с грозным свистом описывал низкую дугу.
В нападении не было ни изящества, ни доблести. Лишь быстрая и жестокая свалка. Даржон предугадал, что Тилар попытается покинуть Ташижан на утреннем флиппере. Тилару припомнилась ловушка, в которую они с Роггером и Делией угодили при побеге с Летней горы. Тогда Даржон едва не убил его.
Судя по пылающему взгляду, сейчас рыцарь намеревался завершить начатое.
Катрин метнулась наперерез нападающим, завертелась в сполохах теней. Ее клинок со звоном отразил удар Даржона.
– Катрин… – позвал Тилар.
На губах стоял вкус крови. Он оттолкнулся от перил, чтобы помочь ей.
– Стой там, – каменным голосом приказала она.
На Тилара надвигались двое подручных Даржона. Тилар не осмеливался вызвать наэфрина – на стене и крыше кабины замысловато переплетались стеклянные и стальные детали механизма, что управлял полетом. Одного прикосновения к ним демона будет достаточно, чтобы флиппер охватило пламя неминуемой гибели.
Поэтому Тилар выхватил из‑за пояса кинжал и метнул его чуть заметным движением. Нож вонзился в горло одному из рыцарей, тот рухнул, захлебываясь кровью.
Катрин тем временем продолжала опасный танец теней и стали с Даржоном. Она считалась одним из самых искусных в игре теней рыцарей. Пусть удар ее меча и уступал по силе мужскому, зато мало кто мог сравняться с нею в проворстве. Она сражалась плащом и клинком, на ходу создавая сложные комбинации и молниеносные выпады.
Второй противник прыгнул вперед. Тилар чуть замешкался: клинок просвистел по воздуху, и живот Тилара прорезала тонкая полоса огня. Его отбросило спиной к поручню – невыгодная позиция.
Следующий выпад пришелся сбоку. В руках высокого рыцаря меч доставал далеко. Тилару ничего не оставалось, как перевалиться через перила, что ограждали смотровое окно судна. Ему хватило сноровки, чтобы приземлиться на ноги, но скользкая поверхность изогнутого освещенного стекла тут же ушла из‑под ног, и Тилар грохнулся на спину.
Противник перепрыгнул через поручень следом за ним, но сперва зацепил за перила край плаща и спустился вниз плавно, как планирующая на сонные воды пруда стрекоза. Острие меча нацелилось на барахтающегося Тилара.
Он оттолкнулся ногами и отъехал в сторону. Из раны на плече по руке сочилась кровь, размазывалась по стеклу. Даже если нельзя вызвать демона, ничто не мешает ему воспользоваться другим даром Мирин. Он приложил правую ладонь к окровавленному стеклу и мысленно пожелал самое яростное пламя, представляя раскаленный пар, поднимающийся из кратера вулкана. Окно стало стремительно нагреваться. Заклятия не хватит на то, чтобы расплавить толстое стекло. Для этого потребуется гораздо больше крови и в придачу слезы, чтобы усилить действие.
Но нападающий этого не знал.
Он ощутил нарастающий жар и замедлил атаку. Его внезапно охватила неуверенность в собственной устойчивости, и он припал на одно колено.
Тилар тем временем припечатал окровавленную ладонь к горячему стеклу, зажмурился и представил себе зимнюю бурю: ледяной дождь, беспощадный град и холодный ветер.
Из последних сил он подпрыгнул и ухватился за раму смотрового окна.
Раскаленное стекло, которое так внезапно и резко остудили, с громким хрустом пошло трещинками. Рыцарь боязливо поднялся на ноги и шагнул к висящему на одной руке Тилару. Плащ его взметнулся вверх, чтобы за что‑нибудь зацепиться, но и одного шага оказалось достаточно. Треснувшее стекло разлетелось на куски под его ногами.
Рыцарь не успел найти опору для плаща. С воплем он рухнул вниз.
Тилар отвернулся. Он протянул вторую руку, чтобы ухватиться за стойку перил и подтянуться.
Тут что‑то вцепилось ему в лодыжку.
Он глянул вниз. Рыцарь все‑таки успел выбросить вверх полу плаща, и ткань обмоталась вокруг ноги Тилара. Тому, ослабевшему от потери крови и боли, теперь приходилось удерживать не только себя, но и противника.
Тилар разжал одну руку и достал из‑за пояса другой кинжал. С рожденной отчаянием и яростью силой он приподнял ногу. Тело кричало в агонии, но он привык жить с болью. Ее пламя придавало сил.
Надо высвободиться из хватки противника раньше, чем тот взберется по нему как по канату. Тилар резанул по плащу, но тени тут же затянули прореху. Его затрясло от неимоверных усилий.
В это мгновение флиппер оказался над широкой Тигре. Под утренним солнцем вода переливалась серебром, яркие лучи отражались от нее и заливали судно ослепительным светом. Он растворил тени и превратил рыцарский плащ в самую обычную одежду.
Тилар еще раз полоснул клинком по краю плаща, обернутому вокруг его лодыжки. Когда окно раскололось, ветер сорвал с рыцаря масклин, и сейчас Тилар получил возможность разглядеть противника. Молодое, свежее лицо с широко распахнутыми от страха глазами. Не старше Перрила и, должно быть, столь же наивен.
Но выбора у Тилара не имелось. С пронзительным криком юный рыцарь рухнул в разбитое окно. В падении его рука все еще инстинктивно тянулась вверх.
Тилар засунул кинжал в ножны, ухватился за раму второй рукой, раскачался и спрыгнул на палубу.
Он снова выхватил кинжал и огляделся.
В другом конце кабины две затянутые тенями фигуры сцепились в клубок. Дело дошло до рукопашной – и исход боя стал очевиден. Даржон сир Хайтаур поднялся на ноги, зажав в кулаке волосы Катрин. Он заставил девушку встать на колени, с откинутой назад головой, и приставил к ее горлу меч.
– Одно движение, и она умрет, – прокричал победитель Тилару.
За его спиной дверь в кабину сотрясалась от ударов. Но спасения оттуда ждать не приходилось – дверь была заперта изнутри.
Тилар не мог оторвать взгляда от Катрин. Из нижней губы сочилась кровь, но в глазах горело упрямство.
– Чего ты хочешь? – спросил Тилар.
– Мне повезло, что ты разбил окно. Порыв ветра и резкий прыжок флиппера спасли мне жизнь. Твоя ведьма владеет мечом лучше, чем я ожидал. Но, увы, с кулаками она управляется хуже. Ее легко обвести вокруг пальца. – Он сильнее вжал меч в шею девушки. Закапала кровь. – А теперь я хочу, чтобы ты выбросился в окно. Сделаешь, как я говорю, и девка будет жить.
– Почему? – спросил Тилар. – Зачем тебе это?
В глазах рыцаря вспыхнуло пламя. Он презрительно приподнял губу.
– Слишком долго люди прислуживали великой сотне, но на смену идет новый порядок. Власть вернется к людям! Мы перестанем быть игрушками, глиной для забавы богов. Кабал освободит нас всех. Мы перевернем привычное. Мы вернем украденное у нас!
– Так значит, вы убили Мирин? – спросил Тилар. В основном чтобы выиграть время.
– Да, она пала первой. Но ее смерть не станет последней! Наконец‑то наступает время войны богов!
– А я стал козлом отпущения за гибель Мирин. Но если вы так гордитесь убийством на Летних островах, то почему Кабал открыто не признался в содеянном?
Даржон раздраженно сощурил глаза:
– Время еще не подошло. Мирин узнала о Кабале слишком рано. Ее требовалось остановить, и один из приверженцев нашего дела вызвал наэфрина. Но не все боги желают править человечеством. Некоторые хотят подарить нам свободу. Плечом к плечу с ними мы боремся за наше общее освобождение.
В дверь за спиной продолжали колотить. К ударам присоединился безошибочный стук топора. Может, удастся протянуть время?
– Хватит разговоров, – отрезал Даржон, будто читая его мысли. – Считаю до трех, а потом либо ты прыгаешь, либо я убью ее.
– Ты сделал большую ошибку, Даржон, – холодно произнес Тилар.
– И какую же? – оскалился тот.
– Ты решил, что она все еще дорога мне.
Довольная ухмылка сползла с лица рыцаря.
– Эта женщина обрекла меня на рабство. – Тилар прибавил стали в голосе. – Она нарушила данную мне брачную клятву. Она дала показания на суде против меня. Из‑за ее свидетельства меня отправили на арену. Ее жизнь ничего для меня не значит.
– Ты лжешь.
– Слова – всего лишь воздух, – согласился Тилар. – Но действия – это плоть.
Он с размаху метнул проклятый кинжал Бальжера.
Даржон загородился полой плаща, но Тилар метил не в него. Кинжал по самую рукоять вонзился в открытую шею Катрин. Смертельный удар.
Сила удара откинула девушку назад. Даржон удержал ее рывком за волосы. Глаза Катрин широко распахнулись. Как брошенная на дно лодки рыба, она глотала ртом воздух – мучительно, но беззвучно.
Даржон с отвращением разжал руку.
Тилар шагнул к мертвому рыцарю и подобрал меч.
Даржон раздул плащ, укрылся тенями как щитом, вытягивая из них скорость и силу.
Тилар поустойчивее расставил ноги. Из ран текла кровь: с каждым болезненным вздохом он ощущал ее привкус и запах. Он знал, что сейчас не может равняться с Даржоном, но все же поднял меч.
– Пора положить конец нашим встречам.

* * *

Дарт вышла из кареты, Лаурелла последовала за ней. Яэллин что‑то вполголоса говорил кучеру, в его интонации ясно ощущались угроза и предостережение. Возница кивнул, взобрался на передок. Лошади тронулись с места, и плащ Яэллина начал впитывать тени в переулке.
– Он скажет о том, куда нас привез? – спросила Лаурелла.
– Золото свяжет ему язык ненадолго, – ответил тот. – А страх перед последствиями за то, что помог нам, подарит от силы еще один день. Но я подозреваю, что награду за наши головы назначили очень высокую, и соблазн заставит его разговориться очень скоро.
Дарт заметила отряды замковых стражников на улицах, их красно‑золотая форма сразу бросалась в глаза. Они стучали в двери горожан и опрашивали все экипажи.
– И что теперь? – спросила она.
Она не сводила глаз с двух башен Конклава. Они покинули карету всего в нескольких улицах от школы.
– Пойдем пешком. Быстро. И будем держаться в тенях.
Яэллин пересек улицу и скрылся в переулке. Дарт пришлось бежать, чтобы угнаться за ним. У нее все еще ныло в животе, в голове метались тысячи вопросов, а сердце колотилось от страха и тревоги. Ей хотелось лечь, закрыть руками лицо и разрыдаться. Но оброненная Яэллином фраза заставляла ее двигаться.
«И ты, малышка Дарт, можешь оказаться тем ключом, который ищут все».
Она молилась, чтобы он оказался не прав.
И как же Щен? Где он? Должно быть, он сильно перепугался, оставшись в одиночестве. Может, он тоже страдает от разлуки? Волна любви к верному спутнику придала ей сил, и девочка побежала быстрее. Они двигались к Конклаву, но одновременно приближались и к саду Чризма. Каждый шаг давался Дарт чуть легче предыдущего. Она обязательно найдет Щена. Он защитил ее в самый страшный момент ее жизни, и она отплатит ему тем же.
Троица беглецов завернула на другую улицу, все еще прячась в тенях. Конклав был уже за углом следующего квартала.
– Осталось чуть‑чуть, – подбодрил девочек Яэллин.
Спереди донесся топот сапог по мостовой. Патруль.
Яэллин судорожно осматривался. Спрятаться было негде.
– Назад, – прошептал он.
Дарт повернулась, но ближайший проулок находился слишком далеко.
– Назад! – крикнул Яэллин.
– Нет, – произнесла Лаурелла. – Вот сюда!
Она пробежала вперед, к углу здания, из‑за которого уже приближались стражники. Дарт сперва замешкалась, но потом все же поторопилась следом за ней. Она уже потеряла одного друга и не собиралась терять второго.
Яэллин с ворчанием следовал за ними.
Лаурелла нырнула в лавку на углу. Дарт знала это заведение. На его вывеске красовалась скалка. Пекарня и кондитерская Хавершима. Не одно поколение учеников Конклава заходило сюда, чтобы купить или незаметно стащить медовые пирожные, имбирные палочки или бутылку фруктового сиропа. Лаурелла редко обходилась без пакета сластей и щедро делилась ими с подругами.
Дарт, впрочем, ни разу не довелось воспользоваться ее щедростью. Да и в лавочке она была лишь однажды, когда получила два медных пинча за то, что помогла матроне Граннис выпрясть целую гору овечьей шерсти. Она купила тогда четыре карамельки и растянула лакомство на месяц.
Бронзовый колокольчик встретил их приветливым звоном. В воздухе плыли запахи жженого сахара и поднимающегося теста. Жар пылающих в задней комнате печей моментально прогнал принесенный с улицы холод.
От печей донесся крик коротышки Хавершима:
– Хлеб еще печется! Подождите немного!
В открытой двери мелькнул его округлый зад – пекарь наклонился к печи с длинной деревянной лопатой. Из дальнего угла комнаты раздавался звон кастрюль: там подмастерья замешивали тесто. Звону сопутствовал задорный смех.
Лаурелла не остановилась у входа. Она поднырнула под прилавок и побежала вдоль полок со сластями. В конце ряда она толкнула низкую, узкую дверцу и оглянулась на спутников.
– Быстрее, – поторопила она.
Комнатушку наполняли бочки с мукой и бочонки поменьше с кусковым сахаром. Со стропил на железных крюках свисали мешки, откуда пахло зерном и дрожжами.
Лаурелла пригнулась, пролезла под мешками и заторопилась к задней двери. Рывком распахнула ее. Перед ними был тихий темный переулок.
Дарт с Яэллином догнали девочку и зашагали по переулку туда, где от него ответвлялась другая улица. Внезапно Дарт поняла, где находится. Она посмотрела вверх: башни Конклава вздымались в утреннее небо. Они оказались прямо за школьным двором.
– Мы пришли.
Дарт бросила быстрый взгляд на Лауреллу. Та пожала плечами:
– Я столько раз ходила в лавку и оставляла там целые пригоршни монет, так что Хавершим в конце концов разрешил мне пользоваться служебным входом. И я знала, что на рассвете они заняты у печей. Если быстро пробежать к черному ходу, никто и не заметит.
Девочки с Яэллином подошли к задним воротам двора. Их открывали только для тележек и повозок, что доставляли в школу продукты, и мало кто обращал на ворота внимание.
– Держитесь поближе ко мне, – приказал Яэллин, когда они приблизились к кованым створкам. Он распахнул плащ и укрыл девочек. – Наверняка нас ищут по всему городу, и Конклав не исключение.
– Тогда куда мы пойдем? – спросила Дарт.
– К тому, на встречу с кем нас просили прийти. Спрячемся у него, пока не прибудут остальные.
– Спрячемся у кого? – настаивала Дарт.
Яэллин кивнул на ворота, и тени метнулись над головой девочек, как крылья огромного ворона.
– У лекаря Палтри.

* * *

Тилар извлек из горла Катрин проклятый кинжал и теперь выжидал, когда противник перейдет в атаку. Даржон с опаской обходил его по кругу. Или же просто дожидался, когда он окончательно ослабеет от ран.
Из‑за ведущей в каюту двери продолжали доноситься стук и треск: флипперы строили из мореного дуба и железного дерева. Так что помощь подоспеет еще не скоро.
– Почему ты не зовешь своего демона? – насмешливо спросил Даржон. – Или он бросил тебя на произвол судьбы?
Тилар осклабился в ответ. Мастерство Катрин преподнесло Даржону неприятный сюрприз. А теперь у него появились сомнения насчет демона.
– А почему ты предал свой плащ? – поинтересовался в свою очередь Тилар. – Зачем вступил в Кабал?
Даржон не опустил меча, но кончиком кинжала поддел и высвободил полосу масклина, открыв бледное лицо.
– Кровь бога сотворила со мной вот это, – выплюнул он. – Из меня готовили мастера истины, но осенение Милостью не удалось. Я родился настолько бледным, что слабейшее прикосновение солнца обжигает кожу. Она не удерживает никакой краски, даже знаков рыцарства.
Тилар уставился в красные глаза. Наравне с Милостью в них светилось безумие.
– И тем не менее я стремился с честью служить Мириллии, – продолжал рыцарь, обходя противника осторожными шагами. – Я упорно тренировался и честно заработал право покрыть себя плащом. Учителя всегда выделяли меня среди ровесников. Но кому нужен такой урод? Тем более без рыцарских полос. – Его голос ожесточился. – Они отправили меня в самое дальнее царство, туда, где с безоблачных небес жарко светило солнце, но я не смел ни на мгновение снять плащ, чтобы не сгореть и не ослепнуть. День стал для меня запретным временем. Рыцарский плащ стал для меня проклятием.
– Рыцарь идет туда, где есть необходимость в нем, – ответил Тилар. – В том и заключается долг рыцаря.
– И это ничуть не лучше рабства! Уверен, что уж ты в состоянии понять это яснее многих. Представь, что ты заперт не в камере или на арене, но в собственном плаще и тебе никогда не избавиться от его уз. – Он тряхнул мечом. – Когда заговорщики нашли меня и рассказали об ином образе жизни, свободном от богов и рабства перед долгом, я понял, что их дело справедливо. Великая сотня правила слишком долго. Настало время, чтобы люди сами распоряжались своей судьбой!
Тилару доводилось в прошлом слышать подобные речи.
– Сотня не правит нами. Они делятся с нами своими Милостями, а мы воздаем должное им. Только благодаря их гуморам Мириллия вырвалась из варварства и зажила в мире и достатке. Люди вполне свободны.
– И свиньи свободны совокупляться и валяться в грязи. И не знать, когда настанет пора забоя.
Тилар вздохнул и поднял меч.
– Мы остановим Кабал. Найдем его голову и отрубим ее.
Ответом ему послужил грубый смех:
– Кабал неисчислим. Он везде. Вы нанесете один удар, и вам ответят тремя. Вот так…
Даржон прыгнул на него.
Тилар отшатнулся. Он отбил удар рыцаря, сделал обманное движение плечами и попытался полоснуть по руке противника. Но клинок встретил лишь тени.
Из складки плаща сверкнул кинжал. Тилар понял, что не сумеет парировать удар, поэтому попытался хотя бы избежать серьезного ранения и принял клинок на руку; тот пронзил предплечье до самой кости.
Тилар увернулся, отступая. Через несколько шагов поручень снова уперся в поясницу. Ветер из разбитого окна подталкивал в спину столь сильно, что приходилось опасаться, как бы порыв не бросил его на меч Даржона.
Рыцарь неумолимо наступал.
Тилар решил, что услышал все, что хотел. Он кивнул пустоте за плечом противника.
По его сигналу тени заколебались. Темное облако прорезала серебряная вспышка. Меч поразил Даржона в плечо, проткнув его насквозь.
Даржон удивленно глянул на клинок. Прежде чем он успел что‑то предпринять, меч выдернули из его тела. Рыцарь повернулся, чтобы оказаться лицом к нападающему и чуть не упал.
Катрин, живая и невредимая, скинула плащ.
– Как?.. – выдавил Даржон.
Девушка отвела назад руку и ударила его в зубы кулаком. Даржон завалился назад, с треском ударился о поручень и рухнул на колени.
– Я управляюсь с кулаками не хуже, чем с мечом, – яростно сказала Катрин и пнула его. – Не говоря уже о ногах.
Ее сапог ударил рыцаря в подбородок, голова его откинулась назад, потом вперед. Он упал. Тилар тяжело оперся на перила и приставил ему к горлу меч.
– Игра окончена, Даржон, – произнес он. – Пусть тебе не повезло родиться мастером истины, но в Мириллии их хватает. Тебя разоблачат, а заодно с тобой и твоих союзников.
Даржон поднял лицо.
– Мириллия будет свободной! – выкрикнул он.
Он поднялся на корточки, и что‑то выпало из складки плаща ему в ладонь.
Стремительно Даржон раздавил крохотный сосуд на досках пола.
Тилар пнул рыцаря в бок, перевернув его на спину. Катрин встала рядом с мечом на изготовку.
Даржон поднял руку, показал им окровавленную ладонь, из которой торчали осколки стекла:
– Кабал жив!
Его ладонь и пальцы начали терять форму, таять, как горячий воск. Проклятие быстро распространялось по руке, дальше по плечу и шее. Левая половина лица рыцаря обвисла, глаз скатился по растекающейся щеке.
Тилар с Катрин отступили, опасаясь, что проклятие перекинется на них. Видимо, Даржон еще сохранял какое‑то присутствие ума, потому что попытался воспользоваться этим преимуществом. С щелчком край плаща хлестнул по перилам, зацепился за них и втянулся, перебросив хозяина через поручень.
Тилар бросился следом и с силой ударил по поручню. Один из засевших в груди болтов переломился. Задетое болтом ребро треснуло.
Даржон вывалился в разбитое окно и закувыркался в воздухе под брюхом флиппера. От все еще завернутой в плащ фигуры волнами разливалась тьма, но яркое утреннее солнце не давало ей распространиться.
Тилар отшатнулся, зажав рукой бок. Даржон перестал быть основной тревогой.
– Тилар?! – бросилась к нему Катрин.
– Отойди! – крикнул он.
От сломанного ребра расходилась боль. Кости ломались, а потом ломались заново: запястье, локоть, пальцы. Когда под ним с треском подогнулись ноги, Тилар рухнул на пол. Два мучительных вдоха он извивался на досках.
Заключенное внутри создание встряхнулось, вырвалось из сломанной клетки и фонтаном тьмы поднялось из груди, прожигая по пути рубашку и плащ. Оно поплыло прочь от человека, и с его отдалением кости срастались заново.
Он успел заметить выражение ужаса на лице Катрин и протянул к ней искривленную руку. Страх в ее глазах только усилился, и девушка отшатнулась от него.
Над его головой облако тьмы расправляло крылья. Окаймленная гривой теней голова по‑змеиному вытянулась вперед. Раскрылись огненные глаза, выискивая опасность, от которой требовалось защитить человека. Они нашли единственную цель.
Катрин продолжала перепуганно пятиться.
Наэфрин с распахнутыми крыльями и горящими глазами прыгнул на нее.
Тилар попытался его остановить. Он провел руками по промокшей в крови рубахе и ухватился за пуповину, что соединяла демона с черным отпечатком ладони на груди. Милость в его крови вспыхнула сухим хворостом. Пуповина пульсировала и извивалась в сжатых ладонях. По ней, подобно резвому потоку, побежали пламенные языки Милости.
Поток огня захлестнул наэфрина на середине прыжка. Крылья распахнулись во весь размах, шея выгнулась. Огонь и теряющая очертания тьма ринулись обратно к Тилару. Он приготовился к удару, но отдача оказалась настолько сильна, что его отбросило на пол. На миг его ослепило. Когда Тилар перекатился на колени и затем поднялся на ноги, он обнаружил, что его тело снова здорово. Пропали даже свежие раны, а арбалетные болты исчезли. Он прихлопнул тлеющие края прожженной на плаще и рубахе дыры.
Катрин потрясенно разглядывала его.
Тилар почувствовал, как пол уходит из‑под ног. Флиппер завалился на корму, пол накренился. Толчком Тилара повалило на четвереньки. Катрин тяжело швырнуло на спину.
И тут Тилар унюхал знакомый едкий запах.
Горящая кровь.
Он обнаружил, что с довольно большого участка хрустальных труб капает расплавленное стекло. Сквозь прорехи вырывается, шипя, раскаленная алая жидкость – алхимический состав с Милостью воздуха, а поверху мечутся языки пламени. Должно быть, наэфрин крылом задел трубки.
«Боги милостивые…»
Флиппер содрогнулся и накренился на сей раз к носу. Тилар с Катрин заскользили по полу. Девушка смотрела на него с неприкрытым страхом.
Судно падало.

* * *

Укрытая тенями, Дарт поднималась по знакомой лестнице. Лаурелла держалась рядом с ней. Они крепко держались за руки. Яэллин шел впереди, его плащ укутывал обеих девочек.
– Восьмой этаж? – спросил он. – Правильно?
– Да, – прошептала Лаурелла из гнезда теней. – Покои лекаря Палтри там.
Дарт крепче прижалась к подруге. Лестница пропахла овсянкой и жареными лепешками. Поднимающиеся из кухни домашние запахи несли с собой воспоминания о незамысловатой жизни, когда больше всего Дарт боялась, что какой‑нибудь мальчик увидит ее панталоны, когда она поднимается по лестнице. Воспоминания, где не было места крови и страху…
До них долетел смех. Суматошная ватага девочек с третьего этажа спускалась к общему залу, где их ждал завтрак.
Яэллин знаком приказал своим подопечным остановиться на лестничной площадке и полностью накрыл их плащом.
Ученицы со спрятанными под чепцами волосами пронеслись мимо. Выглянув из‑под полы плаща, Дарт узнала знакомые лица: Сиссап, Хесси, Шарин, Паллия. От их беззаботной болтовни на глаза навернулись слезы. Неужели и она когда‑то была такой же беспечной?
– Я слышала, что они занимались темной алхимией, – с наигранным испугом произнесла Мелинда.
– Нет, готова спорить, что они – пришельцы из заброшенных земель, – возразила Герди. – На них наложено заклятие бродячих богов.
Тут ученицы заметили стоящего на лестнице рыцаря теней. И их голоса стихли, а глаза распахнулись. Рыцари нередко появлялись в Конклаве, но сейчас, когда по школе гуляли темные слухи, Яэллин притягивал все взоры. Стоило девочкам миновать площадку, как болтовня вспыхнула с новой силой, и, хотя говорили они шепотом, до беглецов явственно доносились слова.
– Он смотрел прямо на меня, – сказала Кайли. – Я чуть в обморок не упала.
– Я тоже, – согласилась Сиссап. – У него такие мечтательные глаза…
Затем строгий голос произнес:
– Поторопитесь!
На лестнице появилась матрона Граннис. Полная дама переваливалась по ступенькам, как матушка гусыня, подгоняющая выводок.
– Хватит болтать! Дженин, сколько тебе говорить, чтобы ты вынула пальцы изо рта? Какой бог выберет себе служанку, у которой все ногти обгрызены? А теперь…
Матрона наконец заметила незнакомца. Она остановилась и заправила под чепец прядь волос:
– Сир рыцарь, прошу простить моих девочек. Они склонны к излишней восторженности.
– Вам не за что извиняться, матрона.
Дарт пришлось подавить желание выбраться из складок плаща и броситься к Граннис. Ей неимоверно хотелось признаться во всех грехах сразу, сбросить с плеч тяжелый груз.
Должно быть, Лауреллу снедало что‑то похожее. Но обе увидели слишком много ужасов за одну ночь. Единственную защиту им давал плащ Яэллина, поэтому там они и остались, невидимые для посторонних глаз.
– Вас прислали из кастильона? – спросила Граннис.
– Да, мне приказано обыскать все этажи, снизу доверху. Надеюсь, что мое вторжение не будет слишком большой помехой, уважаемая матрона.
– Конечно нет. Я уже слыхала о переполохе в саду Чризма. Нападение темных алхимиков. Казалось бы, хуже уже некуда. А правда ли, что двоих из Дланей лорда Чризма нападающие похитили, а возможно, даже сделали своими сообщниками?
– Я не имею возможности обсуждать подобные дела, добрая леди.
– Держать язык за зубами – лучшая черта мудрого человека, – серьезно закивала она.
– Несомненно.
– Ну, не буду вас задерживать. Да осветят боги ваш путь.
Яэллин склонил голову, и матрона Граннис удалилась.
Несколько девочек остановились парой ступенек ниже и с интересом наблюдали за происходящим. Но под строгим взглядом матроны они развернулись и поспешили продолжить спуск.
Путь очистился, и Яэллин снова зашагал по лестнице. Девочки поспешали за ним, хотя Лаурелла то и дело оглядывалась через плечо. Дарт без труда могла прочесть ее мысли. Как ей хотелось сбежать вдогонку за недавними товарками, внушив себе, что нынешняя ночь привиделась ей во сне. Но, увы, она случилась наяву. И школьной жизни больше не существует, для них обеих.
Тем не менее Дарт тоже оглянулась.
В это мгновение из спальни третьеклассниц выскочила еще одна ученица. Она торопилась, на ходу одной рукой одергивая юбку, а другой натягивая чепец. Должно быть, староста этажа, которую оставили погасить лампы и запереть двери. Почетная должность, когда‑то принадлежавшая Лаурелле. Девочка явно боялась остаться на лестнице одна, что не удивляло после страшных новостей.
Когда девочка выпрямилась, Дарт узнала ее.
Лаурелла тоже узнала и остановилась как вкопанная.
– Маргарита…
От неожиданного шепота ученица вздрогнула.
Когда Лаурелла остановилась, Яэллин успел сделать еще два‑три шага. Тени слетели с ее плеч невесомой тканью.
Маргарита окаменело уставилась на подругу, как на привидение.
– Маргарита, – снова произнесла та.
Перепуганная, ничего не понимающая девочка стиснула на животе руки. Она даже отступила на шаг.
– Лаурелла… Откуда… Почему?
– Ох, Маргарита. – Лаурелла ринулась к ней и обняла подругу. Через миг они крепко прижались друг к другу.
Яэллин вернулся на несколько ступенек и теперь возвышался над парой. Дарт вывернулась из плаща, и Маргарита заметила ее поверх плеча Лауреллы. Ее глаза сузились, и она высвободилась из объятия.
– Что вы здесь делаете? – спросила она. Девочка пренебрежительно оглядела Дарт с ног до головы, будто вид помятой и перепачканной Дарт оскорблял ее, хотя Лаурелла выглядела ничуть не лучше.
Лаурелла, все еще держа ее за руку, начала объяснять:
– Мы здесь для того…
– Как тебе наверняка известно, – перебил ее Яэллин, – лекарь Палтри пользует и обитателей Высокого крыла лорда Чризма. Мы идем к нему, чтобы убедиться, что эти двое Дланей не пострадали при нападении. И пока с происшествием не разберутся до конца, мы укроемся в школе.
Маргарита не дыша смотрела на высокого, окутанного тенями рыцаря.
– Никто не должен узнать о нашем присутствии здесь, – приказным тоном продолжал тот. – Остальных Дланей также сопровождают в иные безопасные места. Эти сведения хранятся в строжайшей тайне. Ты можешь взять на себя такую ношу?
Маргарита не отрывала от него широко распахнутых глаз. Тут она наконец поняла, что вопрос обращен к ней, и кивнула.
– Поклянись. – Яэллин протянул ей край плаща. – Как принято среди рыцарей теней, коснись святого плаща и поклянись.
Девочка протянула дрожащую руку, едва провела пальцами по плащу.
– Я… я клянусь.
– Ты очень храбрая, – кивнул Яэллин. – А теперь торопись присоединиться к одноклассницам, пока тебя не хватились.
Щеки девочки залило краской. Она быстро присела в поклоне и направилась было к лестнице, но Лаурелла снова обняла ее.
– Я так скучаю по тебе, – прошептала она.
Маргарита кивнула, но взгляд ее не отрывался от Яэллина.
Девочки отступили друг от друга, и Маргарита заторопилась вниз, то и дело оглядываясь.
Когда она исчезла из виду, беглецы возобновили путь.
– Она сохранит клятву? – спросил Яэллин.
– Она наш друг, – строго ответила Лаурелла.
Дарт не стала упоминать, что на нее дружба Маргариты не распространяется. Она не пропустила знакомое высокомерное выражение на лице одноклассницы. И Дарт больше надеялась на страх и восхищение перед рыцарем, чем на старую дружбу.
Наконец они добрались до восьмого этажа. Яэллин уверенно повел девочек по коридору к двери, чью притолоку украшала резьба в виде дубовых листьев и желудей.
– Держитесь за мной, – предупредил он.
Дарт не требовалось приказа, чтобы поглубже забиться в тени. Лаурелла прижалась к ней.
Яэллин постучал в дверь. За ней послышались шаги, щелкнула задвижка. Дверь приоткрылась, и тени перехлестнули через порог.
– Кому я понадобился?.. – раздраженно начал голос, но тут же осекся.
– Лекарь Палтри, – произнес Яэллин. – Меня послали из Высокого крыла. В кастильоне требуется твое присутствие, а в такой черный день я буду твоим провожатым.
Даже из укрытия Дарт прекрасно расслышала удовлетворение в голосе лекаря.
– Конечно. Я уже слышал новости. Зайди, мне нужно собрать сумку. Это займет не более четверти колокола.
Яэллин вслед за лекарем переступил порог. Дарт и Лаурелла держались у него за спиной. В очаге потрескивал недавно разожженный огонь, а лампы освещали пустые койки, стоящие вдоль стен круглой комнаты. В центре дымилась маленькая жаровня.
Яэллин захлопнул дверь и задвинул засов.
Лекарь оглянулся на звук:
– Это не обязательно…
Яэллин сбросил тени. По обеим сторонам от него стояли девочки.
Взгляд Палтри сразу упал на Дарт. По его лицу пробежало замешательство. Тем не менее он постарался придать голосу легкость:
– Что это все значит?
Вспышкой серебра Яэллин вытянул из ножен меч.
– Я вынужден попросить тебя об одолжении, лекарь Палтри. Нам необходимо обсудить кое‑что важное.
Лекарь не обратил на меч никакого внимания. Его глаза не отрывались от Дарт.
– Длань крови, – протянул он. – И Длань слез. Те самые, которых разыскивают стражники кастильона. Вороны успели облететь все уголки Чризмферри, и вот мы здесь.
Дарт смотрела в голубые глаза лекаря. Как подобная внешность может скрывать такое черное сердце? Она встретила взгляд Палтри, угадав его намерение запугать ее, заставить молчать. Когда‑то она дрожала и страшилась его присутствия, но она уже не та девочка.
– Не верьте ему. – Она удивилась собственной решимости, но ночные ужасы придали ей смелости. Все глаза обратились к ней.
– Дарт? – удивленно спросила Лаурелла.
Яэллин бросил взгляд на Палтри.
– Что ты о нем знаешь? Тебе известно, почему его разыскивает Ташижан?
Глаза лекаря угрожающе сузились в щелочки.
Дарт покачала головой, не отрывая от него взгляда:
– Все, что я знаю… Я знаю, что он отнял у меня все…
Необходимость заставила ее сказать эти слова, и все же девочке казалось, что они разрывают ей горло. Глаза застилали слезы, но она не отводила их от лекаря.
Лаурелла взяла ее за руку. Дарт согрело ее прикосновение.
Стены внутри ее рухнули. Накопленные желчь и горечь, ужас, злость и разочарование – все выплеснулось наружу. Она чувствовала одновременно облегченную приподнятость и неимоверную тяжесть. Она тесно прижалась к подруге.
– Он послал мастера Виллета в птичник. – Дарт затрясло. Она ничего не видела из‑за слез, но перед глазами вспышками замелькали отрывки случившегося, пережитой боли. – Я… я не смогла остановить его. Он взял меня силой, сломал, обратил чистоту в кровь. Я… я… – Голос оборвался заунывным плачем горя и боли.
Лаурелла крепче прижала ее к себе.
– Ох, Дарт…
Дарт задыхалась, захлебывалась слезами.
– Ты могла бы рассказать мне.
Девочка ожесточенно затрясла головой:
– Я была… сломана и лишена чистоты. Я боялась потерять единственный дом.
– Она лжет, – выплюнул Палтри. – Да, она развращена, но не моей рукой. Она грязна там, куда никто не дотянется!
В Дарт закипала ярость, которая не знала границ. Видимо, Лаурелла тоже что‑то почуяла, потому что она слегка разжала объятие.
– Выродок! – заявил Палтри, указывая на Дарт.
– Молчать! – проревел Яэллин. Его меч нацелился лекарю в сердце.
Палтри сморщился и опустил руку.
– Не рассуждай о том, чего не знаешь, – резко произнес Яэллин. – Она сильнее и чище душой любого из нас. То, что с ней сделали… – Его голос наполнился холодным обещанием. – Ты будешь страдать в тысячу раз больше.
Палтри одарил его гневным взглядом:
– Посмотрим, сир рыцарь. Не все в Ташижане разделяют твои взгляды.
– Неужели? Тогда, возможно, ты разделишь свою точку зрения с новой смотрительницей. Она прибывает этим утром как раз затем, чтобы поговорить с тобой.
– Как… почему? – содрогнулся лекарь.
– Да уж. Уверен, что тебя спросят о том же.
Дарт нашла некоторое утешение в болезненном выражении на лице лекаря, страхе в его глазах.
– Теперь нам остается лишь дождаться гостей. – Яэллин кивком указал на одну из коек. – Если ты не возражаешь, конечно.
Палтри попятился перед мечом.
Яэллин принудил лекаря лечь на койку и жестом подозвал Дарт. Он не убирал меча от горла Палтри, но повернулся к ней и протянул руку. На ладони лежал кинжал.
– Возьми.
Девочка уставилась на клинок. Черное лезвие нельзя было перепутать ни с чем: перед ней лежал проклятый кинжал. Она отрицательно затрясла головой.
– Возьми, – настоятельно повторил Яэллин.
Она подчинилась, осторожно приподняв его кончиками пальцев за рукоять.
– Ножны для него.
Яэллин передал ей пояс с ножнами.
Дарт приняла их. Ее снедало непонимание, и она ощущала себя такой же пустой, как кожаные ножны.
– Некоторые называют подобный клинок проклятым, отвратительным, но он всего лишь оружие. Обычная сталь. Характер клинка зависит от того, где и как его применяют. – Рыцарь заглянул глубоко в глаза девочки. – Запомни это. То, что случилось с твоим телом, не портит и не оскверняет тебя. Твое сердце принадлежит тебе. Оно по‑прежнему чисто и невинно.
Дарт слушала внимательно, но слова падали на каменистую почву. Она не верила им.
Яэллин, казалось, понял ее замешательство. Со вздохом он кивком указал на кинжал.
– Он твой. Носи его достойно.
Дарт отступила на несколько шагов, положила кинжал на пол и обвязалась поясом под робой. Она ни разу не опустила глаз, ее взгляд оставался прикованным к лекарю Палтри. Тот тоже разглядывал ее. Девочка подняла кинжал. Его клинок пожирал свет вокруг себя.
Пусть заверения Яэллина не принесли утешения, она все же чувствовала себя чуть менее опустошенной.
Сжав пальцы на костяной рукояти, Дарт до упора вогнала кинжал в ножны. Проклятый или нет, она будет носить его с достоинством.
У нее еще остались неисполненные обещания.

Глава 21
Свободное падение

Тилар изо всех сил вцепился в Катрин, а флиппер стремительно падал. Кабину заволокло дымом от горящего в трубках состава. Под досками пола кричала и сотрясалась перегруженная, рвущаяся сталь двигателя. Из носовых отсеков доносились крики.
Постепенно крен несколько выровнялся. Судно чуть повернулось в попытке войти в медленный спиральный спуск. Капитан с кормчим делали все возможное, чтобы избежать катастрофы.
Тилар помог Катрин подняться на ноги – а может, это она ему помогла. Освобождение наэфрина исцелило полученные раны, но не возместило потерю крови. От малейшего усилия у него темнело в глазах.
– А демон? – Катрин оглянулась на дымящуюся палубу.
Тилар уже рассказал ей про порождение наэфира, и Катрин с интересом изучила черный отпечаток ладони на его груди. Но своими глазами увидеть вырывающегося из его тела демона, наблюдать, как он ломает кости, – совсем другое дело.
– Что он с тобой сотворил? – спросила девушка, когда они доковыляли до двери.
Тилар ухватился за засов.
– Тот калека, которого ты увидела, – плод рабских клеток и цирка, а не рук демона. – Он не сдержал горечи, даже заметив раненый взгляд Катрин. – Демон как раз и делает меня целым.
Он с трудом отодвинул засов, и дверь распахнулась. Они с Катрин вывалились в главный коридор флиппера и внезапно оказались в самом центре хаоса. Дым добрался и сюда, а щели между досками пола лизали языки пламени. Нижняя часть судна, где располагался двигатель, горела.
В коридоре толпились высыпавшие из кабин пассажиры. В панике они сталкивались, и кое‑где завязывались драки. Слышны были и молитвы, и крики ужаса.
– Вон там! – указала Катрин.
Тилар тоже заметил блеск бронзовых доспехов. Мастер Геррод выделялся даже в дыму и толпе. Он загораживал дверной проем в нескольких шагах от них. Одна бронзовая рука крепко держала Роггера за ворот рубашки, не давая тому выйти из кабины.
В другом конце коридора Эйлан расшвыривала людей рукоятью длинной секиры. Темные глаза виры нашли Тилара и угрожающе сощурились. Ее усилия удвоились. На нее возложили обязанность охранять Тилара и его драгоценное семя, и сейчас Эйлан гневалась, словно он нарочно усложняет ее задачу.
Тилар с девушкой заторопились к спутникам.
– Надо добраться до капитанской рубки, – сказал он.
Еще один взрыв жестоко тряхнул судно. Флиппер завалился на левый бок, и людей в коридоре бросило на стену. Тревожные крики становились все отчаяннее. Сквозь открытую дверь кабины он видел, что творится за окном.
Под судном проплывал город. Высокие башни вытянулись к небу. Тилар видел горожан на улицах настолько близко, что мог разглядеть их задранные вверх головы. Он понимал, что они смотрят на хвост огня и дыма, тянущийся за судном. Флиппер вот‑вот упадет прямо на город.
Тут флиппер снова выпрямился, но как будто лишь для того, чтобы завалиться на нос.
За локоть Тилара ухватила рука, крепкая, как стальные оковы. Он обернулся и оказался нос к носу с Эйлан, воительница пыталась поставить его на ноги.
Он попытался высвободиться.
– Моему семени придется подождать.
Вира оскалилась и, протянув свободную руку, тупым концом топорища прижала к стене пробегавшего юношу из команды флиппера.
– Отведи нас к капитану. – потребовала она тоном, который не оставлял надежды на помилование.
– Возможно, я сумею помочь. – Тилар отпихнул секиру и ухватил юношу за плечо. – Я обладаю Милостью, и она может спасти корабль.
Глаза молодого человека устремились к Тилару. Он с надеждой кивнул.
К ним присоединились Геррод и Роггер, и во главе с расталкивающей пассажиров Эйлан они начали пробиваться вперед.
Юноша отпер ведущий в рубку люк.
– Осталась лишь пара капель Милости, – сообщил он. – Если ты можешь сделать хоть что‑то…
На носу палуба заканчивалась изогнутой стеклянной стеной, «капитанским глазом». Здесь перед окном дугой выстроились сиденья, откуда велось управление судном.
Посередине сидел кормчий. Ремни пристегивали его к креслу, которое выдавалось в окно подобно бушприту корабля. Такое положение обеспечивало ему хороший обзор. В руках он крепко держал большой штурвал. Со всех сторон его окружал дым, под ногами уже танцевало пламя.
Капитан стоял за спиной кормчего. При виде незнакомцев в рубке его лицо потемнело.
Тилар тотчас разгадал отчаянный план капитана. Прямо под ними сейчас была река. Капитан собирался посадить корабль на воду в надежде, что она смягчит удар, а заодно и спасет жизни горожан.
Но в этом плане имелся один изъян.
Прямо по курсу путь флипперу преграждала огромная крепость с девятью башнями: кастильон Чризма. Даже если, коснувшись воды, судно проскачет по поверхности подобно плоскому голышу, то все равно оно врежется в замок. Хотя тот возвышался над рекой на массивных опорах, под которыми проплывали баржи, их высоты не хватит для прохода флиппера.
– Капитан, – позвал Тилар. – Где главный слив в резервуар со смесью?
Капитан показал налево:
– Мы исчерпали все запасы. Ничего не осталось.
Тилар уже спешил к резервуару. Катрин, а за ней капитан последовали за ним. Они остановились у слива, через который пополняли резервуар – высокий цилиндрический бак из толстого стекла, наглухо закрытый сверху. Взгляды команды не отрывались от них.
– Открой бак, – приказал капитану Тилар. Он повернулся к Катрин и обнажил оба запястья. – Вынь меч. Режь глубоко.
Девушка не испугалась. Серебряной вспышкой клинок вылетел из ножен. С порожденной отчаянием быстротой она резанула по обоим запястьям сразу. Катрин не стала осторожничать, меч проник до кости, перерезав сухожилия. Кровь хлынула потоком.
Тилар вытянул руки над воронкой слива. Кровь потекла по стенке, направляясь к механизмам глубоко в брюхе судна.
Рядом возник Роггер.
– Твой элемент вода, а не воздух. Флиппер – это тебе не плавень.
– Скоро им станет. – Тилар кивком указал на окно.
Он продолжал обнимать воронку, а запястья жгло как огнем. Река заполняла окно. До кастильона оставалось не более полета стрелы.
Тилар закрыл глаза и приказал крови течь быстрее. Он представил, как алый поток достигает двигателя, что должен держать корабль в воздухе. Вспомнил, какой взрывной эффект оказала неразбавленная кровь на плавень, когда они бежали с Силкового рифа.
Чистая энергия.
Он молился, чтобы ее оказалось достаточно.
Вместе с кровью он послал в сердце флиппера всю свою волю. Его Милость бежала по трубкам механизмов и стекала по килю.
Вода…
В океане он родился, когда его мать тонула на терпящем крушение у Великого берега корабле. Он вернулся туда, высвободив забытые воспоминания. Его появление в мире встретила вода. Из теплого чрева его вытолкнуло в холодные морские волны.
Он закричал, мужчина и младенец одновременно. Вода наполняла рот и легкие. Глубоко в груди, за оградой из кости и плоти, зашевелился демон. Он проснулся и отвечал на зов.
Снова он тонул в воде, жил в ней, дышал ею.
Милость, полученная в дар от Мирин.
Он открыл глаза и уставился в окно. Мир кругом заполнила вода. Всего миг до удара. Но сейчас они слились воедино – корабль, человек и река.
– Держитесь! – крикнул кормчий.
Но удара не произошло. Река приняла родню, открылась перед ними и прижала к груди.
Флиппер плавно скользнул в объятие воды; он не отскочил от поверхности, а сразу погрузился под волны, где его понесло течением.
– Штурвал начал отзываться! – В голосе кормчего боролись надежда и ужас.
– Замок! – выкрикнул в ответ Роггер.
Кастильон лорда Чризма неумолимо несся навстречу. Смотровое окно на три четверти погрузилось в воду, и в верхней части можно было разглядеть массивные каменные опоры.
– Опускай корабль! – закричал Роггер, бросаясь к кормчему.
Тилар лишь кивнул. Он так ослаб, что не мог вымолвить ни слова. Все еще обнимая стеклянную колонну резервуара, он сполз на пол, размазывая по стеклу кровь. Чьи‑то руки подхватили его. Теплое дыхание тронуло ухо.
– Я с тобой, – сказала Катрин.
Он снова кивнул. «Да, когда‑то была…»
В глазах темнело, но он успел увидеть, как Роггер что‑то кричит кормчему. Он смотрел, как вода за окном стремительно поднимается.
Корабль слегка развернуло течением, и он точно вошел в зазор между двумя опорами. Пронизанные солнцем воды сменились мутной глубиной, когда судно нырнуло под замок. Сводящий зубы скрежет прошелся по крыше, словно с флиппера сдирали обшивку; корабль тряхнуло и замотало из стороны в сторону.
Но вот их снова омыло светом солнца.
Тилар прикрыл глаза. Руки все еще обнимали его, он благодарно повис на них – и скользнул в забытье.

* * *

– Помогите! – закричала Катрин.
Она приподняла Тилара, вытягивая силу из теней. И все равно ее удивило, каким легким он оказался – будто пустой кокон человека.
Они раздавили несколько маленьких лодок, перевалились через каменный пирс и остановились, только когда нос зарылся в песок. Корма осталась в воде, и ее раскачивало течением.
Капитан отдавал приказы, тщетно пытаясь усмирить хаос.
Толпа пассажиров перекрыла выход из рубки. Люди проталкивались на нос с тонущей кормы. Некоторые пытались спасти багаж, другие бросили все и с криками продирались к одной из боковых дверей.
За спиной вода врывалась в разбитое кормовое окно, поднимаясь все выше.
Катрин прижала Тилара к груди. Его голова завалилась назад, обнажив бледную шею.
На помощь пришла Эйлан. Используя черенок секиры как дубинку, она расчистила выход. Роггер тащился за ней. Геррод благодаря мощному механизму доспехов уже стоял среди людского потока подобно скале. Как только Катрин добралась до него, он помог Эйлан пробиться сквозь толпу к правому борту, где в люк лился солнечный свет.
– Надо затеряться на улицах как можно скорее, – произнес мастер. – Сюда вот‑вот сбежится весь гарнизон.
Вода поднялась уже почти до пояса. Катрин не заметила, как начала плакать, но внезапно осознала, что по щекам текут холодные слезы, а в голове бьется: «Не умирай… Только не сейчас…»
Тилар еще дышал, но воздух выходил из легких с сиплым хрипом, а вдохи были едва заметны.
Нужно торопиться.
Подхваченный течением корабль снова закачался. Деревянная обшивка заскрежетала по камням. Вода в коридоре заплескалась. По тем из пассажиров, что не удержались на ногах, пробежали другие. Геррод за шиворот выловил из воды маленькую девочку. Ее отец благодарно принял ребенка у него из рук.
В двери возникла свалка.
Катрин начала отчаиваться, но внезапно на помощь ей пришли двое членов команды, вооруженные баграми. В одном она узнала юношу, что проводил их к капитану.
– Держитесь ближе, – прокричал он.
При помощи тычков и затрещин толпу удалось оттеснить. Парни добрались до двери. Благодаря своим баграм они быстро установили порядок и замахали Катрин со спутниками, торопя их.
В дверях Катрин встретилась глазами с юношей из команды.
– Мы в долгу перед вами, – сказал он.
Его взгляд переметнулся к обмякшему телу Тилара. Его лицо приняло горестное выражение. Подобно Катрин, он знал, как выглядит смерть.
Но девушка не желала смириться. Со своей ношей она прыгнула в реку и по пояс в воде побрела к берегу. Казалось, там успело собраться полгорода.
Слева в толпе засверкали начищенные доспехи – к месту крушения торопился отряд замковой стражи.
Геррод уводил беглецов вниз по течению. Наконец они выбрались на берег.
– Быстро. Туда, – приказал мастер и зашагал к темному ряду лодочных причалов.
Эйлан шагнула ближе к Катрин.
– Давай понесу его, – тихо предложила она без обычной резкости.
Катрин замотала головой.
– Не надо…
Она продолжала нести Тилара, поддерживаемая тенями и горем.
– Нужно найти алхимика, – подал голос Роггер. Промокший с головы до пят вор походил на речную крысу. – Огненная мазь тут же затянет раны.
– Где? – выдохнула Катрин. Она плохо знала Чризмферри.
– Нет, – выступил из тени переулка Геррод. – У нас нет времени.
Он сдернул с веревки на чьем‑то окне повешенную для просушки рубаху и ловко разорвал ее на полосы.
– Перевяжи его раны. Повязки на какое‑то время сдержат кровь. К тому же не стоит оставлять следы.
Пока они были заняты перевязкой, осторожность Геррода оправдала себя. На соседней улочке появился отряд замковой стражи. Катрин собрала прячущиеся в переулке тени и укрыла плащом спутников.
– Что‑то взбудоражило весь город, – задумчиво произнес Геррод, когда стражники прошагали мимо. – Слишком уж быстро они откликнулись на наше крушение. Должно быть, гарнизон к тому моменту уже прочесывал улицы.
– Почему? – спросил Роггер.
Мастер со вздохом поднялся на ноги.
– Может, слух о прибытии убийцы богов дошел не до тех ушей.
Катрин молча согласилась с ним. Неизвестно, что происходило в Ташижане после их отъезда. Аргенту сиру Филдсу не потребуется много времени, чтобы связать их бегство с отбытием утреннего флиппера.
Перевязав раны Тилара, беглецы зашагали дальше.
– Куда теперь? – спросил Роггер.
– Туда, куда мы и направлялись, – ответил Геррод. Он указал на пару высоких башен в четверти перехода впереди – Конклав Чризмферри. – Нужно расспросить тамошнего лекаря… Сейчас нужда во встрече с ним только возросла.

* * *

Дарт с Лауреллой стояли у окна, глядя на реку и высящийся за нею кастильон. С ближнего берега поднимался столб дыма. Несколько мгновений назад они услышали глубокий низкий гул, затем недалеко от места, где река исчезает под замком, взметнулся мощный водяной столб.
С высоты башни Дарт наблюдала, как огромная лодка выпрыгнула из‑под крепости. За ней тянулся шлейф огня и дыма. Потом лодка исчезла за доками на их стороне реки. Вскоре последовал оглушительный грохот.
– Флиппер, – кисло пояснил Яэллин.
Дарт наморщила лоб. Флиппер? Но что воздушный корабль может делать в реке?
Дарт открыла окно. С реки тут же донеслись крики и пронзительные свистки водяных повозок. Пара их выпорхнула из‑под кастильона и заскользила по воде. На них красовались красные с золотом эмблемы гвардии Чризма.
– Что случилось? – спросила Лаурелла.
– Крушение, – твердо ответил стоявший за ними Яэллин.
Лаурелла, ощутив тревогу в голосе, глянула на него:
– Как ты думаешь, оно имеет отношение к нам?
Мрачное выражение лица было ответом ей. Яэллин по‑прежнему держал меч наготове, хотя и связал лекарю руки за спиной.
Палтри зашевелился на койке и расправил плечи.
– Упал флиппер, который нес из Ташижана рыцарей? – спросил он с вызовом. – Ваших друзей и союзников. Тех, что спешили вам на помощь.
Дарт метнула взгляд на Яэллина в надежде, что тот скажет хоть что‑то. Но он хранил молчание.
Палтри рассмеялся, но в смехе не было особого веселья, лишь злорадство. Он перевел взгляд на Дарт.
– Вашего выродка скоро уничтожат. Мне не удалось выполнить свой долг, но все равно колесо Чризмферри сокрушит вас.
Когда смысл его слов достиг Дарт, сердце замерло в груди. «Мне не удалось выполнить свой долг». Ей вспомнился добрый мастер Виллим, как он валится на бок, а его кровь омывает ее. Бедный Виллим, убитый стрелой, что предназначалась ей.
Лауреллу догадка осенила одновременно:
– Ты! Так это ты нанял убийцу!
– И только зря потратил золото. Я немало постарался, чтобы нанять лучшего черноногого, спрятать его в тенях, а потом обеспечить ему возможность скрыться. И чем вознаграждены мои старания? Чудовищное отродье все еще живо.
И его взгляд уперся в Дарт.
– Ты убил мастера Виллима, – холодно сказала она.
– Случайный промах. Но старика так давно сжигала Милость, что он все равно бы долго не протянул.
Дарт припомнила последние слова Виллима: «Берегись…»
Может быть, Виллим уже заподозрил Чризма и пытался предупредить ее? Она вспомнила, как вспыхнули внезапной ясностью и ужасом его глаза. Тогда она решила, что причиной этого были боль и страх смерти, но сейчас поняла, что дело в другом. Со старого мастера спало заклятие, державшее его в плену. Смерть только освободила Виллима.
Неужели схожая судьба предназначалась и ей самой? Она представила, как Чризм и госпожа Нафф тайком пробираются к ней в комнату, и содрогнулась.
– Бежать вам некуда, – продолжал Палтри. – Нигде вы не сможете укрыться.
Внезапный стук в дверь, сильный и решительный, подтвердил его пророчество.
– Открывайте! – приказал властный голос.
Лаурелла вцепилась в Дарт.
– Поздно прятаться, – усмехнулся Палтри.
Яэллин подошел к двери. Он накинул капюшон и, закрыв лицо масклином, стал неотличим от любого рыцаря теней.
– Одно слово, – пригрозил он Палтри, – и оно станет для тебя последним.
Он обнажил кинжал.
Стук повторился.
– Откройте, здесь раненый! На реке случилось великое несчастье!
Дарт глянула в открытое окно, перевела взгляд на дверь. Почему помощь школьного лекаря потребовалась именно сейчас? Конечно, они не могут отказать раненому в помощи. Но для этого придется развязать Палтри.
Они попались в свою ловушку.
Лицо Палтри расплылось в ухмылке.
Яэллин заглянул в крохотный глазок на двери, и Дарт заметила, как он замер от удивления. Тени взволнованно закружились вокруг него. Яэллин повернулся к Палтри, и его глаза сощурились. Кинжал с недвусмысленной угрозой поднялся выше.
– Помоги мне с засовом, – кивнул он Дарт.
Девочка замешкалась, не в силах сдвинуться с места от страха, но наконец пересилила себя и подскочила к двери. Лаурелла держалась позади нее. Дарт обеими руками приподняла дубовый засов и по настоянию Яэллина отступила в сторону.
Она шагнула назад, крепко сжимая засов. Если потребуется, она воспользуется им как дубиной.
Яэллин чуть приоткрыл дверь. Пару мгновений он осматривал коридор, загораживая вход.
Дарт услышала голос матроны Граннис.
– Лекарь Палтри позаботится о вашем человеке, – говорила она кому‑то.
– Премного благодарны, – ответил напряженный женский голос.
– Это большая честь для нас, смотрительница Вейл.
Яэллин открыл дверь шире; он явно дожидался, когда матрона договорит и отбудет восвояси.
Дарт отступила глубже в тени.
Первым вошел человек из бронзы. Каждый его шаг сопровождался тихим скрипом. Следом за ним возникла фигура в плаще и масклине рыцаря теней. Дарт без труда признала в ней женщину.
Та несла на руках, словно ребенка, взрослого мужчину в простом коричневом плаще слуги с перепачканными кровью тряпками на запястьях. Его бледное лицо походило на лицо фарфоровой куклы. Единственным доказательством, что он еще жив, служило натужное дыхание.
Яэллин поспешил к женщине:
– Катрин… Что случилось?
Дарт наконец заметила еще двоих, что перешагнули порог последними. Молодая женщина и мужчина постарше: она высокая, яростного вида, он низкий и тощий, прячущий в бороде усмешку.
Бородатый незнакомец прикрыл дверь, и его взгляд упал на Дарт. Он протянул руку.
Девочка не поняла его жеста.
– Засов, юная девица. Мы ведь не очень хотим, чтобы сюда кто‑нибудь забрел ненароком.
Дарт дернулась и передала ему толстый дубовый брус. Он в ответ подмигнул и запер дверь. Девочка решила, что незнакомец определенно ей нравится.
Женщина опустила свою ношу на койку.
– Он потерял очень много крови, – заявила незнакомка.
Когда она отступила от постели, глазам Дарт предстала странная картина. На обнаженной груди мужчины виднелся вытатуированный отпечаток ладони. Его края отмечало странное сияние. А если пристально всмотреться, то поверхность отпечатка начинала двигаться, словно внутри что‑то колыхалось, пытаясь вырваться наружу.
Дарт не могла отвести глаз. Ноги сами подвели ее к койке, а рука потянулась к раненому.
– Кто он? – спросил Яэллин.
Ответ женщины заставил руку Дарт повиснуть в воздухе.
– Богоубийца.

* * *

– Огненная мазь не остановит кровотечение из таких глубоких ран, – мрачно заявил лекарь. Его явно не прельщала необходимость находиться рядом с человеком столь страшной репутации.
– Действуй, – подтолкнула его Катрин.
Она уже услышала краткий рассказ о Палтри и не желала терять время.
Лекарь, спотыкаясь, добрался до койки Тилара. В одной руке он держал горшочек с огненной мазью. Яэллин стоял у него за спиной с обнаженным мечом. Роггер срезал с ран Тилара повязки, и кровь снова свободно потекла из них, впрочем, слабее, чем прежде. Сердце Тилара едва трепыхалось в груди.
Палтри зачерпнул комок мази.
– Больше, – потребовал Роггер. – Ты сам сказал, что на нем вовсе не царапинки.
Лекарь заворчал, но все же подчинился. Он приподнял руку Тилара и нанес на запястье мазь. Стоило ему дотронуться до раны, она вспыхнула яростным светом, в котором сияла Милость.
Палтри потрясенно дернулся и выпустил руку пациента. С губ Тилара сорвался тихий стон, хотя в нем звучало скорее удовольствие, чем боль.
Сияние вскоре пропало, а перерезанные связки, края кожи и мышцы стянулись, как сырая глина. Через миг рана закрылась даже без намека на шрам.
– Второе запястье, – скомандовала Катрин.
Палтри зачерпнул еще мази, уже без колебаний. В его глазах светилось профессиональное любопытство. Преступник или нет, несмотря ни на что, он оставался лекарем.
– Впечатляет, правда? – спросил Роггер, пока второе запястье затягивалось на глазах. – Милость в его крови может защитить от многого. Но даже она не восстановит саму кровь, которую он потерял.
– Благословенный кровяной корень, – выпрямляясь, откликнулся Геррод. Он со вниманием следил за чудесным исцелением. – Его целебная Милость напоит костный мозг и поможет новому гумору наполнить сердце и вены.
Палтри кивнул:
– Но только он…
Острием меча Яэллин предложил ему помолчать. Лекарь все понял. Он подошел к шкафчику, приподнял хрустальную крышку одной из стоявших там банок и вытряхнул несколько сушеных стеблей в стеклянную ступку.
– Откуда этот корень? – спросил Яэллин.
Палтри тем временем начал толочь стебли стеклянным пестиком. Над ступкой поднялось бледное голубоватое сияние, которое сопровождали запахи меди и мяты.
– Из сада Чризма. Я сам его собирал в тени священного мирра.
Яэллин тыльной стороной ладони сбил со стола ступку. Она ударилась о стену и разбилась.
– В чем дело? – нахмурилась Катрин.
– Корень может быть испорчен, как и само дерево. Не думаю, что будет мудро опробовать его на богоубийце.
Яэллин уже успел вкратце поведать о лорде Чризме и их бегстве. Катрин взмахом руки приказала лекарю остановиться.
– Ладно, – проворчал тот. – У меня есть более старый корень из Девятой земли. Это достаточно далеко от сада Чризма?
– Принеси, – приказал Яэллин. – И поторопись.
Пока лекарь снова принялся за работу, на сей раз над маленькими, сильно усохшими кореньями, Яэллин объяснил:
– Все гораздо хуже, чем мы подозревали. Даже мой отец не сознавал размеров опасности, грозящей Мириллии.
– Пожалуй, всем нам нужно поделиться тем, что мы знаем, – присоединился к разговору Геррод. – Иначе мы до конца не поймем, что же происходит. Кто начнет?
Катрин кивком указала на Яэллина.
– Думаю, что его история начинается раньше других.
Яэллин вздохнул.
– Да, ее корни уходят во времена до нашего рождения. Но то, что известно мне лично, началось двенадцать лет назад.
– Что именно?
– В Ташижан для встречи с моим отцом втайне прибыл посол из окраинных земель. Он привез просьбу о помощи.
– От кого? – спросил Геррод.
– От одного из бродячих богов, что скитаются по ничейной земле.
– Бродячий бог?! – встрепенулась Катрин.
Боги окраин мало чем отличались от бешеного зверья, что бросается на всякого, кто попадется им на пути. Немногие уцелели после встречи с ними. Орден рыцарей теней и был основан затем, чтобы охранять границы от этих бродяг. С какой же стати тогда один из них вздумал искать помощи у врага?
Внимательно слушая, Катрин не прекращала наблюдать за лекарем. Тот закончил растирать корни и залил их водой. Затем Эйлан помогла ему приподнять раненого, и лекарь вылил содержимое чаши ему в рот.
Половина лекарства пролилась на подбородок и грудь. Эйлан снова опустила его на кровать.
Катрин присела на край койки.
Яэллин умолк. Все наблюдали за раненым.
– Я больше ничем помочь не могу, – заявил Палтри, когда эликсир не возымел никакого действия. – Нужно доставить раненого в лекарский квартал на Булыжном берегу. Там держат осененных свиней для переливания крови.
Катрин наблюдала, как поднимается и опускается грудь Тилара. Вроде бы он начал дышать глубже? Или она видит то, чего желает ее сердце?
– Продолжай, мы слушаем, – предложил Геррод, оборачиваясь к Яэллину.
Тот согласно кивнул:
– Итак, посол пробрался в покои отца и принес тревожные новости.
Все придвинулись поближе к рассказчику. Даже две девочки в углу с интересом слушали его.
– Кстати, послом бродячего бога был один из виров. – Яэллин кивнул в сторону Эйлан. – Только виры отваживаются контактировать с бродягами. Посол сообщил отцу тайну, которую хранили почти тысячелетие. Тайну, известную лишь бродягам. В отличие от наших богов, что привязаны к земле и не могут оставить свои царства, бродячие ведут кочевой образ жизни. Именно отсутствие корней и приводит их в конце концов к безумию. Милость сжигает их изнутри, для нее не находится выхода. Отсутствие земли, где Милость обретает дом, сводит их с ума.
Катрин кивнула, не отрывая глаз от Тилара.
– Но так случилось, что бродяги хранили секрет, о котором никто в Мириллии и не подозревал. Свободно передвигающиеся боги мужского и женского полов рожали детей.
Катрин бросила недоверчивый взгляд на рассказчика:
– Это невозможно. Милость сжигает семя в женском лоне.
Яэллин покачал головой:
– При совокуплении богов со смертными – да. Но не у двух богов. Их дети порой выживают, хотя очень редко. Двое‑трое в тысячелетие. Последний такой ребенок родился четыре сотни лет назад. Но своих детей боги всегда убивали при рождении – сперва от страха, а потом из зависти.
– Из зависти? – удивленно переспросил Роггер.
– Они рождались уже после Размежевания, поэтому не прошли через него. И рождались более чистыми, чем их родители. Они – создания из плоти и крови, но в то же время несли в себе то, что все другие боги утратили в эфире и наэфире. В каком‑то роде они более полноценны.
– Неделимы… – прошептал Геррод. В его голосе слышались восхищение и страх.
– Можно сказать и так, – согласился Яэллин. – Этого оказалось достаточно, чтобы их уничтожали при появлении на свет. Но четыреста лет назад одного из младенцев, мальчика, похитили прежде, чем дело дошло до убийства. Целый год потребовался бродячим богам, чтобы узнать, какая судьба ожидала ребенка. Препарированную мумию мальчика нашли в окраинных землях, неподалеку от Четвертой земли. У останков отсутствовало сердце.
– Кто это сделал? – спросила Катрин. – Кто осуществил темный ритуал?
Поневоле ей вспомнился юный рыцарь в круге крови и со взрезанной грудной клеткой.
– Все, что удалось выяснить бродягам, – это его имя. Кабал.
– Чего они хотели от мальчика? – спросил Геррод.
Яэллин покачал головой.
– Точно никто этого не узнал. Но у богини, что послала доверенного человека к моему отцу, имелись подозрения. Она полагала, что убийство ребенка связано с мечом богов.
– О, опять этот Ривенскрир, – протянул Роггер.
– Старолиттикское название меча, – согласился Яэллин. – Затем посол поделился второй тайной богини. Оружие, что разрушило их мир, было выковано в крови богов. После битвы меч потерял силу, и ему требуется свежая кровь, кровь неделимого бога, бога, который не прошел через Размежевание. Кровь разделенных богов не способна оживить меч. Поэтому после Размежевания, когда боги пришли в Мириллию, оружие и оказалось бесполезным. Ни один из них не мог вызвать его силу к жизни. Могучий некогда меч превратился в бесплотный клинок.
– Меч из теней и света, – повторил слова древнего описания Геррод.
– Богиня, что прислала предостережение, считала, что Кабал похитил новорожденного в попытке заново выковать меч богов. Из тела мальчика выкачали кровь, ибо только она обладает способностью возродить Ривенскрир – оружие, которое сокрушает миры.
В комнате повисла тишина.
– Но от богини пришло и третье предостережение, – продолжал Яэллин. – У бродячих богов родился еще один ребенок, ее собственное дитя. Полубезумная от дикой Милости, она все же оставалась матерью и боялась за жизнь новорожденной. Поэтому она просила моего отца приехать и забрать девочку, прежде чем станет известно о ее существовании. А потом вырастить ребенка в Мириллии.
– И он согласился? – спросила бледная Катрин.
– Он взял с собой отряд рыцарей и женщину, которая хорошо знала окраинные земли, – мою мать, директрису Конклава. Путешествие выдалось тяжелым. О ребенке стало известно Кабалу. Моим родителям все‑таки удалось сбежать с младенцем, но они потеряли всех рыцарей в схватке с тварями Кабала.
– И что стало с ребенком? – спросил Геррод.
Яэллин повернулся к меньшей из девочек. Ее глаза распахнулись в ужасе понимания.
– Он спрятал ее в Конклаве.

* * *

Дарт не сводила глаз с Яэллина.
«Нет… это ложь… такого не может быть».
Лаурелла отшатнулась от нее.
– Я самая обычная, – срывающимся голосом заявила Дарт.
Яэллин подошел к ней, опустился рядом на колено.
– Конечно. – Он взял ее за руку, но Дарт даже не почувствовала его прикосновения. – Ты создана из плоти, как и любая другая девочка. – В доказательство он сжал ее руку. – И никому не позволяй говорить о тебе по‑другому. Но боюсь, что в глубине души ты и сама знаешь, что отличаешься от обычных людей. Ты не хуже и, возможно, не лучше. Просто другая.
Дарт попыталась вырвать руку – чтобы хоть так сбежать от нежеланных слов. Но от самой себя не убежишь. Яэллин прав. Она всегда знала, что отличается от других. И дело не только в верном призрачном друге Щене. Она всегда чувствовала себя посторонней, будто глядела на незамысловатую жизнь одноклассниц через стекло. И все же она – богиня?! Нет, это уж слишком!
Яэллин тем временем продолжал:
– Дарт спрятали в школе. Только мои отец и мать знали правду о ней. Я не знаю, когда они собирались открыть девочке ее происхождение. – Он с грустью глянул на Дарт. – Сир Генри сказал мне, что я его сын, когда я был примерно твоего возраста. Думаю, ему нелегко было говорить об этом. Мне жаль, что тебе приходится узнать о своих родителях при столь горьких обстоятельствах.
Дарт покачала головой, все еще отрицая и ожидая, что вот‑вот проснется и забудет весь этот нескончаемый кошмар. По щеке скатилась слеза. И тут чьи‑то пальцы тронули ее руку. Она повернулась. Лаурелла крепко сжала ее ладонь. Дарт стало легче, но, как ни странно, слезы полились сильнее.
– Сведения об имени и местонахождении девочки умерли вместе с моими родителями, – обратился Яэллин к остальным слушателям. – Но когда я услышал о взрыве осветильников во время проверки, то сразу заподозрил, что это она. Никто, кроме бога, не мог бы вызвать подобной реакции. Поэтому я провел расследование при помощи сонного состава и открыл правду.
Мастер Геррод зашевелился на стуле.
– И я подозреваю, что не ты один решил провести расследование. – Он бросил взгляд на лекаря Палтри.
Палтри под наблюдением виры стоял в углу. Услышав слова мастера, он съежился.
Бронзовая фигура шагнула к лекарю.
– Ты привез ее кровь в Ташижан смотрительнице Мирре. При этом приехал в крепость тайно, под покровом ночи. Почему?
Палтри покрылся болезненной бледностью, но ответил:
– Я… я наводил справки о случившемся. Но я не смел действовать слишком смело потому… потому что…
– Потому что был замешан в изнасиловании девочки, – без прикрас закончил за него Геррод.
В груди Дарт снова поднялась волна злости, да такая, что мгновенно высушила слезы. Рука ее сама легла на рукоять подаренного Яэллином кинжала.
Палтри отвернулся от мастера.
– После того как девчонку избрали в Длани, я обратился к совету мастеров Ташижана с вопросом, как можно объяснить случай с осветильниками. Меня очень удивило, когда в ответ пришло письмо от смотрительницы. Но с другой стороны, она когда‑то входила в совет. Она попросила меня привезти образец крови, и я раздобыл ее испачканное белье. Девчонка утверждала, что у нее началась менструация, но я… но…
– Ты не обманулся, потому что знал о нанесенном ей бесчестье.
Пальцы Дарт сомкнулись на рукояти кинжала.
Палтри пропустил слова Геррода мимо ушей и продолжал обращаться к полу под ногами:
– Я привез белье смотрительнице Мирре и во всем следовал ее приказу хранить дело в тайне.
Мастер Геррод повернулся к Катрин:
– Неудивительно, что хотя я и определил, что передо мной кровь бога, но не смог подобрать соответствие среди Великой сотни.
Он обратил взор на Дарт. Хотя мастера с головы до пят покрывала бронза, в глазах светилась забота. Девочке хотелось подбежать и броситься к нему в объятия, чтобы закрытые доспехами руки защитили ее. А может быть, бронза напомнила ей о Щене. Сердце вновь защемило тоской по верному спутнику.
Но Геррод еще не закончил допрос:
– И что случилось после?
– Я… мне пришел ответ от смотрительницы Мирры. Она утверждала, что девчонка является плодом мерзкого извращения, а заодно выразила опасение, что ее могут использовать в заговоре против лорда Чризма.
– Итак, ты предпринял попытку убить Дарт. Зачем? – спросил Яэллин.
– Мне было приказано. Смотрительница Мирра прислала золото для черноногих. Мне показалось, что она боится недругов в Ташижане.
– Огненный Крест, – пробормотала себе под нос смотрительница Вейл.
Геррод уставился на лекаря пронзительным холодным взглядом:
– А после этого Мирра присылала тебе приказы или какие‑либо известия?
– Нет, она пропала. Мне не оставалось ничего, кроме как привести ее план в исполнение и убить выродка. На благо всей Мириллии.
При последних словах Палтри немного надулся от гордости.
Мастер умерил его пыл:
– Скорее потому, что ее смерть играла тебе на руку. Ты же не хотел, чтобы правда о ее изнасиловании вышла наружу? А вдруг бы она кому‑нибудь рассказала?
У Дарт голова шла кругом.
– Но она уцелела, – подхватил Яэллин. – А история с осветильниками не ускользнула от внимания госпожи Нафф. Наверняка она рассказала об этом Чризму, и он что‑то заподозрил.
– Трудно поверить, что он ничего не знал ранее, – заявил бородач, поворачиваясь к Дарт.
– Скорее всего, так, – согласился Геррод. – Вспомни, что ее выбрал оракул. Тот, кто избрал Дарт, вполне мог следовать тайному желанию Чризма заполучить кровь бога‑ребенка. Особенно если принять в расчет, что оракул искал Длань крови.
И снова повисла тяжелая тишина.
Роггер потянул себя за ус:
– Если верить древним текстам, Чризм прибыл в Мириллию с мечом богов. И мы прилетели сюда в надежде, что меч все еще хранится у него или же он знает, где спрятан клинок. Но вдруг обнаруживается, что он не только предал свое царство и состоит в Кабале, но, скорее всего, возглавляет его. – Он повернулся к Яэллину. – Когда ты начал подозревать Чризма?
– Всего семь дней назад. Несколько лун назад я начет замечать необычные события в Высоком крыле. Длани стареют и сгорают слишком быстро. Всех их преследуют странные сны. Поначалу я приписал это недугу, что распространяется по Мириллии. Но потом я обнаружил, что все больше заговорщиков вьется вокруг кастильона и они ведут себя смелее, почти не скрывая принадлежности к Кабалу. Их излюбленным местом служит сад Чризма. Я исследовал глубины сада – до самого Срединного дерева. Будучи Дланью черной желчи, несложно запастись подходящими алхимическими составами и преодолеть охранные чары. И там, к своему ужасу, я убедился в его испорченности. Со смертью отца и исчезновением Мирры я не знал, кому довериться.
Яэллин бросил быстрый взгляд на смотрительницу Вейл.
– А когда Аргент сир Филдс, давний враг отца, сделал тебя смотрительницей, я испугался, что ты перешла на его сторону. Мне везде виделись заговорщики. Я следил за Чризмом, тайно следовал за ним буквально по пятам. Я надеялся обнаружить, где спрятан меч богов, и по возможности выкрасть его. Дважды я обыскивал покои Чризма, но безуспешно. – Он покачал головой.
Дарт вспомнила, как он украдкой выходил из покоев Чризма. Значит, он искал там меч. Если бы они с Лауреллой не пошли за ним…
Мастер Геррод методично расхаживал по комнате.
– И наконец рассказ подводит нас к смерти Мирин. Должно быть, она тоже узнала о предательстве Чризма и он наслал на нее отродье наэфира, чтобы заставить молчать. Но как демон сумел ее убить?
Ответ пришел с неожиданной стороны.
– Мечом богов, – откликнулся раненый, приподнимаясь на локте. Как долго он притворялся спящим?
Дарт взволнованно отступила.
– Тилар! – облегченно воскликнула смотрительница Вейл.
Он ответил ей кивком – безмолвным заверением, что все в порядке.
– Демон держал меч, – продолжал Тилар. – Я видел его. Призрачный, но полный мощи.
– Ривенскрир, – произнес Яэллин. – Видимо, Чризм все‑таки сумел его перековать.
– С помощью крови того мальчика, – сказал Тилар, тем самым показывая, как много он услышал. – Наверное, у них остался запас.
– Но недостаточный, чтобы действовать открыто, – добавил Геррод.
– Пока недостаточный. – Взгляд Тилара уперся в Дарт. – Думаю, именно поэтому сир Генри сохранил этой девочке жизнь и прятал ее. Он мог убить ее, чтобы не дать ее крови попасть в руки заговорщиков, но понимал, что рано или поздно разразится война – новая война богов, на сей раз в Мириллии. И он хотел, чтобы у нас была возможность воспользоваться мечом богов. Вот он и приставил соглядатая к богу, знавшему о мече. – Тилар кивнул в сторону Яэллина, а затем Дарт. – И спрятал ту, чья кровь способна напоить меч.
Дарт все сильнее охватывал страх. Тилар продолжал смотреть на нее – с грустью, но в то же время с уверенностью.
– И что же нам делать? – спросила смотрительница Вейл.
– То, что должны. Меня назвали богоубийцей. Пришло время оправдать прозвище. – Он повернулся к остальным. – Мы должны убить лорда Чризма.

Часть пятая
Война богов

И раскололось небо. И повалились все на колени от громового удара. Вздрогнули вековые деревья. Птицы небесные пали на землю, а земля содрогалась и ревела, как раненое чудище. Воды вышли из берегов и затопили сушу. Светило вспыхнуло пламенем яростным. И затянулось голубое небо черной раной.
И в том трепещущем свете пал он на колени – великий бог из плоти и крови, а в руках он держал меч из тени и света. И молвил он: «Пришел конец всему».
Прайд Мантион, последний король людей. И пала тьма (Книга огня, страницы 103, 104)

Глава 22
Под оком ворона

Тилар потягивал подслащенный медом отвар кровяного корня. Он пил уже третью чашу, но ему еще приходилось держать ее в обеих руках. Дрожь начиналась где‑то в костях и грозила сотрясти все тело. Пока он сдерживал ее.
Катрин сидела на соседней койке. Он ощущал на себе ее неотрывный взгляд, словно девушка ожидала, что он вот‑вот лишится чувств. Когда Тилар очнулся, она попыталась помочь ему ласковыми поглаживаниями и словами утешения, но попытка оказалась невыносимой для обоих: воспоминания о былой нежности вызывали только неловкость.
К тому же требовалось заняться более прозаическими делами.
Близился полдень, а они все спорили, как пробраться в кастильон лорда Чризма, который охраняют бесчисленные звероподобные, а по тревоге поднимется и весь городской гарнизон? И даже если они доберутся до него, то как убить развращенного темной Милостью и владеющего несказанной мощью бога?
Их слишком мало: вор, воительница‑вира, мудрец в бронзовых доспехах, двое рыцарей теней… И две перепуганные девочки.
Геррод устроился на коленях рядом с Дарт. Он рассматривал ее глаза через темные линзы. Ранее он уколол ей палец и капнул кровь на хрустальную облатку. Потом при помощи лекаря обследовал девочку, пока колокол за колоколом извещали об уходящем утре.
Наконец он опустил оптический прибор.
– Спасибо, Дарт.
Девочка кивнула и передвинулась к другому концу койки. Ее подруга тотчас уселась рядом. Они прижались друг к дружке, как два затравленных зверька, и смотрели прямо перед собой застывшими стеклянными глазами. Тилар представил себе их ужас. Его детство в сиротских приютах было ох каким нелегким, но не выдерживало никакого сравнения с тем, что приходится на долю девочек.
Геррод подошел к нему и покачал головой.
– Очень странно. В ее крови выделяется совсем немного Милости, хотя определенно она там есть. Но Милость упорно не желает просыпаться. Не реагирует ни на какие составы. Я полагал, что она хоть как‑то проявит себя – свечением в глазах, наполняемостью гумором каких‑то участков тела, – но ничего не обнаружил. Как будто Дарт не имеет способности осенять и использовать Милость – ни для себя, ни вовсе.
– Так она богиня или нет? – спросила Катрин.
– Не такая, какие известны нам. Говорят, что боги до великого Размежевания не обладали Милостями. Что только после отделения эфира и наэфира их тела налились гуморальными составами. Мастера спорят о причине этого уже много столетий.
– А девочка? – спросил Роггер. Он подошел к ним и уселся рядом с Катрин.
– Ее сущность не разделена. Думаю, поэтому она и не проявляет ощутимых признаков обладания Милостью. Но я хотел бы узнать о том создании, что всегда сопровождает ее.
– Щен, – поправила с соседней кровати Дарт. Несмотря на испуг, она внимательно прислушивалась к разговору. – Его зовут Щен.
– Что ты можешь о нем рассказать? – повернулся к ней Геррод. Тилар заметил, что он обращается к девочке спокойно, без жалостливой снисходительности.
Она облизнула губы.
– Он всегда был со мной. – Девочка бросила взгляд на Яэллина. Тот охранял дверь, время от времени осматривая коридор, а Эйлан караулила лекаря. – С самого детства.
– Я видел его в ее сне, – кивнул Яэллин. – Жуткое существо. Огненные глаза, расплавленная шкура. Почти бесформенный.
Взгляд Дарт ожесточился.
– Он не жуткий, – пришла на защиту подруги вторая девочка. – Он… он… устрашающий.
– Разве его никто, кроме тебя, не видит? – спросила Катрин у Дарт.
Дарт смотрела на нее пристальным взглядом. В этом хрупком теле заключена неиссякаемая сила, отметила про себя Катрин.
– Да, обычно его могла видеть только я. Но даже я не могла до него дотронуться. Только камень служит ему препятствием.
– Из‑за каменной ограды он и остался в саду Чризма? – уточнил Тилар, хотя уже слышал историю их побега.
Дарт кивнула, по лицу ее пробежало взволнованное выражение.
– И когда же это создание… Щен… впервые стал видимым кому‑то, кроме тебя?
Спокойствие девочки поколебалось. Она опустила глаза и, казалось, собралась в комок.
– Ты среди друзей, Дарт, – успокаивающе продолжал Геррод. – Я спрашиваю только потому, что это важно.
Не поднимая глаз, Дарт ответила едва слышным шепотом:
– С мастером Виллетом… Там… в птичнике.

* * *

Дарт тяжело сглотнула. Она только что поневоле рассталась с последним своим секретом. Гнев дал ей силу рассказать о случившемся. Теперь придется открыть, как все это закончилось.
– Мастер Виллет…
Она заметила, как лекарь Палтри придвинулся ближе. Как долго он гадал, что же произошло с его сообщником! Глядя на его блестящее от пота лицо, она не понимала, почему когда‑то считала его привлекательным.
Дарт отвернулась от лекаря и глубоко вздохнула.
– Щен набросился на него, чтобы защитить меня.
– Я думал…
Дарт не дала мастеру Герроду договорить. Она знала, что если замолчит сейчас, то уже никогда не найдет сил завершить рассказ.
– Из‑за крови… потери моего девичества. – Она с трудом выдавила слова. Неужели боли не будет конца? – Щен вымазался в ней. Думаю, он знал, что моя кровь сделает его осязаемым. Он вспыхнул огнем и разорвал мастера Виллета.
В памяти Дарт снова вернулась на чердак – к крови, треску костей, горящей плоти и кипящей крови…
– Щен поглотил его без остатка. Даже пятнышка крови на полу не осталось.
Все молчали. Тишина вернула Дарт в действительность. Она увидела ужас на лице Палтри, но не нашла в том удовлетворения.
– А Щен? – спросил Геррод.
Дарт покачала головой.
– Как только на нем высохла кровь, он снова стал невидим.
– Мой отец, сир Генри, знал о Щене, – подал голос от двери Яэллин. – В детстве Дарт часто говорила о своем невидимом друге – до того, как остальные поддразниванием и выговорами не заставили ее замолчать. Отец считал, что ее спутник является соединением ее эфриновой и наэфриновой сущностей. Поскольку она рождена целой, они всегда при ней, но не принадлежат этому миру полностью.
Дарт слушала, постигая услышанное и страшась его. Она всегда считала себя со Щеном единым целым, но до сих пор не подозревала, насколько единым. Если люди из Ташижана правы, Щен являлся такой же ее частью, как рука или нога.
Геррод задумчиво кивнул.
– А в ее крови содержится Милость, которая помогает притянуть эти части в наш мир.
– Не только в ее, – возразил Яэллин. Дарт успела рассказать ему о том, как на Щена попала капля крови Чризма, и о кровавых корнях в подземном проходе. – В любой крови, богатой Милостью. Щену недостает лишь топлива, чтобы полностью пересечь границу телесного мира.
– Сколько неведомого доселе я узнал сегодня, – протянул Геррод.
Смотрительница поднялась с койки.
– Но оно не поможет нам завершить дело с Чризмом. Мы не можем прятаться в больничном крыле вечно.
Дарт слушала уже вполуха, как гости заново принялись обсуждать план похода в кастильон. Глаза сами наливались слезами. Дарт уже не понимала, кто она, в конце концов: девочка, богиня или просто какое‑то чудовище.
Сквозь слезы она уставилась на свои руки. Даже они, казалось, принадлежат кому‑то постороннему.
И тут ее ладони накрыли чьи‑то руки. Дарт подняла глаза и обнаружила, что Лаурелла придвинулась ближе и внимательно смотрит ей в лицо.
– Это все неважно, – уверенно сказала подруга. И ее лицо не искажали ужас и отвращение. – Совсем неважно. Я знаю тебя. – Она сжала пальцы Дарт. – И ты уже доказала, какая чистая у тебя душа. А остальное – лишь игра тени и света.
Дарт шмыгнула носом. Она так хотела, чтобы сказанное подругой оказалось правдой.

* * *

Катрин покачала головой.
– Это безумие. Надо дождаться подкрепления. Мы не сможем осадить кастильон с такой горсткой людей.
Тилар поднялся. Девушка заметила, как подгибаются его колени.
– А вот Чризм ждать не станет, – возразил он. – Он знает, что его секрет раскрыт. Если он не найдет нас до заката солнца, трудно сказать, что он может предпринять. Он может наслать на город любой кошмар. Или же просто сбежит с остальными заговорщиками, спрячется и унесет меч богов. Тогда найти его будет в тысячу раз сложнее.
– Так ты предлагаешь нам выступить немедленно? И совершенно не зная, что нас ожидает?
– Если бы только найти меч богов…
– Я искал его повсюду, – отозвался от двери Яэллин. – Его нигде…
Далекие крики заставили его замолчать. Все лица повернулись к двери.
Яэллин прильнул к глазку.
– Голоса доносятся снизу. Я проверю.
Он поднял засов, откинул задвижку и исчез.
Из приоткрытой двери четко слышалось, как топают этажом ниже тяжелые сапоги. Без сомнения, это были стражники. Топоту вторили громкие голоса.
– Нас обнаружили, – произнес Тилар.
Катрин потянула из ножен меч. Остальные последовали ее примеру. Они находились на последнем этаже, дальше отступать некуда. Оставалось только с боем пробиваться из школы.
Катрин воззвала к силе плаща, раздувая вокруг себя пелену тьмы. Надо спасти Тилара… и девочку. Нельзя допустить, чтобы ее вернули Чризму. С помощью ее крови Чризму не составит труда оживить меч богов. Такое случиться не должно.
Катрин оглянулась и заметила, что Дарт держит в руке кинжал, а глаза ее пылают решимостью.
Вдруг за спиной девочки зашевелились тени.

* * *

Тьма окутала Дарт, а взгляд ее метнулся к залитому солнцем окну. Она оставила его открытым после того, как наблюдала за крушением флиппера. Через подоконник медленно перевалилось обнаженное существо, когти его впивались в камень, а глаза горели Милостью. От тела поднимался дым.
Один из звероподобных.
Он впрыгнул в комнату, к Лаурелле, которая стояла к окну ближе всех, и опрокинул ее. Дарт закричала. За ним появились еще два искореженных кошмара – пара звероподобных.
Дарт бросилась к ближайшему – тому, что схватил Лауреллу. Ее подруга лягалась и кусалась, не менее походя на дикого зверя, чем существо, напавшее на нее. Но один взмах острых когтей разорвал ее робу и прочертил на груди кровавые полосы. Лаурелла закричала.
Дарт взмахнула рукой, в которой так и держала проклятый кинжал, и вонзила его по самую крестовину в спину нападающему. Звероподобный вскинулся, вырвав рукоять из ее руки. Он извивался и скреб когтями, чтобы достать до клинка. Вместо крика изо рта у него вырывалось пламя. Тело его вытянулось и напряглось, превратившись в олицетворяющее муку изваяние.
Лаурелла с кровати ударила его ногой. От удара тело звероподобного рассыпалось пеплом.
Звонкий танец клинков сдерживал атаку прибывающих через открытое окно звероподобных. Смотрительница вихрем исчезала и появлялась из теней, с проворством мастера сея вокруг себя смерть. Вира держала в каждой руке по мечу. Она вертелась и наносила удары во всех направлениях, так что казалось, будто у нее есть глаза даже на затылке. Богоубийца размахивал мечом, помогая себе кинжалом в другой руке. Он стоял спина к спине с Роггером, который орудовал, словно палицей, дверным засовом.
Дарт вслепую зашарила в куче пепла в поисках кинжала. Несмотря на страх, девочка проделывала это с осторожностью: не хватает еще порезаться о черное лезвие.
– Пробирайтесь к двери! – прокричал ей мастер Геррод.
Колени и локти его бронзовых доспехов теперь ощетинились острыми лезвиями. Он оборонял от нашествия угол, где стояли девочки.
Лаурелла схватила подругу за руку и указала под кровать.
Дарт бросила поиски кинжала. Девочки выждали удобного мгновения и на четвереньках метнулись под койку, а затем под следующую. Так они подобрались к двери.
– Давай! – подтолкнула подругу Дарт.
Они выкатились из‑под койки, вскочили на ноги и, держась за руки, выскочили за дверь. В коридоре эхом гуляли отзвуки боя, но, к счастью, он оказался пуст. Девочки побежали подальше от больничного крыла, и только у лестницы сообразили, что лязг мечей снова становится громче.
Впереди тоже шло сражение. Должно быть, Яэллин оборонял лестницу.
За спиной раздался скрип когтей по каменному полу. Лаурелла всхлипнула.
Как кошка в охоте за мышью, один из звероподобных последовал за ними в коридор. Тяжелый, мускулистый получеловек передвигался на четвереньках. Покрытую черными пятнами кожу не прикрывала одежда. Вытянутое в морду лицо ощерилось в оскале. Он обнажил похожие на кинжалы клыки. Огненные глаза уставились на девочек.
Пойманным между двумя битвами – на лестнице и в покоях лекаря, – им некуда было бежать. Дарт положила руку на ножны на поясе, но тут же вспомнила, что потеряла свое оружие.
Звероподобный издал рык и неторопливо двинулся к добыче.

* * *

Тилар поразил противника в глаз. Судя по обнаженным грудям, он сражался с женщиной, во всяком случае бывшей ею прежде: ее кожа задубела и покрылась чешуей, а пальцы вытянулись в костлявые когти. Но хуже всего исказилось лицо: в глазах‑щелочках горело желтое пламя, ноздри раздувались, а похожие на гадючьи челюсти щелкали острыми зубами.
С усилием он вытащил кинжал из глазницы. Женщина упала, забилась в судорогах на каменном полу. Из ее рта вырвался шипящий крик. Даже после смерти она оставалась чудовищем, извращенная Милость дотла выжгла в ней человеческую натуру.
Тилара охватило горе, смешанное со злостью. Что побудило этих людей отдаться подобному издевательству? Ему вспомнился выкрик Даржона: «Мириллия будет свободна!» Тилар со вздохом переступил через тело. Эта женщина, без сомнения, обрела полную свободу.
Схватка кипела. По комнате эхом отдавались вопли и визги звероподобных.
И все же Тилар пока не отваживался вызвать своего демона. В ближнем бою не только врагу, но и друзьям угрожало бы вмешательство наэфрина. Поэтому он ограничился мечом и кинжалом. Роггер прикрывал его с одной стороны, а Катрин с другой. Геррод и Эйлан образовывали второй островок сопротивления.
– Пробивайтесь к дверям! – крикнул Тилар.
Но звероподобные тоже услышали его приказ. Хотя они отдались извращенной Милости, в них оставались искры разума. Свора полулюдей ринулась к двери, прочно отрезав путь к отступлению.
Все больше звероподобных лезло в окно. Сколько же людей доверилось ложному богу?
Всхрапнув, Роггер рухнул на колено. Острые когти в клочья разорвали ему плечо. Дубинка покатилась по полу.
Обратным ходом рукояти Тилар ударил звероподобного в морду. Тот рухнул на пол.
Роггер тем временем поднялся, и Катрин перекинула ему кинжал.
– Нам не сдержать их напора, – сказала она. – Они задавят нас числом.
С каждой смертью по скользкому от крови полу ступать становилось все опаснее. И каменные плиты поливала кровь не одних звероподобных.
В глазах у Тилара начала темнеть. Страх и ярость схватки подпитывали его, но всему есть предел. Он потерял слишком много крови, а времени для восстановления сил выпало слишком мало. Вот подошва сапога скользнула в луже крови, и он рухнул прямо в лапы одного из звероподобных – приземистого, похожего на жабу мужчины с костяными шипами по всему телу. Тилар почувствовал, как они вонзаются в руки и грудь.
Он пытался вырваться, но тут существо задергалось, содрогнулось и выпустило его. Противник упал к ногам Тилара, сзади из его шеи торчала рукоять кинжала.
Тилар встретился глазами с Эйлан. Даже в пылу схватки с толпой чудовищ вира метнула нож с безошибочной точностью. Она безупречно исполняла долг, защищая своего подопечного.
Он успел поблагодарить ее кивком и тут же вскинул меч, так как еще один звероподобный попытался добраться до его горла. Тилар ударил его локтем, попав в переносицу. И сразу ткнул сверху зажатым в другой руке кинжалом. Лезвие вошло созданию под ребра. Звероподобный, давясь и задыхаясь, хватал ртом воздух. Тилар коленом отбросил его в сторону.
«Хватит…»
– К стенам! – закричал он. – Прижмитесь к стенам!
На этот приказ звероподобные не отреагировали.
Тилар, Роггер и Катрин нашли укрытие в одном конце комнаты, а Эйлан и Геррод – в другом.
– Выпускаю демона, – предостерег Тилар Роггера и девушку. – Держитесь незаметнее.
– Наконец‑то, – проворчал в ответ вор.
Катрин наслала тени, чтобы укрыть Тилара от глаз врагов.
Не теряя времени, он убрал в ножны кинжал, сжал мизинец на левой руке и, приготовившись к боли, резко выгнул его назад. Боль отдалась в руке ударом молота.
Но ничего не произошло.
Роггер бросил на его руку быстрый взгляд.
– Только выдернул его из сустава. Дай‑ка я.
Тилар поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть летящую в лицо рукоять ножа. Он мог бы увернуться, но удержался. Железная крестовина ударила его в переносицу. Треск кости отдался в затылке.
И пошел разноситься, сотрясая все тело.
Хотя он успел подготовиться, было больно ничуть не меньше, чем прежде. Каждый перелом ощущался как в первый раз, разрывая кости и плоть. Тилар упал на колени. Они треснули, когда он еще не достиг пола.
– Берегитесь! – выкрикнул он.
Давление за грудной клеткой нарастало, но вот и она не выдержала.
Дымные очертания демона поплыли вверх. Стоило демону вырваться на свободу, как кости снова срослись: неправильно, с грубыми наростами.
В глазах у Тилара чуть прояснилось, и он увидел, что Катрин и Роггер распластались по стене рядом с ним. Наэфрин дымом вытекал из его тела, расправляя крылья и вытягивая шею.
В звероподобных сохранилось достаточно человеческого, чтобы распознать опасность. Они разбегались перед демоном. Тот уселся на пол на призрачных лапах. Огненные глаза оглядывали комнату.
Даже те звероподобные, что теснили Эйлан и Геррода в другом конце комнаты, замешкались и попятились при виде темного пришельца. Некоторые кинулись в окно.
Тилар выпрямился. Он понимал, что в схватке наступил перелом.
– Пробирайтесь к двери, – поторопил он друзей.
Они вдоль стен начали продвигаться к выходу.
Но не всех звероподобных усмирило появление наэфрина. Некоторые встретили нового противника воинственными вскриками. Тилар мрачно улыбнулся.
Полулюди, которые ринулись на демона, невредимыми проскочили его насквозь, как клуб дыма. И желтое пламя в их глазах горело все так же яростно.
Геррод прокричал от противоположной стены:
– Темная Милость защищает их! Демон не причинит им вреда!
– И он решил сообщить нам это только сейчас, – буркнул в бороду Роггер.
Свора звероподобных вдохновилась примером храбрых собратьев. Они снова бросились на беглецов.
Тилар попытался поднять меч, но изуродованная кисть не удержала клинок. Меч со звоном упал на камни пола.
Чудовищные создания толпой надвигались на беглецов.

* * *

Дарт толкнула Лауреллу в спину. Звероподобный наступал на девочек.
– Беги к лестнице! – крикнула она.
– Но…
– Зови Яэллина!
Дарт понимала, что обеим им не убежать. Звероподобный без труда догонит их. Кому‑то придется задержать его.
Лаурелла тоже это поняла и, не вступая в спор, припустила по коридору.
Пятнистый зверь дернулся было, но не бросился в погоню: его ждала легкая добыча прямо здесь. Он опустил голову и зарычал. Черный дымок с запахом горящей крови поднимался от его шкуры.
Единственной мебелью в коридоре были стулья, стоящие вдоль стен. На одном из них Дарт когда‑то сидела, ожидая проверки своей чистоты. Тогда ее тоже снедал страх.
Она начала пятиться, выталкивая на середину коридора стулья. Но звероподобный тут же откидывал их со своего пути.
Издалека она услышала голос Лауреллы. Но Яэллин уже не успеет…
Звероподобный тоже это понял. И прыгнул.
Он летел, вытянувшись в длинном прыжке.
Дарт нырнула вперед, под зверя, и забилась под один из стульев.
Нападающий оказался не готов к ее маневру. Он попытался развернуться в воздухе, но упал задними лапами и крупом на стул. Тот рассыпался под его тяжестью, и Дарт едва успела выскочить из своего ненадежного укрытия. Она прокатилась по полу и вскочила на ноги за спиной звероподобного.
Она бросила взгляд назад, услышав, как захлопнулась дверь в больничное крыло. Но даже если бы та оставалась открытой, там от опасности не укрыться.
Звероподобный снова двинулся к девочке. Он не повторит ошибку. Несмотря на вид животного, в глазах его светился разум. Под искаженной оболочкой еще жил человек. И обе его половины исходили яростью.
Он издал жуткий вой и бросился на Дарт.
Она отпрянула, споткнулась об опрокинутый стул и упала ничком.
Звероподобный навис над ней с оскаленными зубами и вытянутыми когтями.
Девочка заскребла по полу в поисках хоть какого‑нибудь оружия. Ее пальцы наткнулись на обломанную ножку стула, и она выставила ее перед собой, крепко сжав обеими руками.
Звероподобный приземлился на нее, насадив себя на расщепившееся дерево. Дарт тут же окатило кровью.
Но зверь был жив. Он полоснул Дарт когтем по плечу и пригвоздил ее к полу. Дарт закричала. Рот ее тут же наполнился кровью звероподобного. Она давилась и сплевывала, боясь, что превратится в существо, подобное ему.
Тяжесть звероподобного и его смрадное дыхание… Все это подняло на поверхность глубоко запрятанный кошмар. Она снова боролась против насилия.
Вырвавшийся крик выгнул ее дугой, в нем исходило все, что терзало ее, – в прошлом и в настоящем. Она воткнула «кол» еще глубже.
Звероподобный зарычал и, снова рухнув на нее, приподнял морду, норовя вцепиться ей в горло.
И тут его левый глаз взорвался кровью.
Из глазницы торчал наконечник арбалетного болта: выстрел в затылок.
Враг тяжело распластался на Дарт, так что она не сразу выбралась на свободу.
Левое плечо горело огнем, но она сумела подняться на ноги. И успела заметить, как в дальнем конце коридора закрутился вихрь теней.
С арбалетом в руке Яэллин спустился на несколько ступенек и исчез из виду.
– Дарт, скорее! – выкрикнула появившаяся из теней его плаща Лаурелла.
Дарт споткнулась о тело звероподобного, с трудом удержалась на ногах и побежала к подруге.
– Наверх! – прокричал снизу, из‑за поворота винтовой лестницы, Яэллин. Верхние ступеньки были устланы телами. – Спрячьтесь!
Лаурелла схватила Дарт за руку и потащила вверх по лестнице.
Путь им преградила закрытая дверь, и Дарт внезапно сообразила, где они оказались.
Чердак башни. Птичник.
Ноги онемели. Девочка яростно затрясла головой:
– Нет!..
– Надо спрятаться, – возразила Лаурелла.
Она ухватилась за ручку и рывком потянула дверь на себя.
В темном помещении послышался шум птичьих крыльев. Редкие полосы солнечного света падали на пыльный пол, но от них тени лишь темнели.
– Пошли. Здесь нас никто не найдет.
Лаурелла потянула подругу внутрь и захлопнула дверь.
Спотыкаясь, девочки пробирались в глубь темного птичника, а сверху за ними наблюдали светящиеся бусинки глаз. Дарт невольно искала на полу пятна крови. Она помнила место: под дальним окном на полу… Голые доски с кляксами помета. Как тот кошмарный день мог не оставить вечных отметин?
– Здесь мы будем в безопасности.
Дарт медленно покачала головой. Это не то место.
За спиной щелкнула дверная задвижка.
Ей не требовалось оборачиваться. Все повторялось.
– Итак, мы вернулись к началу, – сказал голос у двери.
Лаурелла вздрогнула и вытянулась.
– Лекарь Палтри…
Дарт медленно обернулась. Из теней выступил мужчина. В одной руке он держал длинный меч. Должно быть, он сбежал сразу, как только накатилась первая волна нападающих, – скользнул за дверь и незаметно проскочил мимо Яэллина. И выбрал то же самое укрытие.
Палтри выступил на свет.
– Пришла пора положить конец мерзкому отродью.

* * *

Катрин защищала Тилара, но старалась отводить глаза от калеки, в которого тот превратился. Она не могла совместить их двоих: ладного рыцаря и жалкого инвалида. Сердце девушки ныло, как будто она вновь теряет любимого.
В ярости она колола и рубила, не давая звероподобным подступить к Тилару. Наэфрин не оказывал на них никакого воздействия. Напротив, он только затруднял беглецам оборону. Звероподобным он не причинял вреда, а людям приходилось держаться от демона на расстоянии.
Край плаща Катрин случайно задел темную пуповину, что соединяла Тилара с его цепным чудовищем. Краткое прикосновение высосало из нее всю Милость. Тени и плащ тяжело упали ей на плечи. Подаренная Милостью ловкость угасла. Чтобы снова напитать плащ тенями, потребуется время, а сейчас Катрин казалось, что она сражается в липкой, вязкой грязи.
Тилар понял опасность. Он приготовился отозвать демона.
– К дверям! – подгонял он товарищей.
По крайней мере, появление наэфрина расчистило дорогу к единственному выходу из комнаты. Геррод с вирой уже добрались до дверного проема и теперь удерживали его, поджидая остальных.
Катрин прорубилась через последних противников и встала рядом с ними.
Доспехи Геррода с ног до головы покрывало кровавое месиво.
– Убери своего демона! – крикнул он Тилару.
Тот кивнул и поднес ладони к пуповине. Под его пальцами вспыхнуло пламя. Оно побежало по призрачной ленте, и спустя мгновение демона охватил огонь. Крылья сгорели, очертания темной фигуры заволокло дымом. Вспышка испугала звероподобных, и это дало беглецам возможность выскользнуть из комнаты.
Огонь к этому времени достиг кончика носа демона и понесся в обратном направлении.
– Держитесь подальше! – крикнул он.
Языки пламени летели к Тилару.
Он отходил последним и все еще стоял в дверном проеме. Когда огненная волна ударила по нему, его выбросило спиной вперед в коридор. Эйлан подхватила его, не дав упасть, а Геррод с силой захлопнул дверь.
Звероподобные бились и царапали ее изнутри. Герроду пришлось навалиться на нее плечом, и дверь сотрясалась под ударами.
Тилар поднялся на ноги. Снова целый и невредимый. Он вытер потный лоб, уколол палец об острие кинжала.
– Отойди, – предупредил он мастера.
Тилар приложил окровавленный палец к одной из дверных петель. Хрустнул морозный иней. Железо приобрело голубоватый оттенок. Он проделал то же самое с двумя другими петлями.
– Заморожены, – удовлетворенно кивнул Тилар.
Отступил на шаг и жестом приказал Герроду отойти.
Звероподобные все еще ломились, но петли больше не прогибались.
– Не знаю, как долго дверь выдержит, но лучше нам не задерживаться здесь.
Тилар повел спутников к лестнице. Катрин заметила, как он побледнел. Хотя возвращение демона исцелило его, он вступил в схватку после тяжелого ранения. Любое тело, даже благословенное богом, имеет предел. И Тилар быстро приближался к нему.
До лестничной площадки они добрались благополучно. Там их поджидал Яэллин, он стоял спиной к повороту лестницы. Два тела лежали на ступеньке над ним, и груда громоздилась на ступеньках ниже.
– Осторожнее, – предупредил он.
Арбалетный болт чиркнул по каменной стене и рикошетом улетел вверх.
– Никто не осмеливается подойти ближе, – пояснил Яэллин. – Но и вниз они нас не пропустят.
Геррод оглядел коридор.
– А девочки?

* * *

Дарт не двигалась с места. Она смотрела, как Палтри подходит все ближе. В этот миг ее обуяло странное ощущение завершенности. Как будто ее предназначение – оказаться здесь, в птичнике, именно сейчас. Ее охватило спокойствие, наполняя те уголки души, что до сего дня оставались пустыми.
Но Лаурелла не разделяла ее безразличия.
– Ты… тебе лучше держаться подальше, – предупредила она лекаря.
Губы Палтри растянулись в улыбке.
– Чудища либо растерзают ваших защитников, либо заставят их бежать из школы. В любом случае ваша песенка спета.
Лаурелла отступила к стене. Дарт шагнула за ней, но через три шага остановилась.
– А потом я брошу ваши тела к ногам Чризма, – продолжал Палтри. – Какая разница, праведный он бог или нет? По большому счету имеет значение лишь то, чтобы ему угодить. И тогда ты будешь осыпан милостями.
Капля помета шлепнулась на щеку Палтри. Он дернулся – видимо, несмотря на похвальбу, ему было все же не по себе. Но меч в его руке не дрогнул.
Дарт не двигалась с места. Она помнила, где стоит. На этих самых половицах у нее отняли все: невинность, спокойную жизнь, веру в себя. Над головой, на темных балках, светились глаза воронов – молчаливых зрителей тогда, молчаливых и сейчас.
Палтри, выставив перед собой меч, наступал.
– Кого убить первой? Будет ли хуже для тебя, Дарт, сначала увидеть, как умирает твоя подружка?
Дарт молча, в упор смотрела на него. Она почувствовала, как ослабла внутри ее прежде до отказа натянутая нить. Ее охватило ощущение спокойной, надежной уверенности. В свое время она ушла отсюда пустой, оставив позади часть себя, но сейчас у нее появилась возможность вернуть ее… С небольшой помощью.
Она глянула Палтри в глаза. Тот почуял алмазную твердость ее взгляда, жесткого и холодного, потому что споткнулся на ровном месте.
Дарт подождала, пока струна внутри не провиснет окончательно, и заговорила. Всего три слова:
– Ко мне, Щен.
Он ворвался на чердак, пройдя сквозь дверь, словно призрак. Наверное, он наконец‑то нашел брешь или калитку в ограде. Возможно, он даже вернулся в замок и уже оттуда добрался до школы. Но девочка знала, что именно привело его сюда сейчас.
Она потянулась к раненому плечу и смочила пальцы в крови.
Кровь.
Он мчался к ней пылающим угольком в темноте. И вот снова они стали единым целым. Кровью от крови.
Палтри остановился. Он явно не понял, к кому Дарт обращается, но его встревожила ее уверенность.
Дарт припала на одно колено. Совсем недавно она размышляла, кто она: девочка, богиня или чудовище. На данный миг она определила это с точностью.
Чудовище.
Ее окровавленные пальцы коснулись Щена. Она успела почувствовать жар его шкуры. Его очертания разгорелись ярче, и тогда девочка смазала его кровью и подняла взгляд на лекаря.
Тот в ужасе уставился на существо из пылающей бронзы, покрытое острыми шипами. Языки пламени плясали в глазах Щена, облизывая его морду.
Палтри отшатнулся.
Дарт молча ждала.
Наконец Палтри встретился с ней глазами.
Дарт даже не улыбнулась. Она произнесла последнее слово.
– Вперед.

* * *

Тилар услышал крики за два лестничных пролета. Он вбежал по ступенькам, а на пятки ему наступали Эйлан и Катрин. Роггер, Геррод и Яэллин остались внизу.
Крики наверху сменились воплем ужаса. Но кричал не ребенок. Вопль вырывался из горла мужчины.
Перед Тиларом возникла дверь, и он ринулся к ней.
– Осторожней, – предупредила Катрин. – Может, там звероподобные.
Пальцы Тилара нащупали задвижку, но дверь оказалась заперта изнутри.
– Дарт! Лаурелла! – позвал он, а вопль внутри сошел на стон.
Тилар забарабанил по двери.
Ему ответил сдавленный, полный ужаса крик – на сей раз безошибочно девичий:
– Мы… мы здесь!
Послышались торопливые шаги. Задвижку отперли, но прежде чем Тилар успел протянуть руку к двери, ее распахнули и из комнаты вылетела заплаканная темноволосая девочка. Она бросилась к Тилару и крепко прижалась к нему.
Посредине огромного темного помещения, судя по запаху – птичника, разлилась лужа света. Она освещала растерзанное тело на полу. Целое озеро крови отблескивало в ярком сиянии.
Источник света находился рядом. По колено взрослому мужчине, он пылал яростным огнем. Морду его обрамляло пламя, а бугристое тело ощетинилось острыми шипами. Существо встретилось с Тиларом взглядом. В его глазах светился разум сродни тому, что Тилар видел в пламенных глазах наэфрина.
– Щен… – выдавил он, не понимая, откуда знает это имя.
Тот встряхнул шипастой гривой, на миг вспыхнул ярким светом и исчез. Комнату накрыла тьма. Сотни воронов с криками вспорхнули с насестов и вылетели в окна.
Из мрака появилась маленькая фигурка. Вторая девочка.
– Дарт, – прошептал Тилар.
Она дрожала и не могла больше сделать ни шагу.
Тилар передал Лауреллу Катрин.
Казалось, что Дарт его не замечает. Она уставилась стеклянным взглядом в пол. Тилар наклонился, поднял ее на руки и прижал к груди.
– Ты в безопасности, – сказал Тилар.
В ответ он услышал похожий на смех звук, полный невеселого недоверия. И она была права. Никто из них не мог сейчас похвастаться безопасностью.
И все же Дарт крепче прижалась к нему. Его обожгли горячие слезы. Он дал ей выплакаться, слегка покачивая на руках. Тилар заметил плащ на растерзанном теле. На промокшей от крови ткани виднелись вышитые серебром дубовый листок и желудь.
– Я… Я… я убила его.
– Ш‑ш‑ш, – прошептал Тилар. – Я знаю, что ты не хотела.
Она подняла голову с его груди. Ее глаза напомнили Тилару о повелителе виров Беннифрене: младенце с глазами старика. Но в Дарт не текла Милость долголетия. Просто девочка успела повидать слишком много.
Она затрясла головой.
– Я хотела, чтобы он умер. Я… я наслала на него Щена.
Тилар вспомнил ее рассказ. Щен уже убивал, защищая хозяйку, но тогда он пришел ей на помощь самостоятельно. На сей раз Дарт позвала его. И теперь начала осознавать ужас случившегося.
Тем не менее она постепенно приходила в себя. Рыдания стихли до редких всхлипываний. Тилар знал, как жестоко с ней обошлись. Может, она и родилась богиней, но в душе оставалась девочкой. Но хотя ее и потрясло кровопролитие, он подозревал, что оно в чем‑то помогло ей. Кровь за кровь.
– Пойдем, – мягко позвал он. – Надо уходить.
Девочка кивнула, но не выпустила его руки. Ее глаза уперлись в грудь Тилару, и она указала на темный отпечаток.
– Ты тоже кого‑то носишь с собой, – сказала она. – Я вижу, как оно шевелится.
Тилар уставился на отметину. Для него она выглядела обычной татуировкой. Видимо, глаза девочки видели больше, чем его собственные. Как она могла видеть Щена, так ее зрение позволяло ей заглянуть глубже, чем всем остальным. Тилару стало не по себе, и он одернул рубашку, чтобы прикрыть отпечаток.
Дарт подняла голову.
– Ты думаешь, что перестал быть человеком?
Тилар встретился с ней глазами, зная, что она задается тем же вопросом. И снова увидел несоизмеримый с годами возраст в ее глазах. Она заслуживает честного ответа, а не успокоительной лжи.
– Я не знаю.

* * *

На лестнице Дарт держалась позади остальных. Время от времени арбалетный болт ударялся в ступени и дрожал у ног беглецов.
– Не очень хороший план, – сказал Тилар.
– Но и мы не очень хорошая армия, – возразил бородач.
Тилар вздохнул. Дарт наблюдала за ним, она чувствовала с ним странную общность. Впервые услышав о случившемся на Летних островах, Дарт очень боялась богоубийцы, но сейчас ей хотелось держаться поближе к нему.
Дарт присела на ступеньку, обняла себя за колени. Пережитый в птичнике ужас понемногу таял. Она знала, что поступила правильно, но никак не могла уравновесить кошмар убийства и полученное от него удовлетворение.
Лаурелла тоже держалась особняком от остальных. Она смотрела прямо перед собой, не мигая. Она спускалась вместе с Дарт, но больше не пыталась взять ее за руку. Дарт знала, что у подруги перед глазами все еще стоит картина, где огненный Щен терзает лекаря Палтри. Пусть эта смерть спасла их обеих, но отмыться от пролитой крови нелегко.
– Надо очистить лестницу, – повторил Роггер. – Это единственный путь.
– Хорошо. Давай попробуем. Но мне кажется, что это слишком уж простой способ.
– Чем запутаннее план, тем вернее он обречен на провал, – возразил мастер Геррод.
Без дальнейших споров беглецы вернулись по лестнице на чердак. Только Роггер остался внизу.
Бородач сложил руки рупором и закричал.
– Темный рыцарь! – позвал он.
Дарт невольно вздрогнула от баса, который издавал тощий вор.
– Отходи к покоям лекаря! Запремся там до наступления ночи!
Громко топая ногами, он пробежал несколько шагов к покоям Палтри, потом скинул сапоги, подхватил их и босиком вернулся к лестнице.
Тилар только покачал головой.
Несколько болтов свистнули снизу, и он поднялся к беглецам на чердак.
– Идут, – беззвучно прошептал он.
Послышались перешептывания, а следом за ними шаги.
– Дверь заперта изнутри, – заявил один из стражников.
– Принеси топоры, – ответил другой. – Пора выкурить оттуда этих выродков.
Последовали возня и топот. Стражники взбегали по лестнице и направлялись к двери в покои лекаря. Один из солдат прокричал:
– Я слышу, они там!
Последняя порция стражников протопала по коридору этажом ниже. После нескольких мгновений тишины Роггер с Тиларом выглянули из‑за перил верхней площадки.
– Путь чист, – объявил Тилар. В его голосе звучали удивление и радость от того, что план удался. – Наверняка на лестнице осталась пара‑другая солдат, но с ними‑то мы справимся.
Беглецы начали спуск. Двое рыцарей, Яэллин и Катрин, прикрываясь тенями, возглавляли процессию. Поскольку все гвардейцы столпились у дверей лекаря, им удалось проскользнуть через площадку больничного крыла незамеченными. Вскоре вдогонку им понесся стук топора.
Беглецы заторопились вниз.
Как и предполагал Тилар, за лестницей наблюдали несколько гвардейцев, но Яэллин и смотрительница, закутанные в тени, прошли сквозь них как нож сквозь масло. Тела остались лежать на ступенях.
У них не было времени раскаиваться в этом. Они не различали виновных и невиновных. На весах лежала судьба всей Мириллии.
Роггер немного отстал от богоубийцы, поравнялся с Дарт и что‑то ей протянул.
– Ты оставила его в комнате лекаря.
Девочка уставилась на черный клинок проклятого кинжала, что подарил ей Яэллин. Она думала, что навсегда потеряла его. Если бы он был при ней раньше, когда Палтри…
– Как вор, я знаю, что никогда не следует бросать оружие, – подмигнул Роггер.
Дарт поблагодарила его кивком и опустила кинжал в ножны.
Когда они пересекали одну из лестничных площадок, раздался крик. Дарт повернулась и увидела в коридоре мужчину в алой с золотом форме гвардейцев. Судя по богатству и тщательной отделке одежды, их заметил начальник стражи.
Не успел он крикнуть второй раз, как Роггер метнул кинжал. Клинок вонзился ему в горло, и он упал. Тут беглецы увидели таившуюся за его спиной девочку.
Дарт и Лаурелла встретились с ней взглядами. На лице той застыло виноватое выражение.
Вот кто вызвал стражу, вот кто их предал.
Маргарита.
Не дав никому вымолвить и слова, мастер Геррод заторопил девочек по двум последним пролетам. Наконец они оказались во дворе. Здесь их поджидала горстка гвардейцев, но они не стали помехой беглецам, и вскоре те выбрались через задние ворота в город.
Вдогонку неслись крики, но они быстро стихли, оставшись позади в лабиринте улиц и проулков.
Лаурелла украдкой поглядывала на Дарт. В ее глазах горела боль от предательства Маргариты.
Прежние друзья стали врагами. Кому верить?
В конце концов Лаурелла снова потянулась к Дарт.
Та с радостью взяла ее за руку.

Глава 23
Меч в тени

Тилар отпустил жгущую ладони веревку и спрыгнул на землю рядом с Катрин и Герродом. Ветви дерева над головой скрипели и качались под порывами ветра. Небо заволокло низкими тучами. Воздух стал густым и душным.
Надвигалась гроза.
Тилар отступил в сторону, когда сверху по второй веревке заскользил Яэллин с двумя девочками. Дарт держала под мышкой Щена. Она мазнула Щена кровью и придала ему телесность – чтобы стена снова их не разлучила. На земле она опустила своего странного спутника на землю. Щен тотчас растворился в воздухе. Ни одна из девочек не выглядела довольной тем, что снова очутилась в саду Чризма.
Яэллин тронул Дарт за плечо, пытаясь приободрить ее.
Весь город кишел солдатами – гвардейцами кастильона и пехотинцами городского гарнизона. Улицы стали небезопасны для беглецов.
Горстка верных Чризму рыцарей теней прочесывала закоулки. Но Катрин и Яэллин без труда их обходили, а при нужде и расправлялись с ними. Рыцари все как один были юнцами, едва успевшими получить плащи. Беглецам повезло, что у Чризма, из‑за близости в случае нужды к Ташижану, служило мало рыцарей.
Катрин мрачно глядела, как Роггер с Эйлан последними спускаются по каменной стене. Тилар понимал ее беспокойство. Он тоже заметил знак отличия на плаще одного из рыцарей, которого оглушил Яэллин. На подкладку юноша нашил алый круг с крестом из языков пламени.
Огненный Крест.
Катрин погрузилась в молчание. Тилар легко читал ее страхи. Как широко раскинулись сети Креста и связан ли Огненный Крест с недавними событиями в Конклаве?
Геррод повернулся к Яэллину.
– Ты уверен, что сможешь вывести нас туда, где происходил кровавый ритуал?
Рыцарь кивнул и указал, куда им нужно идти.
Геррод предложил воспользоваться тем, что внимание стражников сосредоточено на городских улицах, и тем временем осмотреть святилище Чризма. Его план всем показался разумным. Никто не станет подозревать, что беглецы затаились в саду под носом у Чризма. И все же, увидев своими глазами состояние мирра и гложущую его сердцевину порчу, беглецов стали одолевать сомнения. Возможно, они выбрали для укрытия не самое безопасное место.
Однако Геррод был прав. Перед тем как встретиться с Чризмом лицом к лицу, необходимо побольше узнать о том, что с ним случилось.
Группа во главе с Яэллином углубилась в заросли.
Тилар догнал Геррода. Доспехи мастера громко жужжали, а одно колено начало поскрипывать.
– Что ты надеешься найти там? – спросил Тилар.
– Не стану гадать, – медленно ответил тот, – но из рассказа получается, что ритуал совершается там, где Чризм впервые привязал себя к земле. Думаю, это очень важно.
– Почему? – нахмурился Тилар.
Каждый в Девяти землях знал историю о том, как Чризм первым основал царство. В попытке остановить безумие, что преследовало его и других богов, Чризм истек кровью в землю. Истек до самой последней капли, потому что пытался покончить с жизнью. Но смерть не пришла. Вместо нее живая кровь бога привязала его к земле, и он исцелился от безумия.
Он стал первым, к кому пришло избавление. Слухи распространились очень быстро. Примеру Чризма последовали другие и начали столбить за собой земли. Только бродяги остались неоседлыми, предпочтя сумасшествие.
– Чризм первым основал царство, – ответил Геррод. – И тем не менее именно он замешан в темных делах. Он говорит о свободе, о том, чтобы разорвать свою связь с землей. Возможно ли такое? Действительно ли он разорвал ее? А если так, превратился ли он снова в бродягу? Что им движет, безумие или предательство? Нам необходимо обыскать его святилище, чтобы найти ответ.
Тилар молча кивнул. От мысли, что Чризм стал бродягой, по коже пробежал мороз.
Путь продолжался в полном молчании. Верхние ветви дерева качались под порывами ветра. Сыпались сухие листья, и от их шелеста всем становилось не по себе: казалось, что сад‑лес вздыхает и перешептывается с кем‑то. Сумерки сгустились до полуночной тьмы. Единственный свет давали странные ягоды, что украшали тернистые кусты, да отдыхающие среди ветвей бабочки размером с ладонь.
Через какое‑то время Яэллин поднял руку и жестом приказал двигаться еще тише.
– Мы уже рядом со Срединным деревом. Будьте осторожны, не разбудите его.
Рыцарь повел их в обход дерева. Сквозь листву Тилар заметил проблески гигантского ствола – изуродованного, как и слуги Чризма. От него доносился еле слышный шелест опавших листьев… или костей.
Никто не произнес ни слова.
Беглецы медленно миновали Срединное дерево и углубились в мирровую рощу. По навесу из листвы застучал моросящий дождь, но немногие капли долетали до земли.
– Уже недалеко, – сказал Яэллин.
Они сделали короткий привал, проверили повязки. На всех, кроме Геррода, после боя в Конклаве остались раны. Геррод же чинил разболтавшееся сочленение своих доспехов.
После краткого отдыха беглецы снова пустились в путь, еще медленнее и осторожнее, чем раньше. Однако сад казался вымершим. Видимо, прислужники Чризма все еще рыщут по улицам.
Но как долго они там пробудут?
– Вот! – указал Яэллин.
Это были две каменные колонны посреди поляны, окруженной массивными стволами. Ветви над ними переплетались в огромную ступенчатую крышу. В нескольких местах сквозь нее пробились струйки дождя, и там скапливались лужицы воды.
Беглецы остановились и ждали, пока Катрин с Яэллином не сделают полный обход поляны. Стояла тишина, и только в воздухе витал слабый запах дыма.
Наконец вернулись разведчики.
– Здесь пусто, – заявила Катрин.
– Я нашел помет, – с отвращением произнес Яэллин. – Звероподобного. Но не свежий, прошло не меньше двух колоколов. Думаю, мы здесь одни.
– Пока, – добавила Катрин. – Лучше поторопиться с осмотром, а потом найти менее подозрительное место, чтобы переждать грозу и решить, что делать дальше.
Будто в поддержку ее слов, далеко громыхнул гром.
Тилар первым ступил на поляну, направляясь к колоннам‑близнецам. В белый гранит местами въелся желтоватый мох, колонны были увиты лозами, уже пожухлыми.
Тилара поневоле охватило благоговение перед почитаемым местом. Здесь началась новая эра Мириллии – самый длинный в ее истории период порядка и относительного спокойствия. Может, Чризм и отрекся от прежней жизни, но его жертва четыре тысячи лет назад не утратила своего величия.
Тилар прошелся между колоннами. Здесь Чризм привязал себя, предварительно перерезав горло, пах и запястья. В отчаянии он истекал кровью, чтобы не сдаться перед безумием. Он искал конца, но обрел начало.
Что же изменилось?
Геррод опустился на корточки между колоннами, зачерпнул горсть земли. Тилар дернулся от святотатства. Мастер понюхал землю, высыпал ее обратно и прихлопнул.
– Свежая земля, – пробормотал он. – Не понимаю. Не чую никакой испорченности.
Тилару в его голосе послышалось разочарование.
– Если бы у меня было больше времени и инструменты… – Геррод со скрипом выпрямился. – Здесь нет ничего необычного.
– А что ты надеялся найти? – спросил Тилар.
– Доказательство. Кто поверит, что Чризм предал свою землю? Ты слышал, что говорят на улицах. Те, кто видел звероподобных, считают их нашими хозяевами. Нас также обвиняют в крушении флиппера и нанесенном нижним уровням кастильона ущербе. Но если бы мы могли доказать, что святилище Чризма изменилось… – Он покачал головой. – Извини. Я напрасно привел вас сюда.
Катрин положила руку ему на плечо.
– Я надеялся, что меч богов может быть спрятан здесь, – продолжал Геррод. – Если Яэллин не нашел его в Высоком крыле, здесь наиболее вероятное место из всех прочих.
– Я искал его и здесь, – ответил Яэллин. – Но тоже ничего не нашел.
– Должно быть, Чризм держит его при себе, – решил Тилар.
Их прервал тихий голос из‑за полы плаща Катрин.
– Я… я не понимаю.
Катрин повернулась, и стала видна Дарт. Девочка стояла у одной из колонн.
– Что такое? – спросил Тилар.
Она указала на землю.
– Вот меч. Он торчит из земли.
Тилар ничего не увидел.
Дарт махнула пальцами.
– Щен, отойди от него.
Тилар встретился глазами с Катрин, потом с Герродом.
Роггер вслух высказал то, что поняли все:
– Она его видит! Как и собаку‑демона.
– «Меч из тени и света», – процитировал Геррод. – Неудивительно, что его никто никогда не видел.
– Ривенскрир, – выдохнул Тилар. – Меч богов.

* * *

Дарт нахмурилась. Наверное, они все же ошибаются. На вид меч был выкован из обычной тусклой бронзы, рукоять никак не отделана. Совсем не похож на страшное оружие, что способно разрушать миры.
Но лица всех беглецов обернулись к ней. По их выражениям девочка догадалась, что они не видят того, что находится у них перед глазами. Дарт же смотрела, как Щен снова потянулся носом к торчащему из земли мечу. Его бронзовая шкура почти полностью сливалась с бронзой меча, за исключением того, что Щен чуть светился, словно раскаленный металл. Меч же казался холодным и очень древним.
– Ты можешь его описать? – спросил Геррод.
Она так и сделала, будучи уверена, что мастер питает ложные надежды. Вполне может статься, что клинок осенен или, наоборот, на него наложено проклятие, но его никак нельзя принять за ужасный меч богов.
– …И он воткнут в грязь, почти по самую рукоять. Лезвие видно примерно на ладонь.
Девочка развела пальцы и показала, насколько оно виднеется.
– На нем есть какие‑нибудь отметины? – поинтересовался Геррод.
Дарт ступила поближе к мечу. Остальные попятились от колонн. Девочка наклонилась и потянулась к оружию.
– Не трогай! – остановил ее твердый голос.
Дарт отдернула руку. Приказ исходил от виры. Эйлан редко открывала рот, но если говорила, то всегда повелительно. Она привыкла к тому, что ей подчиняются.
– Она не должна касаться меча богов. – В ответ на вопросительные взгляды Эйлан чуть понизила голос.
– Почему так? – спросил Роггер.
Глаза виры, и без того черные, потемнели еще больше. Она повернулась к Тилару.
– Меч предназначен только для богоносца.
– То есть для меня? – нахмурился тот.
Роггер хмыкнул:
– Звучит лучше, чем богоубийца.
– Что ты еще знаешь, о чем не сказала нам? – спросил Тилар.
Вира перевела взгляд с него на Дарт.
– Мы не уверены. Когда ты пришел к вирам, ты пришел с Милостью. Ты пришел один. Но в башне я видела, что ты несешь в себе бога. И в той же башне ты нашел свои ножны.
– Я нашел мои что?
Вира снова бросила взгляд на Дарт.
– Она – ножны. – Эйлан снова повернулась к Тилару. – А ты – меч.
Тилар потер лоб.
Тут заговорил Геррод:
– Думаю, что госпожа Эйлан имеет в виду кровь Дарт. Как дитя двух богов, только она способна омочить меч своей кровью и вызвать его из теней к жизни. Но, очевидно, держать в руках меч предназначено тебе.
– Кем это предназначено? – спросила смотрительница Вейл.
И хотя снова общее внимание обратилось к Эйлан, Дарт никак не могла вздохнуть полной грудью. Она украдкой глянула на подругу. Лаурелла крепко обхватила себя руками. Рядом с ней стоял Яэллин. Дарт придвинулась к ним в страхе перед тем, что сейчас будет сказано.
– Так кто говорил о мече и ножнах? – требовательно спросил Тилар.
Эйлан встретилась с ним глазами и кивком указала на Дарт:
– Ее мать.
– Что? – задохнулась девочка.
Яэллин нагнулся к ней.
– Все хорошо, Дарт, – прошептал он.
Она прижалась к нему. Ее переполняли противоречивые чувства. Много лет она мечтала о родителях, думала о них, терзалась загадками. Но правда оказалась хуже неведения. Яэллин обнял ее и укутал в тени, предлагая посильное утешение.
Геррод подался к вире, в его глазах засветилось внезапное понимание:
– Так это ты принесла в Ташижан послание из окраинных земель от богини‑матери?! Ты была посланником, рассказавшим сиру Генри о ребенке и настоявшем на его спасении?!
Эйлан не стала его опровергать.
– Но ты не все рассказала сиру Генри, – продолжал мастер. – Верно?
Ответом ему послужил медленный кивок.
– Бог и ее мать страдали безумием. Милость в подобных созданиях порой пылает настолько сильно, что все связи с настоящим сгорают. Они путешествуют в прошлое… и во времена, что еще не настали. Богиня‑мать увидела великую войну древности – и еще более великую войну, что придет в Мириллию. – Эйлан уставилась на Тилара тяжелым взглядом. – И это одна и та же война.
– Что это значит? – спросила смотрительница Вейл.
Но ей ответил Геррод.
– Еще одна война богов.
Вира повернулась к нему.
– Нет, не еще одна война. Та же самая война. Старые враги еще живы, хоть и пребывают глубоко в наэфире. Но они поднимутся и принесут свою вражду на нашу землю.
– И война уже началась, – с глубоким вздохом закончил Тилар и дотронулся до черного отпечатка на груди.
Дарт испугалась, что его пальцы провалятся в кружащийся омут. Что‑то зашевелилось в глубине и поплыло к поверхности. Но он, казалось, ничего не замечает. Пальцы Тилара ощущали только собственную кожу. Дарт глянула на Щена, перевела взгляд на меч, на бурлящую тьму в груди Тилара. Все они похожи – едва привязаны к этому миру.
И только она видела их.
В голове закружились слова Эйлан. «Она – ножны. Ты – меч». Девочку охватила дрожь. Она поднималась из глубин, о которых Дарт даже не подозревала.
– Почему ты не рассказала об этом сиру Генри? – спросила смотрительница Вейл.
– Богиня‑мать запретила. Она видела нити последовательности и линии силы. «Я паук в паутине, у которой нет конца», – сказала она мне. Только избранные нити можно просветить. Остальные должны оставаться в темноте. Только виры знали правду. Потому что богоносец должен был прийти к нам. И как Ташижан охранял ножны, я обязана охранять меч.
– А что ж вы так добиваетесь его семени? – спросил Роггер. – Для отвода глаз?
Эйлан надменно подняла бровь.
– Нет. Мы получим его семя. У нас, виров, есть свои собственные цели, независимые от великих войн. Но в данном случае наша нить и нить богини пересеклись.
– Другими словами, – подытожил вор, – почему бы не воспользоваться случаем.
Вира передернула плечами.
Роггер поджал губы и потянул себя за бороду.
– Такой подход я уважаю.
Геррод, однако, еще не закончил расспрашивать Эйлан.
– Что еще увидела в будущем мать Дарт? Чем закончится война?
Эйлан покачала головой, впервые за время их знакомства на ее лице появилось выражение беспокойства.
– Если верить богине, там пересекается слишком много нитей. «Темная паутина, скрытая в тумане» – так она сказала. Что случится после воссоединения меча и ножен, ей не открылось.
– И никакой подсказки, что нам нужно делать? – спросил Тилар. – Как поступить с Ривенскриром? Что случится с нами самими?
Долгое мгновение Эйлан хранила молчание. Когда она заговорила, ее голос потерял решительные нотки и звучал более мягко, даже грустно:
– Виры не верят в предначертания. Следовать предсказаниям – путь дураков.
– И все же они перед нами, – возразил Геррод. – Меч и ножны.
– Да, но было ли предсказание богини предвидением или всего лишь догадкой? Она знала, что меч богов все еще существует. Знала, что в жилах ее ребенка течет кровь, которая может напитать его. Знала, что старые враги скрываются в наэфире. Не так трудно предположить, что дело дойдет до войны. Можно ли считать ее слова пророчеством? – Взгляд Эйлан переметнулся к Дарт. – У виров есть свое объяснение, почему ребенка отправили в обжитые земли.
– И почему же это? – спросил Тилар.
Глаза Эйлан не отрывались от девочки.
– Мы думаем, что ее послали сюда, чтобы начать войну. Как огонек пламени на конце очень длинного фитиля.
Дарт отшатнулась от ее обвинения. Но Яэллин по‑прежнему обнимал ее.
«Нет… не может быть, чтобы она говорила правду…»

* * *

Тилар видел, как бедная девочка спряталась в тенях Яэллина, видел ужас на ее лице. Он понимал, что она чувствует, – стоило ему глянуть на собственную грудь. Неужели это правда? И они оба лишь пешки в великой войне?
Геррод прикрыл ладонью глаза.
– Четыре тысячи лет обе стороны древней войны находились в равновесии. И все, что удерживало их, – это пропавший меч. – Он взмахом указал на пустую землю между колоннами, где покоилось призрачное оружие. – Но если появился способ заново выковать меч и обе стороны знают о нем, то они больше не станут медлить.
– В скорпионье гнездо закапала кровь, – поддержал его Роггер. – И обитатели зашевелились.
– Все несчастья последнего времени… – начал Тилар, – появление неизвестных доселе тварей, стычки на границе с окраинными землями, темные ритуалы, пугающее поведение некоторых богов…
– Все это предвестия грядущей войны, – закончила вира.
– И смерть Мирин…
Тилар вспомнил, что сказал во время схватки на флиппере Даржон. «Она пала первой. Но она не будет последней! Наконец к нам пришла война богов».
Только сейчас он осознал, зачем погибла Мирин. Заново вспыхнула старая вражда. На поляне стояла тишина, по лиственной крыше продолжал стучать дождь. Потоки воды громко звенели в темноте. Всем казалось, что внезапно похолодало.
– А Чризм? – спросил Геррод. – Ведь это он принес меч в Мириллию. И меч спрятан в его святилище. Зачем? Какую роль он собирается сыграть в войне?
Тилар покачал головой.
– Только он сможет на это ответить. – Он глянул в сторону темного кастильона, скрытого ветвями извращенного мирра. – Придется допросить его.
– И как ты предлагаешь это сделать? – заявил Роггер. – Постучаться в парадную дверь и пригласить его на чай?
Тилар повернулся к Дарт. Он не хотел просить ее об этом, но выхода не было. Ни у одного из них. Им обоим нашлась роль в грядущих событиях: меч и ножны.
– Дарт, – начал он. – Прости. Я должен…
– Я знаю, – ответила девочка с удивительной твердостью.
Она выступила из теней Яэллина и отогнула повязку, что стягивала поцарапанное плечо. Поморщилась и потянула за присохшую ткань, едва затянувшаяся рана тут же закровоточила. Дарт обмакнула пальцы в кровь.
– Я не знаю, сколько крови нужно…
– Дотронься и увидишь, – посоветовал Тилар.
Она кивнула и двинулась к мечу. Тилар шел рядом. Он требовал слишком многого от столь юного создания. Но с другой стороны, он видел ее глаза в птичнике. Она давно перестала быть ребенком.
Дарт бросила на него последний взгляд и протянула перед собой руку. Ее пальцы зашарили в воздухе, и вдруг что‑то зажглось у их кончиков, разгораясь все ярче, пока кости ее руки не начали просвечивать сквозь кожу.
Она отдернула руку и отшатнулась к Тилару.
Он поймал ее и прижал к груди, но не мог оторвать глаз от земли между колоннами.
По поляне прокатились пораженные охи.
В ладони от усыпанной листьями земли парила золотая рукоять меча. Но без клинка. Тилар наклонился. Рукоять просто висела в воздухе. Она казалась сделанной скорее из солнечного луча, чем из металла. Он провел под ней рукой:
– Ничего.
– Он тоже здесь, – сказала Дарт. – Клинок.
– Должно быть, нужно больше крови, – решил Геррод. – Рукоять и клинок – две части одного целого. Думаю, что надо омочить кровью весь меч.
– Я вытащу его. – И Тилар потянулся к рукояти.
– Подожди! – остановил его мастер. – Его воткнули сюда не просто так. Здесь Чризм пролил свою кровь и заявил права на эту землю. Он связан с этим местом, и следует предположить, что он тотчас узнает, если меч будет вытащен из земли.
– Значит, так тому и быть, – возразил Тилар. – Пусть и он раз в жизни испугается.
Он снова потянулся к мечу.
– Подожди! – На сей раз приказ исходил от Дарт.
– Что еще?
– Мастер Геррод сказал, что нужно смочить весь меч.
Дарт намочила обе ладони в капающей с плеча крови, распростерлась на земле и обхватила воздух под рукоятью.
– Скажи, когда тянуть, – попросил Тилар.
Девочка кивнула и плотнее сблизила ладони. Глубоко втянула воздух.
– Берись за рукоять.
Тилар повиновался, хотя ясно слышал ужас в ее голосе. Он крепко сжал рукоять. На ощупь она оказалась теплой, он даже подумал, что пальцы вот‑вот погрузятся в нагретый металл. Но тепло растекалось неприятное, как если засунуть руки в распоротый живот. Мясистая рукоять будто пыталась удержать его.
– Я… держу.
– Тяни!
Дарт свела вместе ладони. И снова разлилось яркое сияние, заливая все вокруг серебром, перед которым отступили тени леса. Тилар потянул меч.
Девочка вскрикнула, но не разжала рук.
Тилар наблюдал, как вытягивается из ножен ее ладоней серебряный клинок. Его сияние ослепляло. Наконец длинный, в руку человека, меч вышел из небытия – тонкая лунная дорожка с рукоятью из солнечного света.
Тилар в изумлении разглядывал меч. Он узнал его и помнил, где видел его прежде: на улицах Панта, в лапах черного наэфрина, убийцы Мирин. Именно этот клинок пронзил сердце богини Летних островов.
– Это он, – выдохнул Тилар. В груди черным дымом зашевелилась уверенность. Наэфрин Мирин тоже узнал клинок. – Вот оружие, что поразило Мирин.
У его ног Дарт снова закричала и откатилась в сторону. Ладони девочки дымились, будто от огня, но кожа на них осталась нетронутой.
И тут в воздухе разлился запах черной желчи и тления.
Катрин схватила Тилара за плечо.
– Отойди!
Он отскочил вместе с ней назад. Остальные рассыпались по поляне.
Из раны в земле, где доселе стоял меч, поднималась черная змея призрачного дыма.
– Глум, – узнал дымящуюся колонну Тилар.
Наэфир сочился в мир, бесплотный, но смертельно опасный. Вонь усилилась. Издалека донесся звук, который скорее отдавался в костях, чем слышался человеческим ухом. От высокого пронзительного визга заныли зубы.
Зажав уши, спутники Тилара кинулись прочь.
Но темный смерч медленно развеивался. Земля стягивалась над раной, и та, свободная теперь от меча, наконец затянулась.
За все время никто не проронил ни слова.
Тилар держал меч богов, ощущая, как тот вцепился в его руку маслянистой хваткой. Он хотел бросить клинок и бежать… и бежать. Но вместо этого только крепче сжал пальцы. Он теперь сам был мечом.
– Что это было? – наконец спросил Роггер. К нему первому вернулся дар речи.
– Наэфир, – пробормотал Геррод. – Меч пробил путь из нашего мира в нижний.
Тилар представил, как клинок проделал то же самое с Мирин и пронзил не только ее сердце, но и дальше, до самого наэфира. Если так, то, скорее всего, поток Глума, а не клинок выжег ее сердце.
Он положил руку себе на грудь. Получается, что Мирин использовала остатки Милости, чтобы дотянуться до наэфира и привязать к нему свою нижнюю сущность. Но зачем? Не могла больше ничего сделать? Или хотела оставить за собой возможность продолжать борьбу в грядущей войне? Превратила Тилара в свое воплощение, сохранив в нем частицу себя?
Он сжал меч. «Если так… да исполнится воля ее». Он видел, что убило Мирин. Он видел, как испорченность богов обращает мужчин и женщин в звероподобных, как выжигается в них человеческая сущность. Он высоко поднял клинок. Он знал, на чьей стороне будет сражаться этот меч – и он сам.
Глум растаял, потерялся в тяжелых тенях сада‑леса. Колонны стояли как и прежде, только засохшие коричневые лозы на них обратились в пепел, а желтый мох почернел. Над поляной все еще висела вонь наэфира.
Лес казался более темным. По земле прокатился рокот, ощущаемый через подошвы, и ветви над головой задрожали. Сквозь потревоженные листья хлынул дождь.
– Мирр почуял пришествие Глума, – объяснил Геррод. – Наверняка и Чризм тоже ощутил его. Здесь оставаться небезопасно. Он догадается, что мы пришли за мечом.
Тилар кивком указал в направлении кастильона.
– Тогда давайте вернем ему его собственность.
– И как ты предлагаешь подобраться к нему? – поинтересовалась Катрин.
– По подземным проходам, – ответил Яэллин. – Вход вон там.
Все проследовали за рыцарем. В склоне маленького пригорка обнаружилась каменная дверь. Ее украшали узоры из сплетенных диких роз. Сквозь лепестки и шипы просвечивали литтикские символы.
– Кровь и кость, – прочел Геррод. – «Криз» и «омм».
– Заклята именем Чризма, – произнесла Катрин.
– И его кровью, – добавил Яэллин. Из кармана плаща он достал небольшую хрустальную репистолу. – Но его же черная желчь снимет заклятие.
Рыцарь вытащил пробку. Изнутри к ней крепилась тонкая стеклянная палочка, как на пузырьках с женской душистой водой, чтобы наносить ее на шею и запястья. Только запах из репистолы исходил отнюдь не столь приятный. До Тилара донеслась вонь черной желчи. Выходит, что даже у богов дерьмо не пахнет розами.
Яэллин обвел желчью литтикские буквы. От каждого мазка свечение угасало, унося с собой охранные чары. Когда он закончил, раздался треск камня. Яэллин потянулся, чтобы отворить дверь, но она распахнулась сама.
Из проема выхлестнулся черный клубок корней, похожий на щупальца мийодона. Яэллина моментально сбило с ног и затащило в проход. Корни душили и рвали его на части. Брызнула кровь. Рыцарь беззвучно исчезал в путанице корней, даже его крику не удалось прорваться наружу.
Другие корни вцепились в его товарищей.
Дарт упала на спину, ее лодыжку обвивала темная лиана. Тилар бросился к девочке, но она выхватила кинжал и воткнула его в корень. Извивающийся отросток потемнел, затрещал жарким огнем. Потом распался пеплом, и девочка отпрянула в сторону.
Другим повезло меньше. Лаурелла пряталась в тенях Яэллина, и без защиты рыцаря девочка попала в прочные путы, которые обвивали ее ногу и талию.
Тилар развернулся и от бедра рубанул мечом. Блестящий клинок рассек клубок корней у двери. Он прошел сквозь них как сквозь воздух. Обрубленные корни корчились, брызжа черной кровью. Лаурелла освободилась, а вместе с ней и Эйлан – воительница, ринувшись на помощь девочке, и сама оказалась в силках.
У входа в туннель срезанные Ривенскриром корни вспыхнули пламенем, будто их наполняло масло, а не кровь, и рядом чиркнули огнивом. Скрученные корни взрывались, выбрасывая в воздух огненные ошметки. Пламя перекинулось в туннель, откуда доносилось все больше хлопков‑взрывов.
Беглецы попятились от двери.
– Яэллин… – простонала Дарт.
Он погиб.
Из прохода вырывались клубы дыма и пламени. Земля сотрясалась, а огонь охватил уже весь подземный коридор. Некоторые корни извивались и уползали от пожара, но и они взрывались, когда кровь внутри закипала.
– Прочь, скорее! – позвал с искаженным лицом Тилар.
Он повел друзей сквозь чащу мирра подальше от туннеля.
Он не знал дороги и просто бежал по направлению к кастильону.
Яркий взрыв осветил ночь за спиной. Тилар повернулся вовремя, чтобы увидеть, как охватило пламенем один из огромных стволов и тот превратился в гигантский факел. Еще один, глубже в лесу, рассыпался огненными брызгами.
– Мирровый лес – это одно дерево, – сказал Геррод. – Ты поджег его корни. И огонь будет распространяться по каналам крови. От одного дерева к другому.
Тилар пораженно открыл рот.
– Ты поджег фитиль, – добавил Роггер. – Теперь все, что нам остается, – это бежать, да поживей!
Все больше деревьев вспыхивало живыми факелами – и позади, и спереди. Земля сотрясалась под ногами.
Беглецы неслись сквозь охвативший лес пожар. Стволы разлетались на куски, вниз сыпались огненные обломки. Клубы дыма мешали дышать.
– Если Чризм раньше и не догадывался о нашем походе на замок, – прокашлялся Роггер, – теперь он знает наверняка. Весь Чризмферри сейчас глаз не отрывает от сада.
Тут заговорила Лаурелла. По лицу девочки размазалась сажа, а ее прорезали дорожки от слез.
– Ты… твой меч, – указала она.
Тилар поднял меч, все еще крепко сжимая теплую рукоять. Только продолжения у рукояти не было. В безумном беге он даже не заметил этого.
Клинок снова исчез.

* * *

– Один удар, – говорил Геррод. Они сделали перерыв и затаились в темном уголке леса, куда еще не добрался огонь. – Должно быть, больше мечу без подпитки не выдержать.
Катрин наблюдала, как Дарт снова возложила окровавленные ладони на меч и оглаживает видимый только ей клинок. Под ее руками поднимался дым, а из крови и дыма рождался серебряный меч, смоченный Милостью.
Тилар шагнул назад.
– Вы двое воистину меч и ножны, – проворчал Роггер. – Лучше вам держаться поближе друг к дружке.
В зарослях за их спинами участились взрывы. Впереди лежали проплешины огня. С каждым вздохом жар становился невыносимее.
– Пошли, – сказал Тилар.
Дарт оглянулась. Катрин последовала ее примеру. Она успела поймать затравленный взгляд девочки – та видела слишком много смертей за один день. Катрин положила руку ей на плечо.
– Он выполнил свой долг, – сказала она. – У нас будет время оплакать Яэллина.
Дарт кивнула и отвернулась, но на глазах блестели слезы.
Легко сказать…
Катрин снова оглянулась. Сначала отец, а теперь и сын. Она молилась, чтобы жертвы сира Генри и Яэллина не оказались принесены впустую. До последнего взмаха меча она будет бороться за это.
Наконец лес вокруг беглецов поредел. Вечная ночь, живущая под тяжелым покровом листвы, уступила место серым небесам и ветру. Дождь прорывался сквозь ветви, и после жара и удушья его прохлада приносила облегчение.
Где‑то далеко прогремел гром.
Беглецы сделали последний привал.
Перед ними сквозь сплетение ветвей проглядывали башни кастильона. От обилия факелов замок казался охваченным огнем. Светились окна, переходы на стенах. Их ждали.
Катрин повернулась к бушующему в саду‑лесу пожару. Несмотря на ливень, там полыхал огонь. Во всей Мириллии не найдется столько воды, чтобы потушить этот пожар. Катрин чудилось, что в решающей ночи соединились все стихии: земля, воздух, огонь и вода.
Дерево впереди рассыпалось огненной спиралью.
Тилар поднял напитанный меч и указал вперед.
Зажженный собственными руками огонь гнал их вперед.
Катрин посмотрела на Тилара. «Преступник, богоубийца, богоносец». Но она видела лишь человека, которого когда‑то любила, а может быть, любит до сих пор.
И тут же ей вспомнился изломанный калека с призрачным демоном. Тилар давно перестал быть рыцарем, которого она знала. Его сломали, а потом собрали заново. Кто он теперь? Найдет ли она силы понять его? И будет ли у них для этого время?
У края чащи мирра беглецы наконец увидели, что их поджидает. Подступы к замку были залиты светом факелов. Он выхватывал яркие островки в грозовой тьме и дрожащих тенях. И эти островки кишмя кишели темными фигурами. Некоторые были в форме гвардейцев кастильона, но изорванной в клочья. Большинство же ожидало под дождем голыми.
Звероподобные.
Все до единого.
– Вся стража, – прошептал Геррод. – И даже прислуга.
– Звероподобный легион, – пробормотал Роггер.
Тилар стоял перед армией тварей с мечом в руке. Катрин ясно прочла в его глазах отчаяние. Его демон не поможет против живой преграды, а меч сумеет ударить всего раз, прежде чем растворится в тенях и свете. И в пылу битвы времени вернуть его к жизни не представится. Как защитить ребенка‑бога?
И тут внезапно небеса над кастильоном отворились, облака разбежались. Сквозь грозу прорывалось темное пятно, мягко светящееся Милостью. А за ним еще одно и еще… Флипперы. Полдюжины флипперов опускались к башням замка. В облаках хлестали молнии, их вспышки осветили вымпелы на суднах.
Увидев их, Катрин поняла, что все потеряно.
Черные флаги с алыми эмблемами.
Огненный Крест.
Перед мысленным взором Катрин возник юноша на каменном полу, с выпущенной кровью и вырезанным сердцем. Ноздри наполнил запах горелых костей в колодце.
Брюхо каждого из флипперов отворилось прямо над замком. Вниз полетели разворачивающиеся в воздухе веревки и тут же обвились вокруг зубцов стен и площадок.
По веревкам заскользили темные фигуры, как вороны в грозу.
– Он вызвал подмогу из Ташижана, – произнес Геррод.
Катрин медленно кивнула.

Глава 24
Падение с высоты

Шесть флипперов сбрасывали десант на башни и стены. Рыцари теней слетали вниз по веревкам, опускаясь среди укреплений замка и во дворах.
Тилар потерял им счет.
– Огненный Крест прибыл на защиту Чризма, – произнес Геррод.
Мощной дугой сверкнула под низкими облаками молния. Только отчаянный решится лететь в грозу. Но Ташижан всегда славился упорством и отвагой.
Ветер подул сильнее. Один из флипперов подлетел слишком близко к башне. Носовой скиммер с хрустом обломился. Судно закачалось.
Поврежденный флиппер развернулся и, раскачиваясь из стороны в сторону, поплыл по направлению к беглецам. Пара невезучих рыцарей сорвались с веревок. На крыльях теней они спланировали в сад.
Корабль быстро снижался и наконец рухнул на брюхо. Треск деревьев прокатился по саду.
– Нынче не лучший день для путешествий на флиппере, – пробурчал из‑за плеча Тилара вор.
Судно проехалось на брюхе по земле и завалилось набок, так что боковые лопасти задрались к небу. На корме заплясали голубоватые языки пламени. Дождь обращал их в пар и затягивал корабль мутным саваном.
Но даже сквозь пелену они видели, как рыцари и команда в спешке покидают флиппер.
За спиной Тилара взорвалось очередное дерево, огонь взметнулся к небу. Жар волной прокатился над беглецами. Слишком близко. Надо двигаться, чтобы не сгореть заживо.
– Туда, – указал Тилар и повел друзей в сторону, подальше от пылающего леса. – Пригнитесь.
– Куда мы идем? – спросил Роггер.
– К рухнувшему кораблю. Надо убедить их помочь нам.
– И как ты собираешься это сделать? – возмутился вор. – Ты не так уж хорош собой.
Тилар кивком указал на Катрин:
– Она, между прочим, смотрительница Ташижана, выше ее только Аргент. Кто‑то из рыцарей вполне может прислушаться к ее словам. – Он поднял клинок. – А если нет, у нас есть меч богов.
– Только не обижайся, если я спрячусь за твою спину, – передернул плечами Роггер.
Его слова резанули Тилара по сердцу. Он и сам понимал, что их шансы ничтожно малы.
Беглецы промаршировали по саду, двигаясь напрямую через кусты и клумбы. Дождь не прекращался, земля под ногами превратилась в жидкую грязь. Впереди показалась туша флиппера.
У низкой каменной ограды Тилар остановился. Не стоило рисковать всем.
– Останьтесь здесь. Мы пойдем вдвоем с Катрин.
Никто не возражал. Только Эйлан спокойно встретилась с ним взглядом.
– Береги их, – попросил он.
Эйлан бросила быстрый взгляд на девочек, потом кивнула. Остальные уже успели расположиться на земле у стены, ища хоть какого‑то убежища от дождя и ветра.
Тилар посмотрел на Катрин. Та кивком дала знать, что готова.
Они зашагали по посыпанной гравием дорожке меж кустов живой изгороди. Под ногами в лужах плескалась вода. Они шли быстро, но непринужденно, словно в обычную дождливую ночь возвращаясь с прогулки. И все же Катрин то и дело трогала свою брошь – символ власти смотрительницы. Возможно, только она и окажется между сердцем и острием меча.
Девушка повернулась к Тилару, как будто желая сказать что‑то очень важное.
Тилар боялся услышать это и отвернулся. Он крепко сжал рукоять меча. Та по‑прежнему излучала тепло, текуче меняя форму, чтобы лучше лежать в руке, слегка пульсируя, словно живая.
На миг сад залило вспышкой молнии. Тьма отступила, но вдруг будто из‑под земли на тропинке поднялась черная тень и угрожающе выставила перед собой меч.
– Стой! – звучно приказала Катрин.
Даже Тилар слегка подпрыгнул от удивления, настолько твердо и властно прозвучал ее голос.
Меч рыцаря чуть опустился.
– Я – смотрительница Вейл, – продолжала девушка, не давая рыцарю опомниться. – Отведи меня к командиру вашего отряда.
Меч опустился еще ниже.
Но не успели они воспользоваться удачей, как слева раздался звериный рык. Что‑то огромное ломилось сквозь колючие ведьмины кусты.
Звероподобный.
Тилар развернулся с мечом на изготовку.
Противник прорвался прямо сквозь живую изгородь. В темноте виднелись очертания его массивной туши.
Тилар замахнулся мечом, но внезапно его клинок отбили вверх.
От неожиданности он споткнулся.
Блеснула молния, и в ее серебряном свете он разглядел чудовище. Пышащее паром, роняющее слюни, – но такое знакомое.
– Баррен! – выкрикнула Катрин.
Гончая, проскальзывая по грязи лапами, остановилась. Вывалила наружу язык размером с прикаминный коврик, и радостно завиляла задом с обрубком хвоста.
Рыцарь, что отбил удар Тилара, сбросил тени. Потом сдернул с лица масклин.
– Креван, – облегченно произнес Тилар.
Рядом с темноволосым рыцарем возник из теней еще один, Коррам.
– Я не понимаю… – растерянно протянула Катрин.
– Пошли, сами увидите, – ответил Креван.
Он провел их сквозь свежую брешь в живой изгороди. Справа черной горой дымился флиппер, а в полете стрелы за ним возвышался кастильон. Его окна и бойницы по‑прежнему заливало ослепительным светом факелов.
В их ярком сиянии по парапетам скользили и прыгали со стен в сад темные фигуры рыцарей теней. Темная волна ударила по ожидающим на земле звероподобным. Тишина взорвалась визгами и воем. Битва началась.
– Скоро подоспеют и остальные, – заверил Креван. Он повернулся к Тилару. – Мы пришли на подмогу богоубийце.
– Но как… староста… Огненный Крест?.. – Катрин никак не могла привести в порядок мысли. Она взмахом указала на флипперы и их флаги.
Тилар нахмурился, его посетила та же мысль.
– Мы «убедили» старосту Филдса прислушаться к нашей просьбе. – Рыцарь повернул в руке Змеиный клык. – Даже такая уважаемая личность, как Аргент сир Филдс, считается с мнением рыцаря Ворона.
Крики рыцарей и звероподобных перекрывали рокот грома.
– Пока мы летели сюда, нас настиг ворон лорда Чризма, – продолжал Креван. – Он предупреждал о проклятии, которое превратило его людей в чудовищ. Он сообщил, что войско все еще верно ему, проклятие затронуло лишь их внешность. А наслал проклятие богоубийца… И какой‑то ребенок‑демон.
– Не демон, – заявил голос позади.
Роггер выступил из укрытия. Очевидно, вор тайно следовал за Тиларом и Катрин. По взмаху его руки появились и остальные беглецы.
Тилар хмуро обвел их взглядом.
Роггер приобнял Дарт за плечи.
– На самом деле она скорее богиня. Совсем крохотная богиня.
Дарт, разинув рот, уставилась на огромную гончую. Та вполне могла проглотить ее за один укус.
Брови Кревана поползли вверх. Он выжидающе поглядел на Тилара.
– Слишком долго рассказывать, – ответил тот. – Сначала надо добраться до Чризма.
– Со мной примерно фаланга рыцарей, – сказал Креван. – При нужде мы сумеем взять кастильон штурмом.
– Собери их, – приказал Тилар.
С гончей во главе они двинулись к упавшему флипперу.
Первым их там встретил Лорр. Следопыт преклонил перед Катрин голову.
– Большой дурила помнит твой запах. – Лорр шлепнул гончую по уху. – Стоило ему ступить на землю, он давай скулить да пускать слюни. Я сразу понял, что он тебя унюхал.
Тут вмешался Креван.
– Когда мы увидели, что лес охвачен огнем, то догадались, что вы будете искать спасения возле замка. Мы собирались после выгрузки поискать вас.
– Но приземление оказалось менее мягким, чем предполагалось, – добавил Коррам.
Креван отослал его собирать рыцарей. С подветренной стороны флиппера раздался вскрик.
Тилар обернулся.
К нему неслась закутанная в темное фигура. Он едва успел отвести в сторону меч.
Делия обхватила его руками, прижалась изо всех сил и чуть ли не вскарабкалась на него.
– Тилар… Я знала, что ты не погиб.
Он осторожно обнял ее в ответ. На шее он чувствовал ее слезы… и прикосновение губ. Поверх ее плеча Тилар встретился глазами с Катрин, и та тут же отвернулась.
Делия наконец сумела прийти в себя и стекла с него, словно вода. Разгладила его плащ и шагнула назад.
– Извини…
У Тилара не нашлось слов. Он все еще ощущал ее горячие губы и слезы. От ответа на извинение Делии или молчания Катрин его спасло возвращение Коррама с окутанной тенями свитой.
– Самое слабое место в обороне – это юго‑восточная башня, – доложил Коррам. – Оттуда мы можем прорваться в крепость.
Тилар про себя молился, чтобы рыцарь оказался прав.
– Нет нужды идти всем. Остающиеся рыцари защитят вас.
Его не удивило, что Эйлан тут же ступила вперед. Вира имела насущный интерес в его выживании… Или, по крайней мере, некоторой его части.
Роггер последовал за ней.
– Мне еще нужно получить клеймо Чризма.
Катрин шагнула следом за ним.
– Я буду представлять Ташижан.
– А я – совет мастеров, – поддержал ее Геррод. – И я хорошо знаю кастильон. А то в нем легко заблудиться.
Последняя из компании беглецов стояла одна и дрожала, обхватив себя руками.
– Мечу может потребоваться подпитка, – еле слышно сказала Дарт.
Тилар опустился перед ней на колено, чтобы оказаться лицом к лицу с девочкой.
– Храброе заявление, но вам с подругой лучше остаться здесь.
– Она может нам понадобиться, – возразил Роггер. – Твоему мечу действительно может потребоваться ее кровь.
Тилар покачал головой.
– Нет. Мы достаточно рискуем уже тем, что принесем меч к Чризму. В случае неудачи я не хочу отдать ему еще и девочку. – Он обвел взглядом спутников. – У меня есть Милость Мирин и ее демон. У вас есть мечи и тени. Этого хватит, чтобы добраться до Чризма. Если я не убью его первым ударом, сомневаюсь, что мне представится возможность нанести второй.
Роггер медленно кивнул.
– Дарт останется здесь, – повторил Тилар. Положив конец спору, он повернулся к Делии и Лорру. – Охраняйте девочек.
Те кивнули.
Лаурелла крепко обняла Дарт. Они насмотрелись таких ужасов. Тилар молился, чтобы их кошмарам пришел конец.

* * *

Стоя в тени рухнувшего корабля, Дарт смотрела, как они уходят. Пожар на флиппере уже погасили, и теперь он служил надежным убежищем – во всяком случае, от дождя.
На другой стороне прогалины рыцари теней выстраивались в клин. Точно низко летящая черная стрела нацелилась на юго‑восточную башню кастильона. Богоубийцу со спутниками укрыли в середине.
Дарт провожала их взглядом. Вот стрела ударила по легиону звероподобных. Она сумела различить лишь редкие вспышки серебра, будто молнии сверкали у самой земли.
Мужчина, чье лицо напоминало вытянутую морду, – судя по кожаной одежде и ремням, где висели метательные ножи и кинжалы, вальд‑следопыт, – что‑то ей протянул. Подзорное стекло. Второе он предложил Лаурелле.
Та отказалась, замотав головой.
Дарт взяла стекло и приложила к глазу. Она хотела все видеть. Через несколько мгновений стекло сфокусировалось. Хотя теперь Дарт как бы приблизилась к бою, увидела она немного. Тени скрывали подробности поединков, где рыцари сражались с чудовищами клинком и послушной им тьмой. Девочка вздрогнула, когда Тилар закричал ей прямо в ухо:
– Прорывайтесь к террасе! Мы задержим их у входа!
Дарт опустила стекло и внимательно его осмотрела. Звуки битвы тоже пропали.
– Осененное воздухом, – объяснил следопыт Лорр. – Усиливает и звук, и видимость. Незаменимо для охоты в темных лесах.
Дарт кивнула и снова подняла стекло.
К ним подошла женщина, которая при встрече обнимала Тилара. Лорр повернулся к ней.
– Эта девочка ненамного старше, чем была ты, Делия, когда отец отослал тебя.
– Он еще пожалеет об этом, – ответила она. – Мастерам истины придется долго поводить над ним смоченными в крови руками, пока они не узнают всю правду.
Дарт ничего не поняла из их разговора, поэтому сосредоточилась на схватке. До нее снова доносились сдавленные крики, предсмертные стоны и лязг стали. Но, судя по всему, Тилар и его свита прорвались сквозь ряды звероподобных. Из копошащейся кучи тел вырвалась группка рыцарей и понеслась вверх по ступеням у подножия юго‑восточной башни. Ровный клин потрепался и потерял стройность, но они пробились. Отряд достиг ворот.
– Креван! – снова закричал Тилар. – Удерживай вход! Не пропускай туда никого!
И он с несколькими спутниками скрылся в замке.
– Они уже в кастильоне, – подтвердил Лорр.
Дарт метнула на него быстрый взгляд. Следопыт наблюдал за происходящим, не прибегая к помощи стекла.
Женщина по имени Делия тоже смотрела на башню, но Дарт догадывалась, что та верит скорее сердцу, чем глазам. Ее встреча с Тиларом говорила о многом.
– Не удивлюсь, если кастильон пуст, – продолжал Лорр. – Они без помех доберутся до Высокого крыла.
Дарт осмотрела сквозь стекло замок. Она выискивала центральную башню над рекой. Высокое крыло.
Девочка гадала, какая участь постигла остальных Дланей: пухлого мастера Плини, крошечного Манчкрайдена, близнецов – мастера Файрлэнда и госпожу Тре. Не говоря уже о матроне Шашил. Неужели они все превратились в звероподобных?
Она слышала их крики, которым вторили удары грома. Гроза подошла вплотную к кастильону.
Те корабли, которые не успели приземлиться, буря отнесла в окрестные поля или в глубь сада, где они искали места для посадки.
Дождевые капли били по линзам, одновременно расцвечивая и затуманивая вид на самую высокую башню Чризмферри.
Но голос, знакомый и пугающий, долетел без помех.
– Он несет меч, – сказала госпожа Нафф.
– Пускай. Ты знаешь, что делать.
Голос Чризма по‑прежнему вызывал в памяти запах прогретой солнцем земли. Он приглашал слушать и слушать. Он напомнил Дарт, как она впервые встретила бога в этом же самом саду и приняла его за садовника.
– Все ли готово к приему богоубийцы?
В ответе госпожи Нафф крылась жестокая улыбка:
– Ловушка готова. На сей раз ему не уйти. Никому из них. Все закончится здесь.

* * *

Тилар поднимался по ступеням центральной башни. Они уже почти добрались до Высокого крыла. Он с Катрин шел впереди, за ними следовали Эйлан и Роггер. Креван и Коррам замыкали шествие.
Шаги отчетливо разносились в тишине. Шум битвы стих, его поглотили толстые каменные стены. Порой их проходу вторили только далекие гулкие раскаты грома.
Куда подевались обитатели крепости?
Не может быть, чтобы Чризм всех до одного превратил в звероподобных.
И тем не менее они не встретили в коридорах никого. Замок стал безмолвным склепом, пустым, населенным призраками. В стенных рожках шипели факелы, в жаровнях трещал огонь. Казалось, что кастильон, затаив дыхание, выжидает.
Напряжение нарастало. Они вздрагивали от каждого удара грома и останавливались, пока не отзвучит эхо его раскатов. На нижних этажах они обнаружили, что пол местами провалился и куски унесла река.
– Неужели это наш флиппер учинил такое? Как‑то не верится, – заметил Роггер, свесив голову в пролом и вглядываясь в воду. От грозы реку раздуло, она бурлила и закручивалась водоворотами.
Они поднялись еще на четыре пролета. Никто не осмеливался заговорить. Тилар завернул за последний изгиб лестницы и встал перед дверьми Высокого крыла. Не только неохраняемыми, но даже открытыми нараспашку.
Его охватило подозрение.
Они остановились и долго прислушивались.
Но услышали лишь очередной раскат грома.
Тилар встретился глазами с Катрин. Вложил в ножны обычный меч и вытащил Ривенскрир. Клацанье металла разорвало тишину.
Тилар осмотрел широкий коридор за открытыми дверьми. Как и весь замок, Высокое крыло выглядело покинутым. Неужели Чризм сбежал?
Тревога подстегнула Тилара, и он шагнул в коридор.
Окна по одной стороне, двери по другой. В середине холла сумрак развеивался бликами от огромной жаровни. Треск полена заставил Тилара вздрогнуть. Он походил на звук, с каким ломается кость, – звук, о котором он знал, можно сказать, из первых рук.
Тилар сделал еще несколько шагов. По‑прежнему ничего.
Тогда он жестом приказал остальным проверить ближайшие помещения. Все двери стояли распахнутыми, как будто обитатели бежали в страшной спешке. Катрин с Герродом заглянули в первую комнату, Эйлан и Роггер в следующую. Тилар повел Кревана и Коррама к третьей.
Катрин и мастер вернулись быстро.
– Пусто, – прошептала девушка. Она тревожно хмурилась.
В дверях появился Роггер и замахал рукой:
– Идите сюда!
Тилар, Катрин и Геррод последовали за ним. В покоях пахло ржаным хлебом и чем‑то приторно‑сладким.
В опочивальне их поджидала Эйлан. На кровати лежал человек со сложенными поверх объемистого живота руками.
Казалось, он просто прикрыл глаза и мирно отдыхает. В углу дымилась жаровня – источник пропитавшего покои запаха.
– Мастер Плини, один из Дланей, – опознал его Роггер.
– Он не просыпается, – добавила Эйлан.
– Заклятие, – определил Геррод. – Насланное при помощи темной Милости.
– Еще один лежит в соседних покоях, – прервал их суровый голос Кревана.
– Судя по всему, Чризм избавил своих Дланей от судьбы звероподобных, – произнес Роггер. – Думаю, он слишком ленив, чтобы обучать новых. Хороших Дланей нелегко найти.
Они быстро проверили последние комнаты и нашли еще двух слуг в таком же состоянии.
– Госпожи Нафф среди них нет, – сказал Геррод. Он вопросительно оглядел друзей.
Все слышали рассказ Дарт о церемонии в роще мирра и немногих избранных. Что же до прочих обитателей кастильона, то, должно быть, Чризм напоил их своею кровью тайно, подмешав ее в еду или питье. Они и знать не знали, что вскоре утратят человеческий облик.
Тилар не жалел тех, кто сгорел по доброй воле, но эти бедняги…
Они собрались у центральной жаровни. Оставалось обыскать покои самого Чризма.
Золотые двери, ведущие туда, стояли закрытыми, их ярко освещал огонь жаровни.
Тилар крепко стиснул меч богов, и живая рукоять отозвалась учащенным пульсированием. Клинок поглощал идущий от жаровни свет и раскалялся все ярче.
Тилар взялся за дверную ручку.
Дверные створки украшали золотые пластины. Если дверь заперли, потребуется время, чтобы прорубиться сквозь металл и взломать замок.
Но стоило пальцам коснуться ручки, и створки распахнулись, будто по собственной воле.
На пороге стояла женщина.
Ослепительно красивая, стройная в талии и пышная в груди. Волосы цвета осенней листвы спадали до середины спины, а одна прядь лениво струилась по плечу. Она положила руку на бедро и чуть изогнулась, разглядывая Тилара с вызывающим блеском в глазах.
– Богоубийца, – прошептала женщина. Ее алые пухлые губы едва шевелились. – Добро пожаловать в Высокое крыло.
Тилар замер: его смутила не столько ее красота, сколько нагота. Женщина стояла, без смущения выставив вперед обнаженные соски. Ниже шеи ни волоска не портило ее гладкую белую кожу.
Но тем не менее она носила отметину.
Посреди груди четко выделялся черный отпечаток ладони – точно такой, как и у него.

* * *

– Их надо предупредить, – настаивала Делия.
– Я могу послать отряд рыцарей, – ответил закутанный в тени мужчина, – но тогда пострадает наш тыл.
Дарт прислушивалась к разговору. Одни слова, никто ничего не предпринимает. Она в досаде сжала кулаки и повернулась к Лаурелле.
– Ты сможешь их отвлечь? – Дарт взмахом указала на Делию и препирающихся с ней рыцарей.
Лаурелла зашевелилась, нахмурила лоб.
– Зачем? Что ты собираешься делать?
– Побегу в кастильон.
Глаза подруги распахнулись:
– Ты сошла с ума? А как насчет приказа сира Тилара? Он же сказал, что тебе нельзя находиться рядом с мечом!
– Там их поджидают два демона. – Дарт вспомнила поцелуй Чризма и госпожи Нафф в саду. И как между их губами протянулась дымная нить. – Богоубийце потребуется не один удар. А помочь ему могу только я.
Лаурелла все поняла и кивнула:
– Постараюсь. Но как ты собираешься пробраться в замок?
Дарт крепко обняла подругу:
– Щен – не единственная здесь собака.
И с этими словами она выскочила под дождь.
– Следопыт Лорр, – позвала Дарт.
Вальд не выглядел удивленным, хотя его и смутило, зачем она бежала к нему под дождем.
– Дитя?!
– Может твой пес довезти меня до кастильона? – выпалила Дарт. – Я слышала, когда мы пришли к флипперу, что он знает запах смотрительницы Вейл.
– Смочь‑то сможет, но это путешествие не для таких мышат, как ты.
Дарт вцепилась в полу его плаща:
– Мне обязательно нужно попасть туда!
– Из‑за ловушки? – спросил Лорр. – Лучше предоставь разбираться с ней старшим.
Девочка ощущала, как улетает драгоценное время. Она собрала в кулак всю свою решимость.
– Если я не доберусь до Тилара вовремя, все будет потеряно. Сейчас не время для осторожности. Я знаю, что мне небезопасно появляться в замке. Но только я смогу им помочь. А если мы проиграем сегодня, то проиграем войну.
Охотник уставился на нее слегка светящимися в темноте глазами.
Дарт прямо встретила его взгляд.
– Я обязана пойти!
Возле флиппера поднялась суматоха. Лаурелла рыдала и в панике металась среди рыцарей. Те в тревоге собрались вокруг девочки.
– Хорошо она им голову морочит, – протянул Лорр.
Дарт закивала:
– А если ты не хочешь помочь, я сама справлюсь. – И она зашагала к огромной, как гора, гончей.
Зверюга повернула к ней голову, из зубастой пасти вывалился язык. Хоть гончая стояла под проливным дождем, она как будто не замечала ни его, ни пронизывающего ветра. Между передних лап скопилась лужица слюны, и растительность вокруг пожухла. Судя по всему, пса беспокоил носящийся в воздухе запах крови.
Когда Дарт подошла к гончей, та встряхнула гривой, окатив девочку грязной водой и запахом псины.
Лорр подошел к Дарт и опустился рядом на колено. Его голос звучал ворчливо, но в то же время более тепло, чем раньше.
– Я знавал когда‑то девочку с таким же характером. – Быстрый взгляд в сторону отряда остановился на Делии. – Но тогда я слишком осторожничал и не заступился, не постоял за нее. А надо было. – Он покачал головой. – Надо было.
Лорр поднялся и повернулся к своему псу. Ухватил его за нос, пригнул морду и уставился гончей в глаза. Один укус – и следопыт лишился бы руки. Но гончая без возражений подчинилась хозяину и покорно припала на передние лапы.
– Слушай, ты, олух. Ищи госпожу. – Следопыт придвинулся ближе к морде Баррена, и его глаза засияли ярче. – Понимаешь? Ищи Катрин. – Он медленно и раздельно произнес имя смотрительницы. И добавил, не отрывая глаз от собачьих: – Дитя, забирайся к нему на спину.
Дарт не знала, как подступиться к огромной гончей. Даже Щен, вздыбив загривок, обходил страшного зверя стороной.
– Быстрее, – торопил следопыт. – На мое колено, потом к нему на спину. А то передумаю.
Угроза подстегнула Дарт. Ощущение было такое, будто она лезет вверх по подвешенному мокрому ковру. Стоило ей перекинуть ногу через спину пса, тот низко зарычал. Она почувствовала этот звук всем своим телом.
– Успокойся, Баррен, – приказал Лорр.
Рычание перешло в низкий, неслышимый для человека тембр, но Дарт по‑прежнему ощущала его.
– Хватайся за ошейник, – приказал следопыт на этот раз ей. – И держись крепче.
Дарт подчинилась.
– Ну ладно. – Лорр попятился и отпустил пса. – Пошел! Ищи госпожу!
Спина под Дарт всколыхнулась, гончая прыжком вскочила на лапы и сразу перешла на бег. Девочку подбросило, она удержалась только благодаря мертвой хватке, которой вцепилась в ошейник. Ее то подбрасывало в воздух, то с силой опускало.
Баррен глухо ухнул и помчался по саду.
За спиной беглянки разразились крики.
Дарт не обращала на них внимания. Она думала только о том, как удержаться «в седле». Кости стучали, зубы клацали друг о друга, но вскоре девочка перестала бояться падения. Она даже немного приподнялась и вглядывалась в темноту поверх собачьей головы. Они неслись по саду, разбрызгивая лужи и перепрыгивая кусты. Но вот впереди возникла изгородь выше ее роста.
Дарт распласталась по спине и зажмурила глаза.
Она почувствовала, как напряглись мышцы Баррена и он ускорил бег. Девочка не знала, решит ли он прыгать или проломится сквозь изгородь. И что хуже?
Толчок – и они в воздухе. Дарт открыла глаза. Баррен по мягкой дуге пролетел над изгородью и приземлился по другую сторону. Девочка мягко шлепнулась в свое «седло».
– Хорошая собачка, – выдохнула она.
Теперь они неслись сквозь ряды сражающихся. Баррен втягивал воздух и с тоской поворачивал голову то налево, то направо. Не зря он был военной гончей.
– Ищи… ищи Катрин, – напомнила ему Дарт, не зная, слышит ее пес или нет.
Но острые уши уловили ее писк, и гончая, прибавив скорости, понеслась к кастильону. Повсюду распростерлись тела. Баррен без угрызений совести ступал прямо по ним. Он обогнул очаги, где еще кипела борьба, хотя уши его то и дело вздрагивали от визга и криков.
– Катрин, – продолжала шептать Дарт. – Катрин…
Она повторяла имя смотрительницы снова и снова. Даже не затем, чтобы напомнить собаке, а скорее, чтобы успокоиться и отвлечься от вида крови и растерзанных тел.
Наконец они оказались у стен кастильона. Баррен взлетел по ступеням к широкой террасе. Смерть добралась и сюда. Плиты пола почернели от крови – даже ливень не мог ее смыть. Разбитые окна зияли чернотой.
Баррен запрыгнул в одно из них.
Дарт прижалась к мощной спине, чтобы избежать зазубренных осколков, торчащих из верхней рамы. Она не поднималась, пока они неслись по пустым коридорам, а лишь крепче сжимала ошейник. У нее наконец появилось время волноваться о Тиларе и его спутниках.
Неужели она опоздала?

* * *

Тилар не мог отвести глаз от черного отпечатка между грудями госпожи Нафф. Его буквально пригвоздило к месту. Что происходит?
И это промедление дорого ему стоило.
Из черной отметины потекла струя маслянистой тьмы так быстро, что глаз не успевал уследить за ней. Она ударила Тилара в грудь, но он не почувствовал толчка. Тьма прошла сквозь него… Нет, в него, втянулась в его собственную метку.
Грудную клетку распирало. Ребра хрустнули и выгнулись. Плоть разрывало в клочья. И как и прежде, стоило сломаться первой кости, его охватила агония. Тилар понимал, что скоро она закончится: демон высвободится, а он снова станет калекой. Но по крайней мере, тогда утихнет боль.
Пока же он не мог даже вздохнуть.
Вокруг него раздавались крики, но они звучали словно издалека, из‑под толщи воды, а Тилар погружался все глубже.
Но боль не кончалась. Изломанное тело не излечивалось.
Немигающими глазами он наблюдал, как от струи тьмы отслаиваются черные дымные щупальца. Они извивались и выстреливали во всех направлениях. Некоторые ударили по нему, но безрезультатно. С них клочьями свисала тьма. Тилар и Нафф оказались запертыми в клетке из переплетенных призрачных волокон.
Тилар знал, что поймало их в ловушку.
Глум, сгусток наэфира.
Поскольку собственный демон не мог причинить Тилару вреда, то и тьма оказалась столь же безобидной. Тем не менее он не мог двинуться, как пойманная в паутину муха…
Тьма продолжала затекать в него. Тилару показалось, что его раздувает изнутри.
Слишком много…
Наконец что‑то внутри Тилара не выдержало и ринулось в драку: его собственный демон поднялся, чтобы сразиться с нарушителем чужих владений. За пределами костей и плоти демоны столкнулись. Они извивались и рвали друг друга. Тилар понял, что, если битва затянется, от него самого не останется ничего.
Будто прочитав его мысли, его наэфрин толкнулся наружу и потащил за собой демона‑противника. Густые клубы дыма поднялись между Тиларом и Нафф. Тьма кипела, в ней порой проглядывали расплывчатые силуэты.
Край крыла, проблеск морды, призрачные когти, принадлежащие его демону.
Но в дымной буре метались и другие очертания: змеиный хвост, язык раздвоенного пламени, полная черных зубов пасть. Тилар помнил их со времен Панта.
Его демон сражался с чудовищем, что убило Мирин. Что поселилось внутри госпожи Нафф.
Тилара охватил беззвучный смех.
– После того как я сразила Мирин, меня вознаградили, – сказала госпожа Нафф. – Мне дали это тело, чтобы ходить по вашему миру. А теперь пришло твое время.
Вокруг Тилара сомкнулась тьма. Коридор растворился в ней, но зрение не пропало. Тилар смотрел чужими глазами, ощущал, жил чужой жизнью. Он обнаружил, что пытается вырваться из чьей‑то хватки.
Но нападающий был невозможно силен.
Спутанные каштановые волосы, заросший щетиной подбородок, голодные зеленые глаза…
Чризм.
«Нет, – беззвучно кричали ее губы. – Почему?..»
Госпожа Нафф.
Ее ударили в губы, а рот наполнился кровью у Тилара. Чризм входил в нее, грубо, разрывая нежную плоть. Тилар оказался не готов к вторжению. Боль полоснула живот, пах, спустилась в ноги. Она кричала. Он кричал.
Насилие продолжалось бесконечно долго, потом ее обожгло горячим семенем. Тилару оно показалось волной огня. Оно пылало в них обоих. Они слились в единое целое.
Порченое семя бога поедало ее изнутри, опустошало. Пропадало все, что было в ней женского. Ничего не осталось. Тилара уносило следом за ней.
– Нет… 
Хлестнул приказ.
– Это не твой путь… 
Слова исходили изнутри, снаружи.
– Это отголоски… Не следуй им… Вот твое тело… 
Агония вспыхнула с новой силой… знакомая агония. Он помнил, как ломаются кости. Тилар принял боль и признал в ней свою.
– Не теряй свой путь… 
Теперь он узнал голос демона‑наэфрина.
К нему вернулось зрение, размытое болью.
Коррам замахнулся мечом, чтобы разрубить дымные путы. Обычная сталь безвредна для наэфира. Щупальце Глума хлестнуло Коррама по лицу, и рыцарь отшатнулся, выронил меч. Он схватился за лицо, но слишком поздно.
Рыцарь завалился назад. Кровь хлестала из пустоты, что была когда‑то его подбородком, ртом и носом. На пол он упал уже мертвым.
В горло госпожи Нафф полетел нацеленный с убийственной точностью кинжал. Его бросил Роггер. Завиток Глума превратил его в полете в расплавленный кусок железа, и он звучно шлепнулся на пол.
Никакому оружию не разрубить паутину Глума.
За исключением одного.
Тилар не видел меча богов в своей руке. Но тем не менее чувствовал его. Рукоять сама цеплялась в скрюченную ладонь и ни за что не желала ее отпускать. Тилар приказал телу двинуться, ударить демона с лицом госпожи Нафф – того, что убил Мирин и получил в награду тело служанки. Он понимал, что ранее обитавшей в нем женщины давно нет. Остались лишь тени и свет, чтобы обмануть его и заманить в ловушку, как уводит с тропинки путников бродячий клок тумана в темном лесу.
Он пытался занести меч, но искалеченное тело не находило сил. Ему оставалась только сила воли, но ее одной оказалось недостаточно.
Его трепыхания встретил смех.
«Мы заберем твой меч и тебя, – пообещал демон. Тонкая рука потянулась к Ривенскриру. – А потом мы разорвем этот мир, подобно тому как я разрываю оболочку, что ношу сейчас, и возьмем его себе! Мы будем свободны!»
Тилар беспомощно сопротивлялся.
Но спасения не было.
Тонкие пальцы сомкнулись на рукояти меча богов.

* * *

Лестничным пролетом ниже Дарт услышала госпожу Нафф.
«Мы заберем твой меч!»
Девочка соскочила со спины гончей, чуть не сломав на ступеньке ногу. Внезапная потеря всадника заставила пса остановиться.
Она оставила Баррена на лестнице и понадеялась, что тот не послушается приказа не сходить с места.
Возле распахнутых дверей Высокого крыла Дарт пригнулась и осмотрела коридор.
«Мы будем свободны!»
Девочка заметила одного из рыцарей на полу в луже крови. Остальные явно не знали, как разорвать запутанную паутину, что связывала Тилара и госпожу Нафф. Дарт поискала глазами лорда Чризма, но того не было видно.
Она снова перевела взгляд на Тилара и меч.
Надо освободить его.
Но как?

* * *

Катрин с отчаянием смотрела, как пальцы демоницы сомкнулись на рукояти меча богов. Она слышала безумное обещание женщины.
Как остановить ее?
Роггер обходил противников по кругу, выискивая способ разорвать Глум. Он попытался ударить сзади, и все равно Глум спалил кинжал, и тот шипел лужицей расплавленного металла на полу.
Креван стоял над телом друга. На его лице застыла маска ярости, но рыцарь не мог найти выход своему чувству. Эйлан с Герродом держались в стороне. Вира указала на настенный факел, потом на ковер под ногами. Очевидно, она предлагала поджечь тот.
Геррод покачал головой. Даже если они сумеют подпалить ковер, вряд ли огню удастся достичь большего, чем стали.
Креван шевельнулся и указал мечом на дверной проем.
Катрин повернулась, заранее принимая боевую стойку.
К ним бежала девочка.
Дарт. Что она здесь делает?
Пальцы Катрин крепче сомкнулись на рукояти меча. Она не допустит, чтобы дитя досталось Чризму.
И тут же она спросила себя: «Найду ли я силы, чтобы убить ее в случае необходимости?»
– Смотрительница Вейл! – выдохнула Дарт. – Метни кинжал!
Девочка метнулась к противникам, но Катрин ухватила ее за руку.
– Мы уже пробовали. Ни один клинок ее не достанет.
Дарт вырывалась из ее хватки.
– Не в нее! – Девочка освободила руку и ткнула пальцем: – В него!
– В Тилара?
Дарт нагнулась и дотронулась до лодыжки Катрин.
– Цельтесь сюда. Она такого не ожидает.
– Но?..
– Давай же! – В тонком голосе смешались приказ и отчаяние.
Катрин развернулась и выхватила из ножен кинжал.
– Роггер! – позвала она. – Ударь еще раз сзади! Все вместе! По моей команде!
Она толкнула девочку назад и загородила ее собой. Катрин надеялась, что нападение со всех сторон позволит ее кинжалу проскочить сквозь призрачную паутину незамеченным.
– Начали!
Со всех сторон полетели нацеленные в госпожу Нафф клинки.
Катрин послала свой кинжал низко, от бедра. Она вложила в бросок всю силу руки и теней.
Кинжал сорвался с ее пальцев в сопровождении молитвы.
Посланное со всех сторон оружие касалось паутины и взрывалось огненными всплесками расплавленной стали.
Глум защищал госпожу Нафф.
Но не Тилара.
Кинжал Катрин пролетел сквозь просвет в дымных нитях. Лезвие ударило Тилара в лодыжку и прошло насквозь.
Катрин выпрямилась. Ничего не произошло. Тилар на фоне невыносимой боли даже не заметил удара.
Она уставилась на девочку.
Если Тилар проиграет…
Катрин подняла меч. Девочка даже не заметила ее движения. Она пристально всматривалась в путаницу черных щупалец.
Губы девочки шевельнулись.
– Давай, Щен, – прошептала она.
Катрин вопросительно повернулась к Тилару.
У его колена что‑то проступало из воздуха. Бесформенный, раскаленный кусок бронзы. Из него вылепилось четвероногое создание с острыми шипами и гривой. Его нос прижимался к лодыжке Тилара, куда воткнулся кинжал.
«К его крови!»
– Милость Тилара! – выдохнул Геррод. Мастер шагнул к ним и положил руку на плечо Дарт. – Она дает силу ее созданию!
– Щену, – поправила девочка.
Бронзовое существо прошлось вокруг ноги Тилара. Невидимое и бесплотное до сих пор, оно проскользнуло сквозь паутину и ожидало Милости. И нашло ее в крови Тилара.
Демоница наконец заметила маленькое чудовище и отшатнулась. Но слишком поздно.
Щен высоко подпрыгнул, выпустив когти. Он вцепился в живот госпожи Нафф и тут же засветился ярче. Женщина закричала.
Ее спина вспыхнула пламенем, а Щен засунул огненную морду в ее плоть. Нафф завалилась назад, выпала из защитного кокона и рухнула в комнату Чризма.
Стоило ей коснуться пола, как ловушка развеялась, выпустив Тилара. Тот тоже опрокинулся на спину и бессильно растянулся на ковре.
Черный дым утягивался обратно в пустоту, из которой и пришел. Тилар сел, потряс головой, стряхивая остатки наваждения. Несколько раз опробовал руки и ноги, будто убеждаясь, что конечности принадлежат ему.
Наконец он поднялся, но чуть не упал снова, когда попробовал наступить на пронзенную ногу. Он глянул на кинжал, потом на госпожу Нафф. Кое‑как подковылял к ней.
– Уже хватит, Щен, – сказал он.
Взмахнул ярко сияющим мечом, и Щен попятился. Останки госпожи Нафф дымились и истекали кровью. В воздухе повис запах горелой плоти. Но женщина еще жила. Ее глаза искали Тилара. Из отпечатка на груди поднимались тонкие струйки Глума.
– То, что ты несешь, – не благословение. Он тоже пожрет тебя изнутри! – Ее слова сопровождались бульканьем крови.
Тилар обеими руками высоко поднял меч:
– За Мирин и за госпожу Нафф!
Он с силой опустил меч в самую середину черной отметины. Несмотря на каменный пол, клинок вонзился по самую рукоять. Когда Тилар выдернул его из тела, за мечом потянулись языки пламени. Клинок снова исчез.
По коридору пронесся вой – он поднимался из черного бездонного колодца в груди Нафф.
Катрин уронила меч и зажала руками уши. Она повалилась на колени, краем глаза девушка увидела, что с остальными случилось то же самое. Звук, казалось, вкручивается ей в череп… Но вот он стих.
Тело госпожи Нафф быстро сгорало, обращаясь в пепел.
– Всего лишь оболочка, – пробормотал Тилар.
Он тронул отпечаток у себя на груди, и Катрин прочла на его лице страх. Что, если и он всего лишь оболочка?
Она поднялась на ноги и поспешила к нему. Тилар покачнулся от усталости и бессилия. Девушка подхватила его, прижала к себе.
Щен снова растворялся в воздухе: кровь и Милость, подпитывавшие его, прогорели.
Роггер хлопнул Дарт по плечу.
– А ты сообразительная девчонка. Когда‑нибудь из тебя получится отличная воровка. После надлежащего обучения, конечно.
К ним подошел Креван.
– Но где же сам Чризм?
Раздался чей‑то дружный смех. Катрин повернулась. Из дверей выступали Длани Чризма, они двигались как деревянные куклы, а глаза их сияли.
Смех лился из их ртов, но становилось до боли очевидно, что он принадлежит не им. Околдованные, они были сейчас не только Дланями, но и глазами и устами своего бога.
Их голоса эхом побежали по коридору:
– Я встречусь с богоубийцей один на один в зале Тигре – или погибнет весь Чризмферри!

Глава 25
Кабал

– Ты не можешь идти один, – настаивала Катрин.
– Ты же слышала, что сказал он, – ответил Тилар и взмахом указал на Дланей. Полыхающие глаза наблюдали за каждым его движением. На мгновение он задумался, сколько человеческого в них сохранилось. – Мне придется пойти в одиночку, или он обрушит кастильон в реку. А за замком последует весь город.
Все слышали приказ Чризма.
И он звучал не пустой угрозой.
Когда Креван попробовал спуститься по задней лестнице, Длани не стали его останавливать, но не сводили с него глаз. Однако стоило рыцарю ступить на верхнюю ступеньку, как в южном крыле громыхнул мощный треск, за ним последовал тяжелый удар камня о камень. Кастильон содрогнулся.
– Чризм по‑прежнему владеет стихией земли, – предупредил Геррод. – Возможно, он не сумеет разрушить все царство, но без труда разнесет замок, а затем обрушит плотины и затопит город.
Они оказались запертыми в Высоком крыле, и только один из них мог спуститься оттуда.
Убийца богов.
– Это ловушка, – заявил Роггер. – Ты ведь понимаешь, правда?
Тилар даже не стал отвечать вору.
– Чризм пытается разлучить тебя с ножнами. – Эйлан кивком указала на Дарт. – Он понимает, в чем заключена твоя сила, так что стремится разделить вас.
– Мы можем сбежать, – произнес Креван. – Попытаемся выбраться из замка прежде, чем он рухнет. И продолжим битву завтра.
– Нет, – ответил ему Геррод.
Мастер опустился на колени и угольком стал набрасывать на полу план зала Тигре, где Тилара ждал Чризм. В величественном зале в основании башни бог обычно вершил дела своего царства.
– Даже если мы сбежим, – продолжал мастер, – Чризмферри падет. А вместе с городом падет и Первая земля. И в последующем хаосе гибель будет грозить всей Мириллии.
Тилар кивнул:
– Мы будем биться здесь.
– Биться будешь ты, – кисло заметила Катрин.
– Это моя битва, – ответил Тилар. – Вы все это знаете. Все происходившее после того, как Мирин коснулась моей груди, готовило меня к ней.
Его слова встретила тишина.
Наконец шевельнулся Креван.
– Ты пойдешь один, но возьми с собой часть меня. – Он шагнул к Тилару и вытянул перед собой меч. Золотой вирм сиял на серебряном клинке. – Змеиный клык выкован из обычной стали, но нет в мире клинка прочнее его, как нет и равного по балансу. Быть может, если подведет Милость, поможет сталь.
Тилар принял меч и ножны Кревана и повесил их на ремень.
Следующим подошел Роггер, стряхнул с себя пояс с метательными ножами:
– Все равно они только ржавеют без дела.
Тилар застегнул пояс на груди.
– Но я хочу получить их потом обратно, – добавил вор. – Я не раздаю свои ножи задаром.
Геррод жестом подозвал Тилара.
– Я владею лишь знанием. – Он указал на угольный набросок. – Тебе не помешает знать место, где предстоит биться.
Тилар кивнул.
Рядом с ним встала Эйлан.
– Мне нечего тебе дать, кроме принесенной клятвы, – сказала она. – Ради тебя я позабуду о долге и оставлю тебе твое семя.
На сей раз кивок у Тилара вышел смущенным.
Дарт шагнула к нему следующей.
– У меня есть только кровь, и я отдала ее по доброй воле. – Девочка уже успела снова подпитать меч. – А Щен не оставит меня.
Тилар опустился на колено и коснулся ее щеки.
– Вы оба достаточно потрудились.
Дарт уперлась взглядом в пол.
– Но мне осталось сделать еще кое‑что. – Она встретилась с ним глазами.
И снова они были много старше, чем ее лицо. Пальцы девочки легли на кинжал у пояса – проклятый клинок Яэллина. Еле слышно она прошептала:
– Я не дам себя поймать.
Тилар открыл было рот, чтобы возразить, но девочка уже отошла. Она знает правду. Ложные заверения лишь оскорбят ее.
Затем к нему ступила Катрин. Девушка скинула плащ теней и протянула ему:
– Он полон силы.
– Но я больше не рыцарь.
– Тем не менее он послужит тебе, хотя и недолго, пока не истечет Милость. Используй его тени с умом.
Она попыталась помочь ему накинуть плащ, но это вышло неловко. Его локоть столкнулся с ее. Вдобавок она наступила ему на ногу. Они разучились двигаться вместе. Катрин отступила.
Тилар оправил плащ на плечах, как подсказывала старая привычка.
Катрин встретилась с ним взглядом. На ее глазах были слезы. Она не могла выдавить ни слова. Словно они оказались запертыми по разные стороны двери и ждали ключа, который отомкнет ее. Но у Тилара его не было. Он даже не знал, сумеет ли найти замок. И он уже не понимал, где заканчивается ее вина и начинается его собственная.
И если подумать, что он мог бы предложить? Он помнил ужас на лице Катрин, когда она увидела изломанного калеку – его настоящий образ. Тело, что он носит сейчас, – всего лишь воспоминание, оболочка прошлого. Иллюзия, отголосок, тени и свет.
Он отвернулся.
Длани встрепенулись. Жутким хором зазвучали их голоса.
– Принеси меч! – Кастильон снова содрогнулся. В глубине замка посыпались камни. – Я не стану ждать!
Тилар глубоко вдохнул и повернулся к друзьям.
Время слов прошло. Он сжал рукоять меча и направился к задней двери. Остальные последовали за ним, процессию замыкали деревянно шагающие Длани. Марионетки, которыми снизу управлял их бог. Но кто обладал большей свободой?
Тилар дошел до двери, открыл ее и, не оглядываясь, начал спуск по узкой лестнице.

* * *

Катрин смотрела, как он исчезает в темной глотке лестничного колодца. Перед глазами возник порт, откуда закованный в цепи Тилар покидал Ташижан и ее жизнь, сломанный и лишенный рыцарской чести. Слезы наконец полились свободно. Она отвернулась.
Длани тоже смотрели ему вслед пылающими глазами.
Катрин хотелось убить их всех, изрубить на куски. Ее плечи содрогались. Пальцы скрючились на рукояти меча. Но Дланей не в чем было винить. И их смерть никому не принесет пользы.
Девушка обвела взглядом товарищей.
Ей трудно далось встретиться с каждым глазами – это означало прочесть в них отчаяние.
Катрин упала на колени на твердые камни. Нагнула голову, спрятав лицо. Она не даст отчаянию поглотить себя. Ее скрутила боль. Он снова покинул ее и снова оставил после себя невыносимое чувство вины. Живот заныл, вспомнились старая боль и кровь.
В тот миг она ненавидела Тилара.
Но, как и раньше, Катрин хотелось лишь одного.
«Вернись!»

* * *

Тилар спускался по узкой лестнице. Путь освещали редкие настенные факелы. Он старался думать лишь о том, с чем скоро предстоит встретиться, но уголком глаза то и дело замечал течение вплетенной в плащ Милости.
Когда он миновал один из факелов, сила теней оттекла в глубину складок, но, стоило сделать несколько шагов в темноту, она разливалась заново. Приливы и отливы, знакомые, как биение собственного сердца, но приглушенные, поскольку сейчас он отрезан от их полной мощи. Они казались скорее полузабытым сном.
Он спускался быстро, ощущая силу и вспоминая то время, когда носил такой плащ, как вторую кожу. Но сейчас он облачился в чужую.
Плащ Катрин.
Она была облачена в него, когда перед судом отреклась от Тилара. Но с другой стороны, он действительно скрывал от нее правду. Она ничего не знала о сделках с серыми торговцами.
Тогда он наивно верил, что сумеет пройтись по тонкой линии между черным и белым. Он связался с серым рынком, чтобы собрать денег для сиротских приютов Аккабакской гавани, где вырос он сам. Он не хотел, чтобы другие дети повторили его нелегкий путь.
Но постепенно все изменилось. Монеты стали оседать в его кармане. Сначала совсем немного, потом больше. И так долго мелкий обман казался ему каплей в море по сравнению с приносимым добром.
Трудно распознать грань, где серое становится черным, где сумерки переходят в ночь.
Так и случилось.
А Катрин! Они были созданы, чтобы стать единым целым. Именно ее свет открыл Тилару глаза на тьму, куда он погружался. Он попытался вырваться, но провокация давно стала ходовой монетой среди серых торговцев. Его обвинили в убийстве…
Снова закипела старая злость.
И с ней мешалось чувство вины. Ребенок. Потерянный в крови и боли разбитого сердца… Катрин никогда не простит его.
Почему‑то вина и отчаяние лишь подстегивали его злость. Шаги Тилара убыстрялись.
Наконец‑то он достиг конца лестницы, остановился на нижней площадке и глубоко втянул в легкие воздух.
Перед ним была дверь. Она вела в маленькую гостиную, где вдоль стен стояли скамьи. С порога он внимательно осмотрел комнату, выискивая какую‑нибудь ловушку.
Дальняя дверь отличалась от входной и размерами, и величественной отделкой. Если верить наброску Геррода, она и ведет в главный зал.
Тилар подошел к двери с Ривенскриром наготове.
Грянул раскат грома.
Он переждал грохот и прижался ухом к двери. Не услышал ничего, кроме шума бегущей под ногами реки. Вода в Тигре поднялась высоко.
Тилар отступил на шаг, сжал покрепче меч богов и потянулся к ручке. Одним движением он распахнул дверь и влетел в зал, используя силу плаща, чтобы укрыться в тенях. Пригнулся и заскользил вдоль стены.
Перед ним лежал полуразрушенный зал Тигре.
От удивления Тилар открыл рот. Клекот воды раздавался громче, он эхом гулял по помещению, поднимаясь из проломов в полу.
Жидкий свет редких факелов выхватывал сломанные скамьи, перевернутые столы и разбитые в щепки стулья. Казалось, по залу пронесся смерч. Нет, такие разрушения не могли быть следствием крушения флиппера.
И тут до Тилара донесся запах. Запах жженой крови.
Должно быть, именно здесь Чризм собрал гвардейцев и прислугу, здесь его порченая Милость выжгла из них все человеческое. А разрушение – всего лишь последствия гнусного ритуала.
– Не мешкай у дверей, богоубийца.
Мягкий голос донесся из дальнего конца зала, где сохранилось несколько столов и стульев. Возвышение у стены освещали два факела в высоких напольных подставках. Факелы весело потрескивали и давали света больше, чем те, что висели на стенах. Отблески пламени плясали на девяти креслах, что стояли на возвышении. Одно, с высокой спинкой, из почерневшего от времени мирра, посредине и по четыре поменьше с каждой стороны от него.
Трон Чризма.
Пустой.
Со ступеней возвышения поднялся человек. Он поднимал поваленный горшок с карликовым седжевым деревом. Резная крона качнулась, когда горшок со стуком встал на пол.
Лорд Чризм отступил на шаг и, подбоченясь, осмотрел дерево. Потом протянул руку и коснулся витого ствола. Спрятанные среди листвы маленькие бутоны распустились, раскрылись прозрачные лепестки.
Чризм удовлетворенно кивнул и махнул Тилару:
– Сюда, богоубийца!
Бог взошел на помост, устроился поудобнее на троне и стал ждать.
Тилар скинул тени и с опаской двинулся через зал. Дойдя до одной из дыр, откуда доносился похожий на завывания ветра рокот реки, он заглянул вниз.
Глубоко в воде виднелось слабое сияние. Вероятно, светящаяся рыба‑игла плыла против течения. Почти сразу ее унесло водой.
Тилар миновал изуродованную часть зала и продолжал идти уже увереннее. Позади возвышения пол прорезал еще один пролом; оттуда поднимется фонтан брызг. В них дробился и плясал свет факелов. Зрелище показалось ему чересчур веселым для такого мрачного момента.
Глаза Чризма не отрывались от меча богов. За маской равнодушия Тилар прочитал на его лице страсть.
Бог указал ему на кресло у седжа. Тилар остался стоять.
Чризм вздохнул – мягкий, приятный звук.
– Я позвал тебя сюда, Тилар, чтобы кое‑что предложить.
Тилар поморщился от такого панибратства.
– Кабалу очень пригодился бы кто‑то с такими необычными талантами, как у тебя. Будет жаль растратить их впустую, но мы не помешкаем, если придется. Вступай в наши ряды по доброй воле, отдай меч, и мы пощадим твоих товарищей в Высоком крыле.
Тилар уставился на сидящего перед ним бога. С располагающей внешностью, одетый в непритязательные зеленые и коричневые тона. Но он помнил другого Чризма. Он снова коснулся воспоминаний госпожи Нафф и увидел бога, который напал на нее, изнасиловал и уничтожил своим порченым семенем. Он еще чувствовал жжение его щетины на шее. Помнил боль.
Здесь не приходилось ждать милости или сострадания.
Пальцы крепче стиснули меч.
Чризм заметил, как он напрягся.
– Жаль.
– Кто ты? – спросил Тилар.
Ему требовалось разузнать побольше. Судя по легкости, с которой его принял бог, где‑то кроется ловушка. Он хотел выиграть время, чтобы разгадать ее, или дождаться, что Чризм потеряет осторожность.
И он очень хотел получить ответы на многие вопросы.
– Я все еще Чризм, – ответил бог. – Или, вернее, такой же Чризм, как и тот, что обитал в этой коже прежде. Мы одно и то же, каждый – треть единого целого. Только эфриновые части растворились в эфире. Нам их не достать, а их не заботят дела плоти.
– Ты наэфрин. – Тилар осознал спрятанную в словах бога правду. Его голос переполняло отвращение. – Ты – подземная часть Чризма.
Тот передернул плечами.
– Я имею такое же право носить эту оболочку, как и он.
– Но как?.. Что случилось с прежним Чризмом?
– Его больше нет. Сожжен мечом, что ты сейчас держишь в руках.
– Ты убил часть себя?
– Какая разница? Размежевание отделило от меня все мягкое и доброе, и та часть обрела плоть в вашем мире. О великой цели забыли. Но в наэфире помнят о ней! Помнят до сих пор. Многие из тех, что служили Тому, Кто Придет, выжили. И мы объединились.
– Кабал, – пробормотал себе под нос Тилар.
Ответом ему послужил кивок:
– Когда время пришло, Кабал выкрал меч богов, напоил кровью и спрятал в том месте, где Чризм когда‑то заявил свои права на землю. Конечно, он знал и чувствовал, как наполняется ядом его драгоценный сад, и пришел к колоннам. Его оказалось так легко поймать… во второй раз.
– Что ты имеешь в виду?
Чризм выпрямился на троне.
– Правильно. Вы ведь так и не знаете правду. – Из его рта вырвался злобный смех. – Историю о том, как Чризм основал Первую землю. Все произошло не так, как расписывают ваши красноречивые историки. Хочешь узнать, как все случилось в действительности?
Тилар заметил какое‑то копошение за спиной Чризма.
– И что же произошло? – сухо спросил Тилар, но в то же время перехватил меч богов, чтобы привлечь внимание Чризма.
– Боги пришли в ваш мир в темные времена. Люди и боги вершили в Мириллии жуткие преступления. И Чризм ничем не отличался от других. Он совершал ужасные вещи. В конце концов люди его поймали и приковали цепями к тем колоннам. Перерезали до кости горло, запястья и пах. Они хотели убить демона, который погубил в их деревнях целую тысячу детей. Но кровь Чризма текла и текла. Он не умирал, а питал здешнюю землю. Его Милость пустила корни, а безумие отступило. Тогда он посвятил себя этой земле и провел еще сотню лет прикованным к колоннам. Только потом его освободили.
По коже Тилара побежали мурашки. Столетие в цепях…
– Только после освобождения его открытие дошло до других богов, и многие из них решили осесть, чтобы избежать безумия. Но первый из них, Чризм, стал оседлым не по собственному выбору и даже не от отчаяния. Его принудили к этому. Жестокое, кровавое начало новой эры Мириллии.
Тилар затряс головой. Он отказывался верить рассказу.
– А меч богов? – продолжал тем временем Чризм. – Как ты думаешь, зачем Чризм убил тех детей? Он пытался напитать меч. В нашем царстве, еще когда мы были единым целым, мы выковали меч для Того, Кто Придет. Даже в разгар безумия Чризм что‑то помнил о нашей цели. Но когда он стал оседлым, желание бороться пропало. Он спрятал оружие, хотя кое‑кто и знал куда.
– Ваш Кабал.
– В течение тысячи лет мы искали способ вырваться из наэфира и проникнуть в ваш мир. Ривенскрир оставался для нас единственной надеждой. К тому же среди людей находились те, кто использовал темные Милости и истончал перегородку между мирами. Мы прорывались крохотными ручейками. Но когда нас собралось достаточно, чтобы обосноваться здесь, мы начали привлекать к себе людей. Показали им путь к свободе для всей Мириллии.
Тилару вспомнились крики Даржона о свободе. Заговорщики обманывали ему подобных, внушали им, что они служат великому делу, которое принесет благоденствие всей Мириллии. Люди ничего не подозревали об истинной темной цели Кабала.
Чризм наклонился вперед.
– Как ты думаешь, кто освободил Чризма из цепей? Кто позволил ему разнести весть об излечении от безумия и начать новую эру?
Любопытство огнем жгло Тилара, но он старался не давать ему волю. И не позволять взгляду переметнуться к беззвучному трепыханию за троном. Судя по всему, под замком проплывала не рыба‑игла.
– Кабал освободил Чризма. Первые из нас, кто облачился в человеческую кожу. Но не последние.
– Но зачем тогда убивать его сейчас?
– В тот момент спокойствие отвечало нашим целям. Требовалось время, чтобы изучить ваш мир и странные Милости, которые мы в нем получили. Потребовалось тысячелетие, чтобы распространиться в нем достаточно широко, чтобы укорениться и совратить слабых умом. Но четыре столетия назад был открыт новый способ напитать Ривенскрир.
– Тот мальчик, ребенок богов.
Чризм улыбнулся, в глазах его зажегся хищный огонек.
– Много усилий потратилось впустую, пока мы выяснили, как использовать дары того мальчика. То, что меч находился не у нас, усложняло задачу. Мальчик умер слишком быстро. Он не обладал нашей способностью исцеляться от смертельных ран. Но кто мог это знать? Потомство богов лишено бессмертия. Столько усилий зря… Мы не совершим эту ошибку во второй раз.
Перед мысленным взором Тилара предстала Дарт. Он не даст этим чудовищам завладеть ею.
– Кабал сохранил достаточное количество крови мальчика, – продолжал Чризм. – Мы выжидали, выбирали, где нанести первый удар. Двести лет назад мы проникли в замок Чризма, выкрали меч, напитали его и поместили в саду как ловушку. Бог почувствовал ядовитое влияние меча и пришел к нему. Нашел меч и выдернул его из земли. Глупец.
– Меч проникал в наэфир, – произнес Тилар.
– Конечно, когда Чризм вытащил клинок, я метнулся следом и вошел в Чризма. В паутине Глума он оказался беззащитен. Я выжег его плоть изнутри и одел ее, как хорошо подогнанный по ноге сапог.
Тилар, сам не замечая, коснулся груди.
– Нет, у тебя все по‑другому, богоубийца, – заметил его движение Чризм. – Так же, как у того создания, что носило кожу госпожи Нафф. Слуга, низкого ума и положения, выполнил наш приказ и сразил Мирин. К несчастью, она прознала о том, что Кабал проник в Чризмферри, но даже она не догадывалась, насколько высоко мы забрались. Мы не могли допустить, чтобы Мирин поделилась с кем‑то своими подозрениями.
– И вы убили ее.
– Кабал завладеет вашим миром. Мы будем обладать им, как я обладаю этой кожей. Мы вымостим путь для Того, Кто Придет. Но на сей раз нас ничто не остановит. В прошлом мы поторопились. Даже я не понимал, что за оружие сумел выковать. – Блестящими глазами Чризм уставился на меч. – Но сейчас мы знаем. Как прежде, мы принесем в Мириллию новую эру. Но мы принесем отнюдь не мир и спокойствие для отребья, что копошится в ваших землях. Ваше время прошло. Вы станете глиной. Ваша кровь и плоть откроет путь для Его пришествия.
– Чьего?
– Ты не достоин слышать его имя, – прорычал Чризм.
Он наконец поднялся с трона. От кожи бога шел черный пар. Тилару доводилось видеть подобное свечение у богов, когда они сильно волновались: например, когда Мирин бежала от убийцы. Только Мирин сияла солнечным светом и лепестками, а блеск вокруг Чризма поедал свет и колыхался под ветрами наэфира. Его очертания расплывались, как воздух над раскаленной пустыней.
– Я не похож на тебя или на то создание, что ты убил в Высоком крыле, – повторил Чризм. – В тебе поселились дым и тени. Но я выковал Ривенскрир, а он выковал меня. Ты – вещь. Я – совершенство.
Он поднял руку. Сквозь плоть проступила его истинная форма.
– Взгляни в лицо Кабала!

* * *

Дарт стояла у одного из окон Высокого крыла. Она не спускала руки с рукояти кинжала на поясе. Тилар ушел уже давно. Что случилось? Она видела в стекле взволнованные отражения остальных.
Катрин смотрела перед собой пустым загнанным взглядом. Креван и Эйлан, несгибаемые воины, выглядели сейчас тряпичными куклами. Геррод замер, словно бронзовая статуя.
И среди них стояли Длани и горящими глазами наблюдали за пленниками.
Дарт по очереди обводила взглядом их отражения в окне. Она не хотела думать о том, что случится, если ее схватят прежде, чем она успеет оборвать свою жизнь. Никогда ее кровь не будет служить Чризму. Щен жался к хозяйке. Его тоже пугали Длани.
Итак, она присматривала за слугами Чризма, а заодно вглядывалась в бушующую грозу. Из окон Высокого крыла открывалась панорама Чризмферри. Река Тигре змеей убегала прочь от кастильона и делила город пополам.
Приближалась ночь, и город пестрел огнями.
Сколько людей заняты сейчас своими обычными делами и не подозревают об ужасах, творящихся в кастильоне?
Небо рассекла раздвоенная молния. На миг ночь снова превратилась в день. Город внизу отчетливо высветился в серебряном свете. Река вспыхнула ослепительным сиянием, отражая пожар в небесах.
Грохнул гром, и темнота снова поглотила Чризмферри. Дарт заморгала, на мгновение ослепнув. Но сияние не уходило. Река продолжала местами светиться, будто воды поймали свет молнии и не отпускали.
Девочка прижалась лбом к холодному стеклу и нахмурилась.
Крохотные светлячки в воде двигались, их поток стремился к кастильону против течения.
– Свет… – пробормотала себе под нос Дарт.
Свет в воде.
На плече ее сомкнулись чьи‑то пальцы. Она подскочила от неожиданности и тут же испугалась, что ее схватил кто‑то из Дланей.
– Тихо, – еле слышно прошептал в ухо Роггер. – Отойди от окна.
Дарт, хотя и не понимала приказа, подчинилась. Она вопросительно подняла глаза на вора. Тот покачал головой.
– Помоги мне, – попросил он и потянул девочку в другой конец коридора, подальше от окон. – Надо отвлечь Дланей.
По‑прежнему ничего не понимая, Дарт все же кивнула. Чуть раньше она обратилась с подобной просьбой к Лаурелле. Отвлечь посторонние глаза от того, чего им видеть не следует.
Дарт вытащила кинжал.
– Делай вид, что борешься со мной, – прошептала она. – Если Чризма и заботит чья‑то жизнь, то, скорее всего, моя. Он захочет получить меня в целости.
Роггер понял ее намерение и ухватил девочку за руку.
– Но берегись лезвия, – добавила Дарт.
– А как же, – откликнулся вор. – Потанцуем?
Дарт кивнула и начала вырываться.
– Я… я больше не могу! Я покончу с собой! – громко выкрикнула она.
– Нет, не делай этого! – закричал Роггер.
И они начали танец, который отвлек всех наблюдателей от окон и плывущего против течения сияния.

* * *

– Взгляни в лицо Кабала!
Тилар не мог оторвать глаз от Чризма, пока тот спускался по ступеням помоста. Его плоть пронзали твердые черные шипы. Глаза почернели, но по‑прежнему горели внутренним огнем.
– Я не фантом, – произнес бог. В голосе его теперь прорывался высокий вой наэфира. – Я – обретший плоть наэфрин.
Он вытянул перед собой руки. На пальцах шипы образовывали длинные когти. Когда он ступил на пол, коленные суставы Чризма с хрустом выгнулись назад. Блестящие черные отростки вырастали на ногах. С них капало ядовитое масло, проедая камень.
Тилар отшатнулся, понимая, почему Чризм так спокойно разговаривал с ним. Перед ним стоял не обычный демон, но нечто гораздо более смертоносное.
Чризм подбирался к нему. За ушами у него появилась пара завитых и изогнутых назад рогов. Он открыл рот, и черные клыки заняли место зубов. Язык вспыхнул пламенем.
– Ты хочешь сопротивляться нам, человечишко? – Смех его резал, как закаленная сталь. – Твоему мечу не одолеть меня. Как ты думаешь, почему его оставили в саду без охраны? Ривенскрир выковал меня. И ему меня не убить.
Тилар содрогнулся. Неужели бог говорит правду?
– ДА КТО ТЫ ТАКОЙ, ЧТОБЫ БРОСИТЬ МНЕ ВЫЗОВ? – прогремел по залу завывающий голос Чризма. – ТЫ НЕ БОГОУБИЙЦА!
Тилар не дрогнул под напором.
– Ты и без того знаешь, что я не богоубийца, – тихо ответил он. – Потому что ты отнял у меня все. Честь, тело, даже мою человеческую сущность.
– ТОГДА ЧТО ЖЕ ОСТАЛОСЬ? КАК ТЫ СМЕЕШЬ ПРОТИВОСТОЯТЬ МНЕ?
Тилар загнал в ножны Ривенскрир и вытащил меч Кревана.
– Я – рыцарь теней.
Он бросился на демона, выжигая всю Милость плаща, превращая тени в быстроту и силу. И всю собранную мощь он вложил в правую руку.
– Давай! – крикнул он.
К тому времени извивающаяся масса водорослей‑силков успела взобраться на стену за троном и достигла потолка. Силки карабкались беззвучно, на ходу разрастались и подставляли листья, чтобы поймать и направить вниз льющуюся с них воду. Ни одна капля не упала на пол и не потревожила Чризма.
Они росли не силой земли, а силой воды.
Чризм оставался слеп к их продвижению.
По выкрику Тилара стена водорослей, полная Милости Файлы, рухнула на наэфрина.
Силки вязали и обматывались коконом, свивались и запутывали.
Отравленное прикосновение наэфрина сжигало листья и стебли, но на их месте тут же вырастали новые. А наэфрина сдерживала человеческая оболочка, тело Чризма. Стебли зарывались корнями глубоко в камень.
И все же Чризм продолжал борьбу. Ни бог, ни водоросли не могли одержать верх.
Тилар ударил мечом в плечо монстра. Сталь зазвенела, будто удар пришелся по камню. Меч вырвался из рук. Но Чризм на мгновение отвлекся, и толстый, как канат, стебель опутал его коготь.
Другой коготь полоснул по животу Тилара, и тот нырнул в сторону. Проведенные в яме с рабами годы научили его хорошо уклоняться от битья. Он приземлился на бок и тут же перекатился на ноги.
В обеих руках Тилар держал ножи Роггера.
Он метнул один и следом другой. Первый воткнулся Чризму в горло. Второй в живот. Тилар выхватил следующую пару и послал один в руку, а другой в бедро.
К ним тут же потянулись лозы, крепко обвились вокруг вонзившихся кинжалов. Толстый ствол обхватил шею Чризма.
Из пасти наэфрина вырвался режущий слух вой.
Чризма за шею подняло над полом. Он брыкался, и ядовитые шипы резали опутывающие ноги водоросли.
– Бей! – зазвенел за спиной Тилара голос. Файла, владычица Силкового рифа, поднялась из одного из проломов в полу. – Ударь его мечом богов!
Тилар бросился на извивающегося демона. Вытащил из ножен Ривенскрир и двумя руками занес его высоко над головой.
Один удар. Другой возможности не будет. Он вытянул последнюю Милость из плаща Катрин. С рожденной в крови и тенях мощью Тилар прыгнул на наэфрина. Чризм попытался отбросить его ногами, и Тилар извернулся в прыжке. Шип вонзился ему в бедро, но было уже поздно.
Он ударил демона в грудь с такой силой, что пробил его сердце насквозь.
Чризм забился в судороге, отбросив Тилара. Тилар тяжело приземлился и прокатился по полу. По залу понесся вой. Факелы мигнули и погасли. Наступила кромешная тьма. Тилар торопился отползти подальше от наэфрина.
Из многочисленных проломов быстро поднимались круглые огоньки. Те самые, что Тилар заметил в реке. Свет вернулся.
Чризм по‑прежнему висел в силках, туго обмотанный стеблями и тяжело дышавший. Он больше не вырывался. Рукоять меча торчала из его груди.
Горящие яростным огнем черные глаза нашли сначала Тилара, потом Файлу.
– Любовница Мирин, – выплюнул Чризм. Изо рта у него текла кровь.
Файла молчала. Она стояла обнаженной на подстилке из водорослей.
Вместо нее заговорил Тилар. Он поднялся на ноги, и, хотя левое бедро жгло, он стоял прямо.
– Вам предстоит сражаться не только с людьми, – с холодной уверенностью заявил он. – Мы не одни. Вы можете начать войну, но она станет и войной богов.
Чризм снова дернулся. Водоросли врезались в его тело еще глубже.
– Ты не убил меня. Ривенскрир не может нанести мне вред.
– Но он разорвет твою плоть, – спокойно произнесла Файла. Тоненькая ветка силков, горящая Милостью, отделилась от общего клубка и переползла через плечо Чризма.
Его глаза распахнулись от страха.
Хрупкий отросток коснулся рукояти меча.
От вонзенного в грудь лезвия разбежались языки пламени. Плоть чернела и скукоживалась. Чризм изогнулся, изо рта вместо крика вырывался огонь. Его тело пылало в путанице силков.
Тилар смотрел, как плоть обращается в пепел и опадает. Демон вскрикнул в последний раз, и потерявшее вещественность тело растаяло, обрушилось в себя.
С последним раскатом грома Чризма не стало.
Меч с лязгом упал, звонко подпрыгнул и остался лежать на полу.
Тилар подошел к нему. Клинок все еще оставался видимым. Он перевел хмурый взгляд на Файлу.
Водорослевый коврик с богиней подплыл поближе и переместился на пол.
– Наэфрин сказал правду, – сказала она.
Тилар нагнулся, подобрал меч и уставился на клинок.
– Меч не убил его, он вернулся в наэфир. Без оболочки из плоти он не может оставаться в нашем мире. А поскольку тело Чризма сгорело, его наэфрину непросто будет найти того, кто позволит ему снова обрести столь совершенную форму. Кабал не скоро оправится от удара.
Тилар оглядел водоросли и впервые задумался о своевременном прибытии Файлы.
– Как?..
– Ворон, которого ты послал после отлета из Ташижана, добрался до меня и позвал в Чризмферри. Впрочем, я и до него держалась близ побережья Первой земли в надежде помочь.
Тилар совсем и забыл про воронов. Катрин послала своего к Яэллину, а ворон Тилара отправился искать Файлу.
– Я хотел, чтобы ты поддержала меня, когда я буду говорить с Чризмом, – произнес Тилар.
– Я услышала о битве, когда поднималась по Тигре, и пришла, чтобы внести свой вклад в победу, – кивнула богиня.
– И ты его внесла. – Тилар на ладонях протянул ей Ривенскрир. – Ты должна взять меч богов.
Файла подняла руку:
– Люди заинтересованы в судьбе Мириллии не меньше нас. Может быть, даже больше. Теперь Ривенскрир принадлежит миру людей. И носить его будешь ты.
– Почему я?
Файла придвинулась ближе и наклонилась к Тилару. Она нежно коснулась губами его губ, вздохнула и отодвинулась.
– Благодарю тебя. За Мирин. За себя.
Коврик поднялся и заскользил прочь.
Тилар шагнул следом.
– Почему я?
Она встретилась с ним светящимися Милостью глазами и ответила:
– Потому что выбрали тебя. Потому что больше некому. – В глазах вспыхнули грусть и сочувствие. – Потому что должен.

Глава 26
Двери

Дарт неслась по Высокому крылу. Радостно светило утреннее солнце. Казалось, что прошел целый год с того кошмарного, кровавого дня, но на самом деле миновал лишь один лунный цикл. Двадцать восемь дней. Девочка добежала до двери Лауреллы и постучала. Немедленного ответа не последовало, так что она стукнула второй раз, громче.
– Подожди! – раздался из‑за двери крик. – Ты снесешь дверь с петель!
– Почему так долго? – Дарт переминалась с ноги на ногу в новых кожаных сапогах.
Щен прыгал рядом, возбужденный не менее хозяйки.
Дарт разгладила руками коричневые бархатные штаны и белоснежную блузу. Но больше всего она гордилась плащом. Черный, как и плащ теней, он доставал ей до щиколоток и был заколот у горла аграфом с черным бриллиантом.
Лаурелла наконец открыла дверь. Пораженная Дарт заморгала. На подруге красовалось серебряное платье и тиара из криста. Камни ярко сияли на фоне черных прямых волос.
– У нас еще много времени, – сказала Лаурелла, хотя ее щеки уже горели румянцем.
– Но ты должна быть на месте прежде, чем начнется церемония, – возразила Дарт. – Остальные Длани уже там.
Она заторопилась впереди подруги к задней лестнице. Обе девочки спешили, когда их остановил строгий голос:
– Дети! Я не допущу, чтобы кто‑то из вас споткнулся о подол или полу плаща. Вы скатитесь до самого зала Тигре.
Дарт замедлила шаги.
– Извините, матрона Шашил.
Она повернулась и согнулась в поклоне перед полной женщиной, в то же время пытаясь скрыть улыбку. К счастью, Шашил отлучилась из замка, когда Чризм превратил его обитателей в звероподобных. Она навещала больную сестру на Булыжном берегу. Судьба пощадила ее, одну из немногих.
Матрона подошла к двери задней лестницы и широко распахнула ее.
– Милость содержится не только в гуморах, – серьезно заявила она, – но и в том, как юная женщина несет себя.
– Да, матрона, – с благостным лицом ответила Лаурелла.
Но стоило двери закрыться за ними, девочки прыснули смехом. Они понеслись вниз по витой лестнице, словно опаздывая на завтрак. Щен бежал впереди и освещал путь. Наконец подруги добрались до лестницы и проскочили в гостиную.
Они чуть не столкнулись с объемным мастером Плини. Он нагнулся, чтобы завязать шнурок. При появлении девочек он с трудом выпрямился и повернул к ним красное от натуги лицо.
– А вот и госпожа Лаурелла. Я ждал тебя, чтобы войти в зал рука об руку.
– Сочту за честь, – ответила та и согнула локоть. Поверх плеча мастера Плини она подмигнула Дарт.
Дарт скрыла за ладонью смешок. Длани ничего не помнили о наложенном Чризмом заклятии. Когда наэфрин исчез, огонь в их глазах погас, и они без чувств рухнули на пол. Проспав целые сутки, они проснулись как ни в чем не бывало.
Но все слышали рассказ о случившемся.
И у всех на лице порой проглядывало загнанное выражение.
Стражи у входа в зал, все новички, распахнули дверь. Приглушенные голоса толпы поднялись до гула. Лаурелла и мастер Плини прошествовали в парадно украшенный зал.
Дарт наблюдала за ними с порога. В зале Тигре полным ходом шли ремонтные работы. Проломы в полу временно прикрыли досками, но все равно снизу доносился гул реки.
Лаурелла с Плини медленно шествовали по проходу между изогнутых скамей, что выстроились перед центральным помостом. Большую их часть столяры сделали за последние несколько дней, им пришлось трудиться круглые сутки.
Пара наконец подошла к возвышению и заняла места, подобающие Дланям. Дарт бросила взгляд на кресло справа от трона – кресло Длани крови. Недолго оно было ее местом. Сейчас там сидела другая.
Делия.
Она имела на него право как Длань крови Мирин.
Некоторые кресла пустовали. Им еще предстояло найти хозяев.
Улыбка сошла с лица девочки. Ей вспомнился Яэллин, который погиб, спасая ее. Она никогда не забудет его. Дарт провела пальцами по черному бриллианту у горла.
– Вот ты где, – стегнул из‑за спины голос.
Дарт подскочила от неожиданности, спешно повернулась и присела в поклоне.
– Смотрительница Вейл.
– Пажи не приседают, – строго сказала Катрин. – Они кланяются: сначала наклоняют голову, потом поклон в пояс.
Дарт облизнула губы. Через пару дней она покинет Чризмферри и отправится в Ташижан, чтобы начать долгое обучение рыцаря. Она станет пажом у самой смотрительницы! Ее костюм свидетельствовал об этом. Девочке потребовалось немало уговоров, чтобы добиться права носить его.
Тилар и его друзья поначалу воспротивились.
Но Дарт не сдавалась: Яэллин был и рыцарем, и Дланью.
Как ни удивительно, на помощь ей пришла Катрин.
– Никто в ордене не знает девочку, – заявила смотрительница. – Только те, кто верен нам, как Креван и Геррод, знают секрет ее рождения. Даже Аргент не ведает о том. И где найти более безопасное место для нее, как не в Ташижане, в окружении рыцарей? К тому же лучше пока разлучить вас с Дарт.
В конце концов Тилар признал мудрость ее предложения и согласился.
И почти каждый день новая Длань крови, Делия, пускала Дарт кровь. Ее гумор прятали, чтобы он всегда был под рукой у Тилара, если возникнет необходимость напитать меч. У самой же Дарт больше не осталось никаких дел в Чризмферри.
Она попыталась поклониться, как учила смотрительница.
– Гораздо лучше, – похвалила Катрин. И вдруг сама наклонилась и оказалась лицом к лицу с девочкой. – Ты действительно хочешь поехать со мной в Ташижан и стать рыцарем? В Чризмферри ты тоже будешь в безопасности.
Дарт встретилась с ней глазами. Она никогда и нигде не чувствовала себя в безопасности. Подлинную надежность можно найти только в собственном сердце. Но она научится защищать себя и найдет свое место в мире.
– Я хочу стать рыцарем, – серьезно заявила Дарт. – И стану рыцарем.
Катрин внимательно оглядела ее и кивнула.
– Тогда иди со мной. – Она подошла к порогу. – Сядешь рядом.
По залу Дарт шагала в ногу с Катрин. Закутанные в плащи рыцари и мастера с татуированными головами занимали скамьи справа. Казалось, там собрался весь Ташижан.
Катрин подошла к передней скамье и уселась рядом с высоким человеком с костяной нашлепкой на глазу.
– Староста Филдс, – ледяным тоном поприветствовала она.
– Смотрительница Вейл, – ответил мужчина с неменьшей теплотой. Здоровый глаз сверлил Дарт. Щен обошел его стороной.
– Мой новый паж, – представила девочку Катрин и похлопала по сиденью рядом с собой.
Мужчина кивнул. Его взгляд утратил любопытство, и он отвернулся к помосту.
Дарт рухнула на скамью, но тут же выпрямилась и вцепилась руками в сиденье.
Она уставилась на другой конец зала. Сегодня здесь собрались знатные семьи Первой земли и Длани из всех царств Мириллии. Каждый бог прислал по меньшей мере одну из Дланей.
Пока Дарт изучала толпу, она заметила, что кто‑то смотрит на нее. Брови девочки взлетели вверх, когда она узнала одного из учеников Конклава. Темный мальчик. Его бронзовое лицо резко выделялось среди прочих. Она так и не узнала его имя. Его в ту же ночь, что и их с Лауреллой, выбрал оракул Джессапа Ольденбрукского, бога Первой земли. Дарт помнила, как мальчик выступил в ее защиту, когда над ней насмехались остальные ученики.
Их глаза встретились. Мальчик едва заметно кивнул.
Дарт с удивлением обнаружила, что ее лицо заливает волна краски.
Звук трубы заставил ее обернуться к помосту.
У задней стены зала забили барабаны.
Толпа поднялась, и девочка тоже вскочила на ноги.
Открылись задние двери, и в зал Тигре промаршировал отряд гвардейцев. Ступая в такт барабанам, они дошагали до помоста и остановились в проходе. Разом подняли мечи, и получилась живая колоннада.
Снова загудела труба, и появился он.
Катрин вытянулась в струнку.
Тилар вышагивал под аркой из мечей. Его черные волосы были приглажены и зачесаны назад. Лицо выбрито до абсолютной гладкости. Серые глаза кипели внутренней бурей. Ему явно не нравилась роль, которую его вынуждают играть. На фоне черного наряда – сапог, штанов, рубашки и плаща – серебряным пятном выделялись ножны на поясе.
В них покоился меч богов.
Тилар прошел по длинному проходу к ожидающему его креслу. В тот кровавый день вороны разлетелись по всей Мириллии. Небеса потемнели от их крыльев. По всем Девяти землям боги держали совет. И в конце концов решили, что нельзя оставить трон Чризмферри пустым. Ведь вокруг него вращается жизнь всей Мириллии.
Потребовалось выбрать регента.
Кого‑то, кто сможет поделиться с землей Милостью.
И выбрали Тилара, поскольку он носил в себе благословение Мирин.
Он подошел к высокому трону из мирра, повернулся к толпе и вытащил из ножен Ривенскрир.

* * *

Тилар стоял у центральной жаровни в Высоком крыле.
– Давно пора было их вернуть, – проворчал Роггер, застегивая пояс с метательными ножами. – Думаю, они мне скоро понадобятся.
– Ты уходишь? – спросил Тилар. – Солнце уже садится.
Тот поправил пояс.
– Для воров день только начинается.
– Береги себя, – хлопнул его по плечу Тилар. – Куда направишься?
Роггер тронул пальцем нос.
– Лучше тебе этого не знать.
Тилар кивнул и крепко обнял вора. Тот отправлялся разузнать, сколь глубоко проник Кабал в замки других богов. Он будет путешествовать под прикрытием своего прерванного наказания. На его тыльной части уже красовалось свежее клеймо Чризма.
– Когда я услышу тебя? – спросил Тилар.
– В самый неподходящий момент, – подмигнул Роггер. – Я передам известия через Кревана и черных флаггеров.
Он направился к лестнице. Тилар же глянул через плечо на окна. Солнце садилось в Тигре, заливая небо розовыми и фиолетовыми полосами.
Роскошный закат.
Тилар знал, что красоте заката немалым образом способствуют клубы дыма, что еще поднимались из рощи мирра. Огонь до сих пор не унялся. Под кучами пепла тлели угли. Лес прожил четыре тысячи лет и не желал умереть в одночасье.
Его отвлекла хлопнувшая дверь.
В коридор ступила Катрин, и оба они замерли.
– Катрин… – наконец выдавил Тилар.
За последние дни они не встречались, поскольку каждый оказался занят сотнями дел, которые разводили их в разные стороны.
Или же они просто избегали друг друга, не зная, что делать дальше? Как посмотреть в лицо прошлому… и будущему?
– Я… я забрала вещи Дарт. – Катрин кивком указала на дверь, из которой только что вышла. – Мы отправимся в Ташижан утром.
– Так скоро? – Тилару казалось, что все стремятся его покинуть.
– Там многое надо уладить. Аргент уже отправился в цитадель. Он торопится укрепить верность своих приспешников. После того как он успешно прошел испытание мастеров истины и очистил свое имя от связи с кровавым ритуалом, он пытается восстановить свой авторитет.
– Он по‑прежнему отказывается оставить должность? Даже после того, как признался во владении проклятым мечом?
Катрин покачала головой.
– Его поддерживают многие члены совета, а еще за него стоит…
– Да, а что с Огненным Крестом? – Тилар подвел ее к золотым дверям покоев Чризма, чтобы скрыться от посторонних глаз и ушей.
– Я не знаю, как Аргент прошел испытание, но я верю тому, что видела своими глазами, – нахмурилась девушка. – Может, Аргенту действительно ничего не было известно об убитом юноше и жертвоприношениях, но в Ташижане поселилось гнусное зло, и я вырву его с корнем.
Лоб Тилара пошел морщинками тревоги. Перрила так и не нашли.
– А что с Дарт? Насколько безопасно поселить ее в цитадели?
– Не думаю, что твой замок был бы безопаснее, – с намеком на раздражение ответила Катрин. – Не уверена, что все боги настолько довольны твоим регентством, насколько они утверждают. Мы не знаем, где Кабал нанесет следующий удар, но твоя шея высовывается дальше прочих.
Тилар кивнул, соглашаясь с ее доводами. Ему еще предстоит навести порядок в собственном доме. В городе время от времени появлялись одиночки‑звероподобные, которым удалось сбежать из сада. И в любом может скрываться заговорщик.
– Я присмотрю за девочкой, – заверила его Катрин.
Неожиданно слова замерли у них на губах. Катрин, казалось, чего‑то ждала. Наконец она отвела взгляд.
– Мне пора, – пробормотала она.
В глубине души Тилар хотел попросить ее остаться. Но какое право он имел? Ее ждал Ташижан. Он доверял немногим из ордена, и ее помощь как смотрительницы будет неоценима. А что он может предложить, чтобы Катрин захотела остаться? Чем больше времени они проводили вместе, тем больше возрастала рожденная из старой горечи и вины неловкость.
Они оба не находили слов, чтобы избавиться от нее… Если избавление вообще возможно.
Слишком запутались, слишком изранились их отношения.
Тилар кивнул:
– Счастливого путешествия.
Катрин помедлила, подняла на него глаза и, казалось, вот‑вот что‑то скажет.
Справа открылась дверь, и Делия шагнула в коридор. Ее глаза широко распахнулись, когда она заметила стоящих рядом Катрин и Тилара.
– Извините, – застенчиво выдавила служанка.
Делия надела простое платье из белого льна, перевязанное у пояса черной тесьмой, под цвет волос. В руках она несла инструменты для кровопускания.
Она подняла глаза на Тилара:
– Ты… ты говорил, что хочешь завершить сегодняшнее пускание до последнего колокола.
Тилар смотрел на нее. После вечно меняющихся теней плаща Катрин Делия показалась ему такой осязаемой, живой и светлой духом.
– Конечно, – произнес он. – Я и забыл.
Он глянул на Катрин. Та развернулась и зашагала прочь по коридору. Но он успел заметить боль на ее лице.
– Катрин…
Девушка бросила на него прощальный взгляд и покачала головой.
Слов больше не осталось. Перед каждым лежал собственный путь.
Катрин уходила.
Тилар смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью. Потом повернулся, взялся за дверную ручку и вошел в свои покои.
Вот его путь.

* * *

Во тьме… 
Мирра медленно спускалась по черной лестнице. Она плотнее завернулась в подбитый мехом плащ и опиралась на крепкую трость. Она аккуратно сняла охранные чары, прежде чем войти сюда, и не менее тщательно наложила их заново.
«Надо соблюдать осторожность… Даже здесь».
Она шла глубоко под Ташижаном, настолько глубоко, насколько высоко возносилась в небо Штормовая башня. Никто уже не помнил о старых подземельях. Они считались древними даже во времена людских королей: склепы, где хоронили своих мертвых эльрейны – существа, что обитали здесь до появления людей. От них даже костей не осталось, лишь кучки пыли.
Такова недолговечность плоти…
Мирра уходила все глубже. Ей не требовался факел, она и так хорошо знала дорогу. Да и свет здесь не приветствовался. Он угрожал барьеру между этим миром и лежащим внизу наэфиром. Только в подобных лишенных солнечного света местах наэфир поднимался достаточно близко, чтобы пересечь границу без помощи меча богов.
И все же ей пришлось передохнуть при спуске, чтобы дать отдых спине и ногам. Она бросила взгляд вверх. Все готово. Ее задача – посеять разногласия, совратить, запутать – почти завершена. Сир Генри показал себя чрезвычайно податливым глупцом, так легко было подогревать его страхи и опутать подозрениями. Она стравила его с Огненным Крестом и продолжала их натравливать друг на друга. Последней каплей стал любимец Генри, Тилар сир Нох. Как легко оказалось внушить серым торговцам недоверие к нему и принудить их подстроить убийство, за которое его лишили рыцарства. Вдобавок это надломило сира Генри и сделало его еще более восприимчивым к нашептываниям о заговорах и темных силах внутри ордена.
Тогда она вонзила первый клин.
Оставалось углубить его, и Ташижан падет.
«А вместе с Ташижаном и вся Мириллия».
Однако сир Генри ухитрился все‑таки сохранить от нее одну тайну. И кто бы мог подумать, что у него найдутся на это силы? Выродок выжил, и его прятали совсем рядом. Даже пытки не развязали сиру Генри языка.
Мирра усмехнулась, вспомнив крики сира Генри, заклятые так, чтобы их не слышал никто, кроме них двоих. После смерти Генри Огненный Крест стал править Ташижаном. Но Аргент сир Филдс сидит на своем троне неустойчиво. Из него получится даже лучший союзник, чем из сира Генри.
Уже скоро.
Со вздохом Мирра продолжила спуск, минуя изрытые нишами туннели – древние погребалища эльрейнов. Теперь здесь поселились новые обитатели и вымели вековую пыль.
Связанные наэфиром, полные черной крови, они ждали в каждой нише. Тысяча сильных воинов. Новые рыцари, которые заселят Ташижан. Темнее любой тени, сильнее любой Милости.
Черные хаулы.
Она слышала в темноте их дыхание. Четыре сотни лет они провели здесь в ожидании пробуждения.
Уже скоро.
Мирра сошла с последних ступеней в самую глубокую пещеру.
Она тронула последние охранные чары, и по пещере разлилось сияние. Не естественный свет, но свечение разложения и тления. Она с радостью вступила в его объятие.
За исключением натека вулканического камня, похожего на алтарь, пещера была пуста. На черном камне лежало бледное тело. Обнаженное. Смотрящее вверх слепыми глазами.
Мирра подошла к алтарю. Пришло время добавить к легиону еще одного воина.
Жаль, что пришлось поступиться последним. Оставить его холодное, обескровленное тело на полу. Но он выполнил свою роль. Теперь на Огненный Крест легло подозрение, и оно пустило прочные корни в сердце новой смотрительницы… А заодно и в сердце богоубийцы.
Мирра пробормотала себе под нос проклятие.
Тилар дорого обошелся.
Но найдется управа и на него.
К тому же Тилар заново выковал Ривенскрир.
От последней мысли тени в пещере зашевелились. Наэфрин ожидал у ворот. Ему не придется долго ждать. Мириллии далеко до спокойствия. Колесо уже завертелось.
Скоро.
Она вернулась к распростертому на алтаре бледному телу. Его кожа пестрела литтикскими символами, начертанными ее кровью. Мирра обмакнула палец в чашу у камня и капнула проклятым составом в глаза мальчишке.
Слепота в его взгляде растаяла. Литтикские буквы вспыхнули огнем.
Юноша моргнул. И закричал.
– Цыц, – прошептала Мирра. – Пришло время преклонить колено перед новым господином, сир Перрил.
Она занесла кинжал.
Мальчишка не мог двинуться. С тонкими чертами лица, с ясными голубыми глазами.
Недолго им осталось быть такими.
Мирра высоко подняла кинжал, чтобы это видел обездвиженный мальчишка.
Страх считается важной частью алхимии.
С усилием она вонзила кинжал в грудь Перрилу. Проклятое лезвие легко прошло сквозь ребра и проткнуло красный комок, что бился внутри. Мирра оставила кинжал в груди.
Рукоять покачивалась с каждым угасающим ударом сердца.
«Один, два, три…»
Мирра ждала. Вот рукоять замерла.
Тогда она вытащила крышку, что затыкала сверху рукоять. Ее выточили из ножной кости бога‑младенца, которого Кабал выкрал из окраинных земель четыреста лет назад.
Мирра вскарабкалась на алтарь и уселась верхом на грудь мальчишки. Задрала подол и подстроилась к полой рукояти. Потом вынула льняной тампон, и ее менструальная кровь закапала в костяной сосуд.
«Менструальная кровь, чтобы благословить, – повторила про себя она. – Или на этот раз – чтобы проклясть».
Долго ждать не пришлось. Как и всегда.
Рукоять качнулась.
Биение нового сердца, черного и отравленного.
«Один, два, три…»

ПОЯСНЕНИЯ

Четыре стихии богов 
Воздух
Огонь
Вода
Земля

Девять гуморальных Милостей богов 
Основные 
Кровь определяет характер благословения.
Мужское семя передает благословение живому существу.
Женская менструальная кровь делает то же, что и семя.
Пот передает благословение неживым предметам.

Второстепенные 
Слезы усиливают благословение на короткое время.
Слюна ослабляет благословение на короткое время.
Мокрота позволяет Милости выйти за пределы тела или предмета, поэтому используется в изготовлении алхимических составов.
Желтая желчь (содержимое мочевого пузыря бога) благословляет на короткое время.
Черная желчь (содержимое кишечника бога) отнимает Милость.